За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Гарри в очередной раз расхлёбывал последствия своего длинного языка. Он знал, что не следовало слишком сближаться с Тео, пока с него не сняли чары внушения. Просто… стоило ему начать говорить, и он уже не мог остановиться. Слова срывались с его губ, и с плеч упал груз, о тяжести которого Гарри и не подозревал, оставляя в груди лёгкость, почти пустоту — словно само признание высекло это бремя из него. В повисшей между ними тишине Гарри слышал стук собственного сердца. Тео не душил его приторными утешениями и не судил за слабость. Он просто слушал. Сердце колотилось уже не от страха быть отвергнутым, а от острого, как разряд тока, трепета обнажённой уязвимости. И всё же где-то в глубине сознания шевелился страх: чем может обернуться такая откровенность в будущем? Гарри почти не знал Тео, а теперь вывалил на него всю свою боль. Никому прежде он так много не рассказывал. Да, Гермиона с Роном кое‑что знали, но он никогда не говорил об этом в открытую. Ближе всех к этой черте подобрался Северус, но даже он знал лишь крохи о его жизни до Хогвартса. Говорить с Северусом бывало трудно. Мало того, что они лишь недавно начали по-настоящему узнавать друг друга, — Гарри к тому же видел его срыв в тот день, когда обнаружились новые проклятые шрамы. Он не был уверен, выдержит ли Северус всю правду о прошлом. Тео вырвал Гарри из затягивающей воронки мыслей, когда потянулся к нему — так медленно, что Гарри заподозрил: ему дают время отстраниться. Но он не отстранился. Неясно, было ли то любопытство или нахлынувшая уязвимость, но он позволил Тео взять его изувеченную, искорёженную руку и положить её к себе на колени. Пусть и позволил, но всё равно невольно дёрнулся: к нему почти никто не прикасался, не считая редких дружеских жестов Гермионы или Рона. Даже Северус прикасался к нему лишь по необходимости, и всегда — с врачебной отстранённостью. Тео посмотрел на него с немым вопросом, но, когда Гарри не отстранился, снова опустил взгляд на его руку. Он осмотрел её, повертел, прощупал сухожилия сквозь покрытую шрамами кожу. Гарри всё ещё был болезненно худ, и тонкий слой плоти едва скрывал костяк его руки. Постепенно Гарри расслабился, позволив Тео продолжить осмотр. В этом не было интимности. Лишь бережность и осторожность. — Я знаю одно рунное заклинание, — неуверенно сказал Тео. — Я много с ним практиковался. Отцовские боевые «тренировки» часто оставляли меня с разорванными связками и повреждениями, неподвластными обычному лечению. Как и в случае с заклятием Храма Времени, я нашёл книги целителей былых поколений, которые использовали в своей работе особые рунные заклинания. Просто это… несколько неортодоксально. — Насколько неортодоксально? — В них используется магия крови. Обещаю, я применял их десятки раз — никаких побочных эффектов, и ни одного не задокументировано в наших семейных книгах. Гарри показалось, что тот нервничает — словно рискует чем-то, чего он сам не мог понять. Но прежде чем обдумать то, что, как ему показалось, предлагал Тео, он хотел узнать больше. — Почему ты из‑за этого так волнуешься? Почему не поговорил с Северусом раньше, если знаешь, что оно действует? — Э‑э… — Тео явно не ждал таких вопросов. — Это тёмная магия. Гарри невольно нахмурился; он всегда считал «тёмную магию» просто названием для заклинаний, которыми причиняют вред. Но ведь это нелогично, правда? Слишком сильные режущие чары тоже могут ранить, но их же не считают тёмными. — Прости, видимо, я не понимаю разницы между светлой и тёмной. Думал, это просто классификация. — О! — выговорил Тео, часто моргая от удивления. — В общем-то, ты не совсем неправ. С годами магический мир постановил, что определённые виды магии следует считать тёмными. Непростительные, разумеется, — созданные для убийства или причинения вреда. В этот же список попали и те, что используют магию крови. Подавляющее большинство видов магии крови чётко попадает в категорию вредоносной или смертоносной. Однако не вся. Как и это рунное заклинание, существуют и другие, что используют магию в крови волшебника, чтобы изменить действие другого заклинания или руны. Но всю категорию целиком уже давно внесли в список запрещённых. — То есть ты хочешь применить на мне заклинание из той магии, которой убивали людей? — спросил Гарри. — …Если ты захочешь? — в голосе Тео слышалась явная неохота, словно тот ждал, что Гарри сейчас взорвётся от ярости. Вместо этого Гарри внимательно посмотрел на Тео, взвешивая то, что он о нём знал, и то, чего не знал. — Разрешишь мне сперва спросить у Северуса, что он об этом думает? Тео в самом деле шлёпнул себя по лбу: — Ну конечно, так и надо! Он же лечит тебя неделями. Не будь я таким идиотом, я бы сам должен был это предложить. Сомневаюсь, что бывший Пожиратель Смерти оторвёт мне голову за какую-то «морально серую» магию. Из груди Гарри вырвался смех, который он не смог сдержать. Непробиваемая невозмутимость Тео треснула так внезапно, что это было нестерпимо смешно. Он, конечно, выглядел слегка задетым этим смехом, но в конце концов тоже улыбнулся. — Да, хорошо, пойдём спросим Северуса, — сказал Гарри, утирая слёзы с глаз. ~~~ Северуса удивило, когда Кричер сообщил, что Харрисон и Теодор решили прогуляться, но он и сам предполагал, что оба уже извелись от сидения взаперти. Особенно Харрисон, который пока с трудом передвигался по поместью. Он с облегчением увидел их из окна второго этажа в комнате Регулуса. Мальчики сидели у обрыва, лицом друг к другу, и о чём-то говорили, но с такого расстояния было трудно что-либо разобрать. — Стоит ли волноваться, что они зайдут слишком далеко? — бросил он Регу. Рег поднял голову и проследил за его взглядом — на мальчиков за окном. — Нет, с ними всё в порядке. К границе так просто не подойдёшь, её легко почувствовать, особенно Гарри — его магические чувства сейчас обострены до предела. До края идти минут тридцать. Но как по-твоему, это вообще умно — вот так их выпускать? Нотт здесь недавно. — Он ничего не сделает. Даже если бы и хотел навредить, он достаточно умён, чтобы не создавать проблем тем, с кем предстоит просидеть взаперти несколько месяцев, — Северус потянулся и взял немного измельчаемого Регом рога двурога. — Он хороший парень, просто его пропустили через жернова. Думаю, им обоим пойдёт на пользу сблизиться — они похожи больше, чем ты думаешь. Они молча работали ещё какое‑то время, пока Рег не нарушил тишину: — Тебя никогда не гложет мысль о том, сколько у нас детей из таких вот семей? Я много времени провёл среди Магглов, и хотя у них тоже есть страдающие дети, такие случаи там — редкость. У них есть целые ведомства, созданные для предотвращения и пресечения насилия над детьми. У нас же нет ничего подобного. — Эта мысль приходила мне в голову. На своей работе я вижу измученных детей чаще, чем готов признать. Но, думаю, ты и не представляешь, как часто издеваются над детьми и в мире Магглов. Многие волшебники пытались провести соответствующие законы, но попробуй-ка убедить кого-нибудь из «Священных Двадцати Восьми» проголосовать за то, чтобы их же лишили опеки над детьми. Многие могущественные дома не заботятся о своих детях должным образом. — Полагаю, ты прав. Но представь, каким было бы наше общество, если бы мы заботились о своих детях. Злыми не рождаются — злыми становятся. Харрисон — редкий случай. Я никогда не видел, чтобы с кем-то обращались так, как с ним, и чтобы он после этого всё ещё был готов защищать Магглов. — За то время, что я провёл с ним, я понял, что он остро сопереживает чужим страданиям. Просто посмотри, как он относится к нам. Ты многих знаешь, кто смог бы закрыть глаза на то, что мы совершили в прошлом? Я считаю, он не делит людей на волшебников и Магглов, а видит их такими, какие они есть сейчас: хорошие или плохие, добрые или жестокие. Он судит о других лишь по тому, как они относятся к нему и тем, кто ему дорог. Рег подал ему последнюю порцию рога двурога и принялся готовить медный котёл — к финальному дню варки. — Он на днях говорил со мной о тебе. — И я точно хочу это знать? — с сомнением спросил Северус. — Ничего страшного. Думаю, он просто пытается лучше тебя понять. Я вижу, что он о тебе заботится, но ему трудно перешагнуть через два года вражды до его спасения. Он говорил о том, как ты обращался с ним в Хогвартсе, и спросил, не считаю ли я, что ему лучше бы сказать тебе бросить эту работу. Он слышал твоё… отчаяние в ту ночь в поле, и я уверен, он не считает, что работа в Хогвартсе стоит твоих страданий. Северус резко вскинул голову, на миг утратив самообладание. — Он хочет, чтобы я его оставил? — Нет! — торопливо ответил Рег. — Он не раз говорил, что видит своё будущее только с тобой в роли наставника. Он переживает, что с тобой делает эта роль, Сев. И уж точно не хочет, чтобы ты снова стал шпионом. Он не верит, что это того стоит. — Но что, если Тёмный Лорд действительно вернётся? Кто будет внутри и сможет докладывать о его действиях? — растерянно спросил Северус. Рег тяжело вздохнул. — Ты упускаешь суть, Сев. Не думаю, что война для него так важна, как ты себе представляешь. Ему важен ты. И та цена, которую ты заплатишь, когда тебя снова заставят делать то, что преследует тебя в кошмарах. Он опустил котёл и посмотрел Северусу прямо в глаза. — Посмотри на это так: если бы Гарри пришёл к тебе и сказал, что притворится перебежчиком к Тёмному Лорду, чтобы выведать его планы… ты бы позволил? Позволил бы ему стоять и смотреть, как умирают люди, не шевельнув и пальцем? Позволил бы Гарри убивать, чтобы доказать свою преданность? Северус молчал. Всегда подразумевалось, что, когда придёт время, ему снова придётся исполнять роль шпиона. Преимуществ было много, но он также до жути ясно осознавал, что это с ним сделало. Он бы никогда не позволил Харрисону стать шпионом. Это сломает его, точно так же, как сломало когда-то самого Северуса. — Неужели… есть выбор? — произнёс Северус еле слышно, не в силах подавить надежду, что тихо просочилась в него при мысли о том, что возвращаться не придётся. Рег протянул руку и убрал ему волосы со лба. — Я мог бы защитить тебя. Вас обоих. Я потратил больше десяти лет на создание одних из самых безопасных убежищ в мире. У меня есть артефакты и я знаю заклинания, которые сделают вас по сути неуязвимыми, если вы захотите сохранять публичный образ. Я каждый день жалею, что оставил тебя, но в каком-то смысле я и рад, ведь это дало мне возможность подготовиться, чтобы теперь защитить тебя. У Северуса не было слов. Мысль о том, чтобы никогда не возвращаться к Тёмному Лорду, была невероятно соблазнительной. — Подумай, Сев. Мы никуда не торопимся. Я готов прикрыть вас в любую минуту. Полной безопасности не бывает. Но под сапогом Тёмного Лорда и Альбуса ты будешь в большей опасности — и телом, и разумом, — чем с нами. ~~~ Час с лишним спустя Северуса и Рега отвлёк от зельеварения смех Харрисона и Теодора, приближавшихся к поместью. Зелье как раз было перелито в медный котёл; теперь ему оставалось тихо томиться семнадцать часов до полной готовности. — Не припомню, чтобы Теодор смеялся. Честно говоря, и улыбающимся его не видел, — произнёс Северус, слегка озадаченный. — У Гарри прекрасная способность располагать к себе кого угодно. Даже мой домовик, служивший нашему роду поколениями и ненавидящий практически всех, привязался к этому мальчику, — сказал Рег. — Начинаю понимать… Полагаю, я всегда считал, что его популярность во многом объясняется статусом. Что ж, ещё одно моё заблуждение. Оба обернулись к двери на крик Харрисона: — Северус! Регги! Ужин готов, и Кричер говорит, что если вы не явитесь меньше чем через минуту, он съест ваши порции! Они оба закатили глаза и направились в столовую. — Не кричи на всё поместье, Харрисон. Имей хоть какие-то манеры, — сказал Северус. Он вдолбит в этого ребёнка понятия о цивилизованном поведении, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. — А вы бы приходили к ужину вовремя, и мне бы не пришлось вас звать, — отозвался тот с лёгкой улыбкой. Северус, пожалуй, ещё не видел его в таком хорошем настроении. Обычно за сухим остроумием Харрисон прятал боль, но эта улыбка была настоящей. Северус не смог сдержать ответную улыбку. — Как прогулка? — Было здорово выбраться. Регги, я хотел спросить: откуда здесь солнце и дождь, если мы… не в реальном мире? Северус заметил, как Теодор оживился при этом вопросе. Он всегда знал, что мальчик любопытен, и недавние события лишь укрепили его в этом мнении. — Храм Времени состоит из того, что я пережил и что знаю. Как только я что-то испытываю на себе, я могу преобразовать этот опыт в реальность внутри заклятия. Глаза Теодора округлились. — То есть все книги здесь — это те, что ты уже прочёл? Они точные копии… или просто то, какими ты их запомнил? Рег самодовольно улыбнулся: — У меня эйдетическая память. Мне достаточно один раз что-то увидеть или пережить, чтобы запомнить это в мельчайших подробностях. Так что да, я читал их все, и они абсолютно точны. Благодаря этому я смог создать своё заклятие Храма Времени в разы быстрее других, и мне легко изменять пространство, полагаясь на свою память. Если ты когда-нибудь войдёшь в Храм Времени другого Повелителя Времени, то заметишь, что он куда проще. — Обалдеть, — выдохнул Теодор с огромными глазами. Харрисон прыснул со смеху. — Рон говорит точно так же, когда узнаёт что-нибудь интересное. Правда, у него это чаще всего связано с квиддичем. Северус уловил, как Теодор хотел огрызнуться — и сдержался ради Харрисона. Тот, похоже, заметил — приподнял бровь. Теодор в ответ лишь повёл плечом. Северус заметил этот странно доверительный безмолвный диалог и увидел, что Рег тоже на него отреагировал. Его сбивало с толку, как эти двое сблизились, едва начав общаться. Теодор в Слизерине был печально известен своей нелюдимостью. И всё же, кто такой Северус, чтобы нарушать тот хрупкий покой, что эти двое нашли друг в друге? Мерлин свидетель, они заслужили хоть толику счастья. ~~~ Северус находился в лазарете с Харрисоном: проводил сканы, прежде чем перейти в библиотеку — к последним двум блокам на его ядре. Сняли уже всё, кроме блоков на Парселтанг и на беспалочковую, невербальную магию. — Тео хочет поговорить с тобой сегодня вечером об исцеляющем заклинании из его семейной книги. Северус поднял взгляд, прикидывая, зачем Харрисон решил его предупредить. С той сверхъестественной проницательностью, что была ему свойственна, Харрисон понял безмолвный вопрос: — Это магия крови. Он сказал, что к ней относятся с предубеждением, но он много лет использовал её на себе и знает, что она безопасна. — Я поговорю с ним. Однако… ты не против, чтобы на тебе использовали заклинание такого рода? — В каком смысле? — Харрисон нахмурил брови. — Многих бы мысль о том, что на них применят тёмную магию, сильно встревожила. — Это просто магия, Северус, — ровным тоном ответил он. — Если она никому не вредит, то и бояться нечего. Северуса не должны были удивлять взгляды Харрисона на магию: он от природы был понимающим человеком. К тому же, как обычно, он был прав: если магия не причиняет вреда, её нечего бояться. Северус часто ловил себя на мысли, что клеймение определённых видов магии тормозит развитие магического общества. — В таком случае, если он сможет мне всё должным образом объяснить, и это ускорит твоё выздоровление, я изучу это заклинание, чтобы применить его на тебе. — Или можно позволить Тео. Не думаю, что он настолько глуп, чтобы намеренно вредить мне, пока мы здесь. Да и, честно говоря, не похож он на такого человека. — С твоей оценкой я согласен. Однако мне будет спокойнее, если колдовать стану я. Магия крови коварна в работе. У меня есть некоторый опыт, и я не хочу, чтобы он ошибся и потом жалел. — Справедливо. Северус на мгновение задумался, как сформулировать следующую фразу: — Кажется, ты слишком быстро доверился Теодору, — Северус не хотел, чтобы у Харрисона выработалась привычка доверять любому, кто проявит к нему доброту. Это лёгкий путь к тому, чтобы тобой манипулировали. Харрисон обмяк на кровати, будто из него выпустили воздух: — Я не доверяю ему полностью. Я слишком плохо его знаю, — помолчал и продолжил: — Признаю, я сегодня сказал слишком много. Не знаю, от ли чар внушения это или от чувства безопасности, которое я здесь ощущаю, — но так хорошо было всё выплеснуть. Наверное, нечестно было вот так взваливать это на него. И всё же, думаю, ему стало проще понять меня. Северус не собирался отчитывать Харрисона за то, что тот, возможно, сболтнул лишнего. Он знал, что мальчик достаточно умён, чтобы понимать, о чём можно говорить, не опасаясь последствий. Но от осознания, что именно Теодору Гарри счёл нужным довериться, стало немного больно. — Харрисон, ты ведь знаешь, что всегда можешь прийти ко мне? Обещаю, теперь всё будет иначе. Я выслушаю без предвзятости и поддержу, когда бы тебе это ни понадобилось. Я останусь на твоей стороне, что бы ты ни сказал, и помогу пройти через всё. Харрисон взглянул на него с едва скрытой радостью. Ему явно требовалось это подтверждение — и Северус мысленно пнул себя за то, что не произнёс его раньше. — Я правда хочу тебе довериться, просто боюсь, что тебе нужно время, прежде чем я смогу вывалить на тебя весь свой груз, — Харрисон продолжил, не давая Северусу вставить слово. — Слушай, я знаю, ты будешь рядом. Но я видел твою реакцию на моё прошлое. Я не говорю, что ты слаб — наоборот, ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Но, думаю, тебе, как и мне, нужно время, чтобы исцелиться. Когда-нибудь, когда я наберусь смелости, а ты будешь в лучшем состоянии, я расскажу о своей жизни до Хогвартса. Честно говоря, я смог так много рассказать Тео только потому, что мы толком не знаем друг друга. Северус выдохнул, не осознавая, что затаил дыхание. Его первым порывом было отвергнуть обвинение в слабости, на которую указал Харрисон. Однако он знал, что мальчик прав. Его прошлое было мучительным напоминанием о собственных провалах Северуса, и ему нужно было примириться с этими чувствами, чтобы не сорваться, когда тот наконец найдёт в себе силы рассказать больше. Харрисон потянулся и взял руку Северуса, которая без движения застыла на краю кровати. — Спасибо, что сказал, что всегда будешь рядом. Не буду лгать, услышать это от тебя… это облегчение. Северус сжал его руку в ответ: — Вместе, Харрисон. Вместе. ~~~ Никто не был готов к катастрофе — к тому, чем обернулся последний очищающий ритуал Харрисона. С блоком на Парселтанг всё прошло в точности как и ожидалось; однако блок на беспалочковую и невербальную магию оказался полной его противоположностью. Последние две недели магия неконтролируемо просачивалась из ядра Харрисона, пока тот приспосабливался к новому уровню могущества. Не раз его магия реагировала на его нужды, и у него случилось несколько выбросов стихийной магии. И хотя он не реагировал так сильно, как в ту ночь, когда вытолкнул Рега из лазарета, эти всплески всё равно на мгновение его встряхивали. Вероятно, панику удавалось держать в узде лишь потому, что его стихийная магия пока затрагивала только неодушевлённые предметы. Стоило же магии даже приблизиться к тому, чтобы коснуться живого существа, — его накрывало флешбэками из-за ПТСР. Дурсли впечатались в его магию самым жестоким образом. В ту ночь, на последнем ритуале, Северус впервые по-настоящему испугался, что у Харрисона может сформироваться Обскур. Когда юный маг подавляет врождённую силу — волей, или в результате насилия и издевательств, — внутри него может зародиться могущественный паразит. Это смертельно опасно, поскольку Обскур и его носитель не могут сосуществовать. Гибнут оба. Когда Северус закончил снимать последний блок, Харрисон на мгновение потерял контроль над своей магией. Должно быть, этот блок по-своему помогал ему сдерживать колеблющуюся силу. Когда он утратил контроль, из него вырвалась магическая волна, которая отбросила всех вокруг; к несчастью, в комнате находились все обитатели поместья. Сознание потеряли все, кроме Харрисона и Северуса. Он остался в сознании лишь благодаря мгновенным беспалочковым и невербальным щитовым чарам, отточенным до совершенства в прошлой войне. Это было его самое быстрое заклинание, которое он мог возвести менее чем за секунду. Но даже щит выдержал лишь основной натиск магической волны. Тот разлетелся вдребезги после первого же удара, и Северуса всё равно отшвырнуло назад. Не успел он подняться — как уши резанул крик. Тот самый, что будет преследовать его в кошмарах неделями. Когда он поднял взгляд, тело Харрисона билось в конвульсиях магии, и сама она истекала горем и виной. Слёзы текли по его лицу, и он снова и снова кричал: «НЕТ!». Потребовался вырванный из самых недр, мучительный всхлип Харрисона, чтобы Северус понял: ребёнок думает, что убил их всех. Тот сидел к нему спиной и видел лишь неподвижно лежащих на полу Кричера, Теодора и Рега. Северус видел, что остальные вне критической опасности. Никаких видимых повреждений — они просто потеряли сознание от удара дикой магии. Нередко перегружённый волшебник «отключается», когда его ядро захлёстывает внешняя сила. Это известный защитный механизм, который срабатывает редко лишь потому, что мало кто за всю свою жизнь подвергается воздействию магии такой мощи. Но Харрисон об этом, конечно, не знал. Северус чувствовал на языке вкус отчаяния. Его магия проецировала все его чувства так, словно сама скорбела вместе с ним. Северус пытался докричаться до него, но тщетно. Ребёнок перед ним, захлёбываясь криками, извергал чёрную слизь — остатки ритуала. — Я ИХ УБИЛ! Я ИХ УБИЛ! НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ! — он сжался в ком, обхватив живот, пытаясь стать как можно меньше. И всё равно не слышал, как Северус твердит, что всё в порядке. Затем из груди Харрисона, там, где покоится ядро, потянулся чёрный дым. Северус понял мгновенно: ранний признак Обскура. Лишь однажды он видел, как ребёнок превращается — и как пугающе быстро это скатывается в точку невозврата. Северус знал, что действовать нужно немедленно, иначе он потеряет мальчика навсегда. Он попытался двинуться к Харрисону, но словно с головы до ног увяз в грязи. Воздух был плотным и тяжёлым от магии. Дважды Северус ловил себя на том, что замедляется, растворяясь в горе, затопившем его тело. Слишком легко было захлебнуться эмоциями Харрисона. Он чувствовал, как его собственное тело пытается отключиться от магической перегрузки, но он сохранял концентрацию. Всё это время Северус кричал, взывая к Харрисону, но тот не слышал — пока Северус не дотянулся и не опустил ладонь ему на спину. От прикосновения Харрисон вскинулся и судорожно, удивлённо втянул воздух. Северус тут же притянул его к себе. Обнял так крепко, как только мог. — Всё хорошо, Харрисон. Они в порядке. Они просто спят. Ты никого не ранил. Мы все живы. Харрисон вцепился в его мантию и зарыдал ему в грудь. Всё его тело била мелкая дрожь, но он начал усмирять свою магию. — Я держу тебя. Всё хорошо. Обещаю, всё в порядке. Мы просто были застигнуты врасплох; остальные очнутся, как только твоя магия уляжется. Дыши глубже, — он буквально кожей чувствовал, как Харрисон пытается втянуть свою магию обратно. По-видимому, он попытался взять под контроль слишком многое и слишком быстро. Северус решил поднять Харрисона на руки, унести вниз по лестнице и вывести из поместья. Он знал, что как только остальные окажутся подальше от дикой магии, они быстро очнутся. Он отнёс его на приличное расстояние и сел с ним, пытаясь его успокоить. От его кожи всё ещё поднимались тонкие струйки чёрного дыма, но их стало значительно меньше. Харрисон, казалось, не мог остановить слёзы, и время от времени его сотрясали рыдания, но Северус видел, что он прилагает все усилия, чтобы взять себя в руки. Минут через пятнадцать Северус заметил остальных у дверей поместья; они помедлили лишь мгновение, прежде чем двинуться к ним. — Посмотри за спину, — мягко подсказал он. Харрисон обернулся — и словно сдулся от облегчения. — Они… в порядке, — прошептал он. До того как остальные успели дойти, Харрисон уже потерял сознание.