За Пределами Кровной Защиты ~ Книга первая

Гарри не причислял себя к особо умным людям. У него никогда не было отличных оценок, и, чаще, чем хотелось бы признавать, именно такие, как Гермиона, помогали ему выпутаться из ситуаций, где требовалась сообразительность поострее его собственной. Поэтому, когда эта мысль впервые вспыхнула — тихая, уродливая, невозможная, — он поступил так, как делал всегда, когда не был уверен. Держал её при себе. Наблюдал. Слушал. Ждал, потому что, окажись он неправ, в лучшем случае его ждало бы смущение, а в худшем — катастрофа. Особенно учитывая, кем, по его подозрениям, мог оказаться мистер Инфернал. В доме Блэков висел гобелен, тяжёлый от времени и древней магии, нити которого сплетались в раскидистое семейное древо. Имена были вышиты витиеватым узором, каждое — с годами жизни, а некоторые в наказание выжжены, выскоблены до небытия. Гарри простоял перед ним дольше, чем собирался, скользя взглядом по датам, будто это были просто цифры. Вот только одна строчка впилась в его внимание, словно крюк. Регулус Арктурус Блэк. На гобелене значилось, что он жил с 1961-й по 1979-й год, а затем — с 1979-й по настоящее время. Две строчки дат. Две жизни, как утверждала нить. Этот новый участок вышивки выглядел так, будто его пытались скрыть — неумело и наспех, прикрыв грубой заплаткой, способной обмануть лишь беглый взгляд. Но время истончило эту топорную работу, истрепав её по краям, пока из-под неё не проступила правда. Гарри наклонился ближе, сердце заколотилось, и он почувствовал, как ледяная уверенность пробирает до костей. Кто-то хотел скрыть вторую строчку, но гобелен подчинился не до конца. Ещё одной зацепкой был Кричер. Эльф семьи Блэк с той безжалостной прямотой, на которую способны лишь существа его рода, давал понять, что его преданность не делилась поровну между всеми носителями фамилии. Он любил Регулуса и говорил о нём с благоговением и щемящей тоской, словно преданность, сгнив, превратилась в скорбь, но всё ещё отказывалась умирать. Готовность Кричера покинуть дом, где он провёл в одиночестве больше десяти лет, из-за одного лишь туманного послания, казалась немыслимой, и всё же эльф это сделал. Гарри был свидетелем его повиновения и чувствовал, как кусочки мозаики со щелчком встают на места, складываясь в узор, который не хотелось называть вслух. Но Гарри сдерживали сомнения, связанные со Снейпом. Его рассказы о Регулусе не были ни праздным воспоминанием, ни застарелой горечью. В них звучала преданность — неприкрытая, неоспоримая, пронизанная любовью, всё ещё способной вцепиться зубами. Ради Регулуса Снейп вырвал с корнем всю свою жизнь и последовал за ним к Волдеморту. Он утверждал, что они были вместе много лет, и отзывался о Регулусе так, словно тот был незаживающей раной. Словно носил его под кожей, притворяясь, что не больно. Так почему же Снейп не знал? Будь Регулус жив, он бы наверняка дал о себе знать. Ведь не бросают же человека, который так тебя любит, без единого слова — если только не случилось нечто ужасное. Или… если только желание исчезнуть не было настолько сильным, что даже Северус Снейп представлял опасность. Гарри ненавидел эту мысль, камнем осевшую в груди. Поэтому он держал рот на замке, а глаза — открытыми, и поклялся себе, что, прежде чем они покинут это временное убежище, запечатанное во временном пузыре, он так или иначе узнает, кто этот человек. ~~~ Регулус не мог отделаться от мысли, что окончательно сошёл с ума. Одно дело — прятаться. В этом он был мастер. Он прятался с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы понять: быть Блэком — значит быть под вечным надзором, вечно на весах, быть втиснутым в любую форму, какую потребует мать. Он прятал страх, прятал сомнения, прятал стыд, прятал ту часть себя, что дрогнула, когда он впервые по-настоящему осознал, кем был Волдеморт. Он прятался так хорошо, что практически сросся с этой ролью. И совсем другое дело — на месяцы запереть себя внутри этого временного заклятия с отпрыском Джеймса и Лили и своим бывшим любовником-исчадием ада, и всё это ради доступа к Кричеру и подтверждения, что Хоркрукс уничтожен. План из тех, что рождаются, когда у тебя кончились все варианты и ты начинаешь ставить на кон собственную жизнь — просто потому, что это легче, чем сидеть и думать. Если бы этот сопляк Сириус не сделал доступ к родовому гнезду для Блэков практически невозможным без разрешения Лорда, Регулус никогда бы до такого не опустился. Сириус к тому же перекрыл в доме всю почту, а значит, выманить Кричера или вызвать его как положено не было никакой возможности. Регулус перепробовал всё. В отчаянной надежде выкурить эльфа он даже устроил у дома взрыв, но ничего не вышло. Паранойя Сириуса превратила дом в неприступную крепость, и даже собственная кровь Регулуса не могла пробить её защиту. И тогда он прибег к магии времени и рычагам влияния — к соглашению, которое, раз заключив, уже нельзя было расторгнуть. Следовало быть предельно осторожным. Северус слыл одним из самых верных Пожирателей Смерти, человеком, что донёс Тёмному Лорду о пророчестве. Регулус и так уже сказал слишком много, дав бывшему возлюбленному понять, что знает его, но самоконтроль рядом с Северусом всегда был его слабой стороной. Он действительно любил этого человека, и когда видеть его стало невозможно, так и не смог подпустить к себе никого другого. Отсутствие Северуса оставило зияющую рану — сосущую пустоту внутри, неперестающую пульсирующую боль. И всё же Регулус знал, даже тогда, что не сможет остаться с тем, кто отказывался видеть в Волдеморте его истинную суть — кровожадного безумца, за которым им никогда не следовало идти. А теперь у Северуса был Харрисон. Регулус так долго скрывался, а теперь рисковал всем — не только чтобы подтвердить уничтожение Хоркрукса, но и чтобы убедить Харрисона уйти от своего спутника. Когда мальчишка узнает, какую роль тот сыграл в смерти его родителей, он ни за что не захочет остаться. Нужно было лишь показать Харрисону, что за человек Северус, и момент был как нельзя более подходящим. Когда-то он был изломанным, но гениальным любовником, тем, за кого Регулус цеплялся, словно за спасательный плот в море яда. Но его решение остаться с Тёмным Лордом даже после смерти Лили и падения самого тирана Регулус простить не мог. Чего Регулус не ожидал, когда наконец встретился с Харрисоном и Северусом, так это того, как они друг с другом обращались. Регулус слышал, что в школе Северус был жесток с мальчиком, что они едва выносили дышать одним воздухом. И всё же что-то изменилось — нечто резкое и окончательное, — и теперь Харрисон доверял Северусу так, что это не выглядело принуждением. Регулус не знал, как ребёнок получил такие травмы, но, скорее всего, именно они и раскололи его мир, позволив доверию просочиться в трещину. Ещё больше выбивал из колеи разум Харрисона. Мальчик оказался неожиданно проницательным, наблюдательным — и это было не столько проявлением ума, сколько инстинктом, будто он мог почувствовать привкус лжи в самом воздухе. Разговор с мальчиком оставил его потрясённым. Харрисон видел его насквозь с пугающей точностью, и мысль о том, какими станут их беседы, когда разум Харрисона избавят от всех блоков и внушений, наполняла Регулуса смесью дурного предчувствия и невольного азарта. Когда Регулус встретил их в ритуальном зале «Гринготтса», ведя за собой Кричера, Харрисон посмотрел на него пронзительным взглядом. На одно невозможное мгновение Регулусу показалось, что он увидел в его взгляде узнавание, словно мальчишка уже всё знал. — Все готовы? — спросил Регулус, силясь говорить ровно. — Еду, зелья и прочие припасы нужно будет нести с собой. Как только мы начнём, снаружи пройдёт две недели, но внутри — двадцать восемь, а это почти семь месяцев. Процесс нельзя будет прервать, пока не истечёт срок. Остановить его может лишь вмешательство другого искусного в магии времени волшебника извне, но поблизости таких нет — как раз по этой причине. Временные заклинания, сотворённые в непосредственной близости, склонны сливаться. — Мы взяли припасов с избытком на весь срок, — ответил Северус, указывая на большую сумку на плече, почти наверняка зачарованную. — Тогда начнём. ~~~ Северус скрупулёзно позаботился о том, чтобы у них было всё необходимое. Каждая книга, которая могла понадобиться. Каждый ингредиент для зелий, который невозможно было бы достать в запечатанном временном кармане. Лекарства, бинты, инструменты, рунический мел, фиалы, иглы, чистая ткань, запасные перья и чернила — и достаточно материалов, чтобы Харрисон оставался жив и шёл на поправку, даже если случится худшее. Всё это он уложил в волшебным образом расширенную сумку, выданную в «Гринготтсе». Её предстояло вернуть, но вместительность была астрономической. Это был тот самый образец гоблинского мастерства, рядом с которым человеческие попытки сотворить подобные чары выглядели детскими фокусами. К тому времени, как Северус закончил, казалось, будто он упаковал в сумку весь свой дом, включая лабораторию, и делал он это с той же мрачной сосредоточенностью, с какой варил сложное противоядие. Он не допускал и мысли, что Харрисону что-то понадобится, а у него этого не окажется. Он также упаковал заказанную по совиной почте одежду для Харрисона, а заодно книги из библиотек обоих родов, посвящённые семейной магии и истории. Он позаботился о том, чтобы включить несколько учебников, которые Харрисон пропустил на первом курсе, его метлу и ещё пару вещей, которые, по мнению Северуса, могли бы развлечь мальчика, когда самая острая боль утихнет настолько, чтобы уступить место скуке. Харрисон, со своей стороны, заказал все продукты, прямо заявив, что, как только поправится, готовить будет он. Странно-домашнее обещание от мальчика, который всё ещё вздрагивал от любого неверного движения, но Харрисон уже не раз удивлял Северуса. Он составил подробный план питания на все семь месяцев, рассчитал объёмы, учёл перекусы и «утешительную» еду и настоял, чтобы запасов хватило на более долгий срок, если понадобится. Северусу оставалось лишь заказать, проверить и упаковать. Всё это время Северус замечал в Харрисоне странную отрешённость, словно тот постоянно просчитывал ходы наперёд. Мальчик не игнорировал и не избегал его, но профессор то и дело заставал его смотрящим в пустоту — так смотрят на воспоминание, которое само не желает быть забытым. Это началось с тех пор, как они покинули дом Блэков. Северус не давил: давление никогда не приносило ему ничего хорошего, а Харрисон после всего пережитого заслуживал личное пространство. И всё же теплилась надежда, что, если юношу беспокоит нечто опасное, он придёт за помощью. Перед самым уходом Северус остановил Харрисона. — Я хотел кое-что дать тебе, прежде чем мы уйдём, — сказал он, залезая в карман мантии и вытаскивая браслет, металл которого был обработан с гоблинской точностью. — Этот гоблинский браслет оповестит меня, если ты будешь ранен или захочешь связаться со мной. У меня парный, и хотя мы почти не властны над этим заклятием, я немедленно приду на твой зов. Прошу, не снимай его впредь, он также поможет мне отследить твоё местоположение в случае похищения. — Хорошо, — ответил Харрисон и просто взял браслет и надел. Северус понял, что ожидал сопротивления, лишь когда его не последовало. Он ждал подозрений, гнева, какой-нибудь едкой реплики о слежке. Лёгкость, с которой Харрисон согласился, заставила что-то в груди Северуса ослабнуть, словно туго натянутая струна провисла. Он предпочёл считать это доверием и больше к теме не возвращался. — Есть что-нибудь, что ты хотел бы взять, а я мог об этом не подумать? — Нет. Единственное, что у меня сейчас по-настоящему есть, — это семейные фотографии, а я не хочу ими рисковать, поэтому положил их в свой сейф. — Умно, — произнёс Северус, и он действительно так считал. — Я не вполне доверяю человеку, с которым мы будем жить, так что не думаю, что нам стоит брать с собой много личных вещей, — при упоминании фотографий Харрисон помрачнел, и Северус ощутил инстинктивное желание предложить решение, но отказался от этой мысли, не желая рисковать, что таинственный волшебник узнает о Харрисоне больше, чем уже знал. К тому времени, как они добрались до ритуального зала, Харрисон, всё ещё не привыкший к движениям, слегка задыхался. Боль порой промелькивала на его лице, стоило ему неловко повернуться. Северус ловил мгновения раздражения, когда Харрисон смотрел на свою ведущую руку, словно силой воли пытаясь заставить её снова работать как надо. Они встали в центре ритуального круга, взявшись за руки. Мистер Инфернал, как любил называть его Харрисон, начал петь на языке, которого Северус не понимал. А потом, без всякого предупреждения, нахлынуло. Ощущение было такое, будто его выворачивали наизнанку: резкий рывок в груди, словно его засасывали через соломинку. Похоже на Аппарацию, но гораздо хуже — казалось, само время схватило его и решило, что он — торчащая нитка, которую нужно силой продёрнуть сквозь игольное ушко. Когда Северус снова открыл глаза, они стояли на открытом поле у края утёса. Воздух был пропитан острой солью, а перед ними расстилалась, казалось, бесконечная водная гладь. Неподалёку стояло небольшое трёхэтажное поместье, уютное, но этот уют казался почти нарочитым, словно маскировка. Место было красивым и тревожно напоминало Северусу расположение Принц-Мэнора. Харрисон качнулся, и колени у него подкосились. Северус подхватил его прежде, чем голова мальчика успела удариться о траву. Тревога пронзила его, и он тут же наложил диагностические чары. Результат одновременно принёс облегчение и взбесил. Харрисон просто отключился от магического истощения. Северус и сам чувствовал себя уставшим и опустошённым, так что не было ничего удивительного в том, что Харрисон не смог удержаться в сознании. Подняв на руки слишком лёгкого мальчика, Северус повернулся к мистеру Инферналу. — Полагаю, ему будет лучше отдохнуть в постели. Я исхожу из того, что нам разрешено войти в дом. — Да полно, Северус, — рявкнул тот, и в его резкости прозвучало что-то личное. — Я не настолько жесток или мелочен, чтобы заставить его жить в палатке следующие семь месяцев. Разумеется, заноси. — А мне откуда это знать? — ответил Северус, сдерживая голос, хотя раздражение нарастало. — Я даже имени вашего не знаю, не говоря уже о том, что вы за человек. Мы здесь в буквальном смысле в вашей власти, — помедлив, он медленно вздохнул. — Несмотря на вашу явную неприязнь ко мне, я благодарен за предоставленный доступ в ваш дом. Не сказав больше ни слова, Северус направился к поместью с Харрисоном на руках. Враждебно настроенный волшебник последовал за ним, а рядом семенил Кричер. Внутри мужчина затараторил указания, словно установление правил помогало ему удержать свой мир в рамках. — Можете занять две спальни на третьем этаже. Я займу хозяйскую спальню на втором. На первом этаже есть библиотека, пользуйтесь ей свободно, рядом — столовая и гостиная. Есть ещё пристроенное медицинское крыло с оборудованием, но без расходников. Многое там маггловское, так что едва ли вы знаете, как им пользоваться. В подвале — кухня и комната для существ, — он шагнул вперёд, преграждая Северусу путь и останавливая его пристальным взглядом. — Ни при каких обстоятельствах вы оба не должны входить в мою спальню. Она под запретом. Если вы нарушите это единственное правило, я сделаю эти семь месяцев для вас обоих чрезвычайно тяжёлыми. — Мы с Харрисоном будем уважать ваши желания, — произнёс Северус. — А теперь, если позволите, я должен его уложить. Держать ребёнка в таком положении, пока заживают его многочисленные травмы, — значит усугублять их. Он держал щиты Окклюменции прочными и непроницаемыми, не позволяя даже благодарности отразиться на лице. Оставалось лишь надеяться, что следующие семь месяцев пройдут так же гладко. ~~~ Гарри наблюдал, как Снейп уверенными руками меняет ему повязки и заново чертит поверх них руны. Странное это было чувство — лежать вот так и позволять кому-то так бережно о себе заботиться, когда вся предыдущая жизнь научила его ждать лишь нетерпения или жестокости. Снейп работал с такой сосредоточенностью, на какую Гарри никогда не был способен надолго, и, глядя на него сейчас, легко верилось, что Снейп мог часами просиживать в лаборатории, ещё в юности заслужив своё мастерство. Эта точность движений почти успокаивала, чего нельзя было сказать о мыслях самого Гарри. Он всё ещё злился на Снейпа, но теперь это была тихая, глухая злость. Не та, что заставляла его срываться или плеваться ядом, а та, что камнем давила на грудь и делала любую шутку невозможным усилием. Всякий раз, когда в нём поднимался гнев, он напоминал себе, чем пожертвовал Снейп, от чего отказался и от чего продолжает отказываться прямо сейчас — ради него. И тогда злость редела быстрее, чем он ожидал, оставляя после себя что-то сложное и ноющее. Они пробыли здесь всего день, но большая его часть ушла на зелья, исцеляющие чары и неусыпное внимание Снейпа, который то и дело щупал, поправлял и бормотал что-то о костях, которые уже не имели никакого права так болеть. Отдыхать удавалось лишь урывками, а когда Гарри всё же засыпал, его мысли, словно стервятник, кружили над одним и тем же. Мистер Инфернал. Регулус Блэк. Он лежал, глядя на руки Снейпа, и гадал, не совершает ли ошибку, держа всё при себе. Снейп заслуживал знать, если Гарри прав. Даже если Гарри ошибался, Снейп вряд ли будет долго сердиться, но если Гарри окажется прав, а он промолчит, чувство вины сгноит его изнутри. И он заставил себя заговорить. — Я хочу кое о чём с вами поговорить, и только с вами. Как вы думаете, мистер Инфернал может нас слышать? — спросил Гарри, когда Снейп закончил бинтовать его раненую руку. Снейп замер, и неподвижность его была острой, как лезвие. — Я не уверен на сто процентов. Не думаю, что он может нас слышать, если мы наложим заглушающие чары. Это место, похоже, вполне материально и подчиняется тем же правилам, что и реальный мир. Хотите, я наложу их сейчас? — Да, — сказал Гарри и сглотнул. — Думаю, лучше сейчас, пока я не растерял всю смелость. Это, казалось, насторожило Снейпа, но спорить он не стал. Он тщательно и аккуратно наложил чары на пространство вокруг, затем отложил палочку и сел на край кровати в медицинском крыле. — О чём ты хотел со мной поговорить? — спросил Снейп, и, не знай его Гарри лучше, он мог бы поклясться, что тот нервничает. Гарри молчал, пытаясь найти начало фразы, которая всё изменит. Прежде чем он успел, Снейп заговорил снова, понизив голос: — Если это касается моего прошлого, я пойму, если у тебя появились вопросы… или если ты о чём-то передумал. — Нет, — быстро ответил Гарри, резче, чем хотел. — Нет, дело не в этом. Я просто… думаю, вы должны кое-что знать. Пока это всего лишь догадка, но я не хочу оказаться правым и не сказать вам, чтобы потом вы узнали обо всём от кого-то другого. Думаю, вы можете рассердиться, что я не рассказал до сих пор, и это, в некотором роде, касается вас. Снейп заметно расслабился, и Гарри с пустотой в желудке осознал: Снейп и вправду думал, что он собирается забрать назад своё хрупкое прощение. — Хорошо, — медленно произнёс Снейп. — Я постараюсь никак не реагировать, пока ты не расскажешь всё до конца. И хотя я не зарекаюсь, что не расстроюсь, я обещаю, что просто поговорю с тобой, не срываясь на крик и не проявляя агрессии. Гарри набрал в грудь воздуха, собрал остатки мужества и заговорил: — Речь о человеке, который сотворил для нас это заклятие. Кажется, я знаю, кто он, но не уверен до конца. Когда мы были в доме Блэков, мне на глаза попался гобелен. Я подошёл посмотреть и заметил, что со строчкой Регулуса Блэка что-то не так. Там было написано, что он жил и умер, как вы и говорили, но рядом стояла вторая дата, указывающая, что он жив до сих пор. Кто-то пытался её скрыть, но время истёрло заплатку, и я смог разглядеть даты под ней. Голос Гарри дрогнул, но он заставил себя говорить ровно. — Если учесть, что он вас знает, и то, как отреагировал Кричер, я начал думать, что этот человек, возможно, и есть Регулус Блэк. Это бы объяснило, почему он хотел остаться неузнанным и откуда знает Кричера. Не думаю, что многие знают по имени домашних эльфов из других семей. Я не хотел говорить вам и ошибиться, подарив ложную надежду или разбив сердце. Но мы договорились делать всё вместе, и я чувствовал, что неправильно это от вас скрывать. Гарри вглядывался в лицо Снейпа, ища хоть малейшую трещинку, хоть какой-то знак, но тот был недвижим, как камень. Профессора выдавал лишь кулак — он был сжат так, что побелели костяшки, и мужчина тёр им бедро, словно пытаясь успокоить себя, но не желая в этом признаваться. — Простите, — быстро добавил Гарри, чувствуя, как подступает страх. — Мне следовало сказать об этом до того, как мы сюда попали. У меня в голове был полный сумбур, и мысль об опасности нахождения рядом с ним мне даже в голову не пришла. Но вы знали Регулуса лучше всех. Как думаете, вы смогли бы понять, действительно ли это он? Снейп долго не двигался. Несколько раз казалось, что он вот-вот заговорит, но лишь снова смыкал губы, погружаясь в раздумья. Когда профессор наконец посмотрел на Гарри, его лицо было самым беззащитным из всех, что юноша у него когда-либо видел. — Я не злюсь на тебя, — мягко произнёс Снейп. — У тебя и без того было о чём думать, ты оправлялся после пережитого смертельного опыта. Мне жаль, что ты не сказал это раньше, но я рад, что ты сказал сегодня. Не думаю, что твоя догадка безосновательна. Регулус, незадолго до своей гибели, интересовался магией времени. Я не раз заставал его, когда он потрошил библиотеку Малфоев в поисках таких книг, — кадык Снейпа дёрнулся, словно ему приходилось проталкивать слова силой. — Я не могу сказать наверняка, он ли это, и у нас есть два пути. Гарри слушал, и сердце его колотилось. — Мы могли бы притвориться, что ничего не знаем, и, возможно, никогда не узнаем правды, — продолжал Снейп. — Этот вариант самый безопасный, потому что я верю, что мы сможем успешно осуществить наш план — привести тебя в норму до начала нового учебного года. Второй вариант — выяснить, действительно ли это Регулус. Это рискованно. Если мы правы, его реакция на то, что его раскрыли после стольких лет, может быть непредсказуемой. Я не знаю, насколько он контролирует это место, но и не уверен, что готов выяснять, что случится, если мы разозлим человека, который создал это пространство и поддерживает его. Гарри уставился на него в искреннем недоумении. — Но разве вы не хотите знать? Он был вашим возлюбленным. Он был важен для вас. Разве вы не хотите знать, жив ли он, а если да, то почему он вам не сказал? Снейп тяжело вздохнул и откинулся назад, глядя в потолок. — Я хочу знать, — признался он, и эти слова прозвучали как исповедь. — Я надеюсь, что это он, потому что, даже если меня не было в его жизни, это значит, что у него была жизнь вдали от всего этого. Надеюсь, жизнь, которая ему нравилась и нравится до сих пор. Я умираю от любопытства. Но справедливо ли будет с моей стороны вырывать его из новой жизни и тащить обратно в ту, которую он покинул, пожертвовав столь многим? — Но если это он, то он вас бросил, — сказал Гарри, и гнев против его воли вырвался наружу. — После того как вы всем пожертвовали, чтобы последовать за ним. — Но он никогда не просил меня следовать за ним, — произнёс Снейп, и в его спокойствии чувствовалась сталь. — Он никогда не заставлял меня вступать на службу к Тёмному Лорду. Это было моё решение, и только моё. Да, он повлиял на меня, но он не несёт ответственности за это бремя. — Я не согласен, — сказал Гарри, и его голос стал резче. — Он не мог не знать, что ставит вас в безвыходное положение. Будь я на его месте, а вы бы пошли за мной, я бы, даже передумав и решив уйти, попросил бы вас уйти вместе со мной. Любимых не бросают. Вы говорили, что хотели уйти с ним, что собирались попросить его об этом до того, как он исчез. Почему он заслуживает милосердия, а вы — нет? Снейп снова замолчал, размышляя, сглатывая что-то болезненное. — В конечном счёте, мы здесь ради тебя, — наконец сказал он. — Что ты хочешь делать? Не впутывай меня в своё решение, я здесь лишь для того, чтобы помочь тебе поправиться. У Гарри сдавило грудь. — Я думаю, мы должны узнать правду, — сказал он, и слова прозвучали твёрже, чем он себя чувствовал. — И хотя мы здесь из-за меня, вы не менее важны в решениях, которые мы принимаем. Вы заслуживаете знать. Вы всё ещё сможете уважить его желание, отпустив его потом, если он не захочет оставаться. Мы договорились делать всё вместе, а значит, будем учитывать чувства и обстоятельства нас обоих. Я не хочу быть единственным, кто выживет в этом хаосе. Я хочу, чтобы вы прошли через это вместе со мной. Снейп выглядел ошеломлённым, и до Гарри, словно тихий удар под дых, дошло: Снейпа удивило элементарное уважение. Мысль о том, что его чувства могут иметь значение, была чем-то, на что он никогда не смел и рассчитывать. Гарри дал себе безмолвное обещание. Теперь всё будет иначе. ~~~ Северус, на этот раз, и впрямь не находил слов. Никто и никогда не ставил его на первое место в подобных решениях. Ни Альбус, ни Тёмный Лорд, ни Пожиратели Смерти, называвшие его братом, ни студенты, что его боялись, ни члены Ордена, что ему не доверяли. И всё же Харрисон принял решение с мыслью о Северусе, зная всё о его прошлом. Это бескорыстие разлилось в груди Северуса теплом, незнакомым и почти пугающим. Впервые за более чем десять лет Северус почувствовал, как в нём расцветает к кому-то подлинная привязанность. То, что этим кем-то был сын Джеймса Поттера, казалось почти абсурдным, и всё же он видел в Харрисоне Лили с мучительной ясностью. — Спасибо, — произнёс Северус, потому что любые другие слова казались бы слишком обнажёнными и неуместными. — Не благодарите меня за то, что должно быть обычной вежливостью по отношению к человеку, с которым планируешь провести остаток жизни, — ответил Харрисон, и лёгкая улыбка тронула его губы. — Потому что я действительно планирую провести свою жизнь с вами, сэр. Вы от меня не отделаетесь, пока не станете морщинистым старым колдуном, который будет учить моих будущих детей не сжигать дом своими зельями. Северус не смог сдержаться. Он рассмеялся, сам удивившись этому, и картина, возникшая в его воображении, была столь неожиданно приятной, что в горле встал ком. Харрисон с детьми, хаос в лаборатории, Северус, притворяющийся разъярённым, но втайне довольный. Будущее, нелепое и тёплое, которое он не позволял себе даже вообразить. — Так как нам выяснить, он ли это? — спросил Харрисон, и смех в его голосе сменился сосредоточенностью. — Честно говоря, я не знаю, — признался Северус. — Не думаю, что будет разумно подбежать к нему и сорвать капюшон. Придётся придумать способ либо со временем это подтвердить, либо заставить его признаться, — если это был Регулус, Северус знал, каким острым на язык тот мог быть. Регулус был достаточно умён, чтобы ускользать из ловушек, а потом заставить тебя поверить, будто ты их никогда и не расставлял. — По-моему, вы всё усложняете, — слишком уж небрежно бросил Харрисон. — Обычно лучший способ заставить кого-то признаться — это вывести его из равновесия, заставить перестать ясно соображать. — И когда же это у тебя срабатывало? — спросил Северус, позволяя снисхождению заострить тон. — Множество раз, — ответил Харрисон, хищно ухмыльнувшись. — Однажды я так разозлил тётю, пытаясь выведать имена родителей, что она в конце концов сорвалась и назвала их. На это ушло всего пять минут. Я постоянно так делал и с вами. Зная о вашей неприязни, я намеренно давил на вас, чтобы отвлечь от своих истинных дел. Провоцировал на отработки, когда Гермиона пыталась засадить меня в библиотеку на весь вечер пятницы. Пара часов чистки котлов — и я мог пойти спать и по-настоящему расслабиться. Когда люди на эмоциях, у них сужается кругозор. Я просто этим пользуюсь. — Мерлин, ты был бы превосходным слизеринцем, — сказал Северус, и смешок снова сорвался с его губ. — Да, наверное, — беззаботно ответил Харрисон. — Так скажите мне. Что выводит из себя Регулуса Блэка? Северус помедлил, а затем ответил честно: — Семья. Регулус вырос в доме, очень похожем на твой, вот только его мать внушала ему, что он, как Блэк, невероятно важен. Он постоянно боролся с чувством неполноценности из-за её побоев и унижений, и со своей ролью наследника. Он был крайне чувствителен ко всему, что касалось его воспитания. — С этим можно работать, — сказал Харрисон, словно спланировать чей-то эмоциональный срыв было всё равно что решить простую головоломку. — Я не уверен, что это разумно, — произнёс Северус, чувствуя, как нарастает настороженность. — Мы не знаем, он ли это. — Не знаю, как объяснить, откуда я знаю, — ответил Харрисон, и его уверенность выбивала из колеи, — но не думаю, что у него здесь значительная власть. Мне кажется, единственное, что он действительно может, — это поддерживать заклятие. Если он этого не сделает, всё рухнет, и он пострадает так же, как и мы. Никакая магия не делает всемогущим. Магия справедлива. Не может быть, чтобы он мог вот так управлять временем и обладать над нами почти божественной властью без особых усилий. Северусу хотелось ему верить. Харрисон говорил о магии так, словно чувствовал её костяк, словно понимал её суть. Северус всю жизнь был осторожен, но Харрисон ещё ни разу не подводил его, когда тот действительно слушал. — Я тебе доверяю, — произнёс Северус, и это признание показалось странным на вкус. — Но я хочу быть рядом, когда это произойдёт, на всякий случай. Улыбка, которой ответил ему Харрисон, была яркой и облегчённой, словно доверие Северуса значило больше, чем тот мог себе представить. — Спасибо, что не злитесь, что я не рассказал вам сразу, — сказал Харрисон. — Если это что-то значит, я надеюсь, что это Регулус. Если он избежал войны, это хорошо. А если я ошибаюсь, заранее простите, но я не думаю, что ошибаюсь. Позовите его сюда и скажите, что я хочу с ним поговорить. Если что-то пойдёт не так, мы разыграем всё так, будто я тут без вашего ведома дикими домыслами разбрасывался. Северус рассмеялся, качая головой. — Почти пугает, насколько ты на самом деле хитёр, а я этого и не видел, — сказал он, затем поднялся и вышел из комнаты, снимая за собой заглушающие чары, а смех Харрисона следовал за ним, словно знакомое тепло. ~~~ Северус и его предполагаемый Регулус спускались по лестнице к медицинскому крылу. Северус постучал в дверь его спальни и сказал, что Харрисон желает с ним поговорить. — Вы знаете, о чём ребёнок хочет говорить? — спросил человек в капюшоне. — Понятия не имею, — ответил Северус, щиты Окклюменции непроницаемы. — Харрисон сказал лишь, что желает поговорить с вами. — Ясно, — произнёс тот, и в его тоне снова скользнуло раздражение. — И вы всегда потакаете его желаниям? С тех пор как вы здесь, вы, похоже, взяли на себя роль няньки. — Точно так же, как вы не заставили бы раненого ребёнка спать в палатке, я не заставлю его подниматься по лестницам со сломанными костями, чтобы попросить о разговоре, когда могу сделать это сам, — отрезал Северус. — Мне казалось, он почти поправился. Ранее он, вроде бы, вполне нормально ходил. — Пусть его спокойствие не вводит вас в заблуждение, — ответил Северус, обернувшись. — Харрисон испытывает сильнейшую боль. Мы вынуждены давать ему Костерост небольшими дозами с длительными перерывами, потому что его тело пока не в состоянии направить столько магии на исцеление. Ноги пострадали меньше всего, поэтому он может ходить на короткие расстояния. Уверяю вас, каждое движение даёт о себе знать в незаживших переломах. И это не считая тяжелейшего повреждения нервов после того, как всего несколько дней назад я заново отрастил ему кожу на всей спине. Мужчина замер на лестнице и уставился на Северуса так, словно тот нёс какой-то бред. — Какого чёрта случилось с этим ребёнком? — потребовал он ответа, и в голосе его густо сквозило недоверие. — Если вы правы, как он вообще не реагирует на боль? Это бессмыслица. Отрастил кожу на спине? Безумие. — Не мне рассказывать эту историю, — произнёс Северус. — Если хотите знать, спросите его. Я говорю вам это, чтобы вы не думали, будто он в порядке, когда это не так. Мы пошли на крайний риск, чтобы получить вашу помощь. Вы думали, мы сидим в этом временном пространстве семь месяцев развлечения ради? — Нет, — пробормотал мужчина, сбитый с толку, — но ребёнок ведёт себя так, будто это был пустяковый несчастный случай. Я думал, это больше связано со снятием внушений и блоков с его магического ядра. — Вы не ошиблись, — сказал Северус. — Мы здесь и ради этого. Но большая часть времени уйдёт на то, чтобы привести его тело в состояние, в котором он сможет снова нормально функционировать. Прежде чем мы войдём, не касайтесь его. Он этого не любит, и любое ваше прикосновение, скорее всего, причинит ему ещё большую боль. — Очевидно, — напряжённо бросил тот. — Он ясно дал это понять, когда не пожал мне руку. Северус открыл двери. — Харрисон, — ровным голосом произнёс он. — Я привёл его. Ты предпочитаешь, чтобы я прервал лечение, или хочешь поговорить с ним, пока я работаю? — Можете продолжать, Профессор, — ответил Харрисон, слабо улыбаясь с кровати. — Спасибо, что привели его. В отсутствие Северуса Харрисон снял рубашку, обнажив россыпь травм и повязок. Там, где повязок не было, кожу пачкали синяки. Северус в первую очередь занимался внутренними повреждениями, теми, что угрожали жизни Харрисона, поэтому внешне тот всё ещё выглядел избитым и мучительно хрупким. Северус услышал, как мужчина рядом с ним коротко вздохнул, когда наконец увидел Харрисона. Северус придвинул ему стул к кровати, но тот не сразу сдвинулся с места — тело отставало от разума. Северус уже всё понял. Харрисон использовал своё состояние, чтобы задать тон, смягчить его, заставить забыть, что за детским лицом скрывается острый ум. — Здравствуйте, мистер Инфернал, — легко произнёс Харрисон голосом более мягким, чем Северусу доводилось слышать от него вне круга друзей. — Как вы? Простите, если я вас побеспокоил, вдруг вы устали после ритуала. — Нет, нет, всё в порядке, Харрисон, — немного растерянно ответил тот. — Я чувствую себя хорошо, спасибо. — Замечательно, — сказал Харрисон. — Я знаю, мы договорились об обмене, но я благодарен за время, которое вы нам подарили. Если хотите, можете звать меня Гарри, как друзья. Только Профессор Снейп зовёт меня Харрисоном, я ещё не привык. Северус едва не дрогнул, рунический мел замер над повязкой. Невинность Гарри была слишком убедительной, мягкость — слишком тщательно выверенной, и Северус поймал себя на мысли, что ему почти обидно за этого человека, настолько легко Харрисон мог управлять разговором. — Хорошо, Гарри, — сказал мужчина, подстраиваясь под приятный тон. — Почему ты хотел со мной поговорить? — Ну, — начал Харрисон, и его заминка была идеальной, — вы можете отказать, но я хотел спросить, не могли бы вы научить меня немного той магии, что знаете. Профессор Снейп уже согласился дать мне несколько уроков, но я надеялся, что вы тоже будете не против, раз вы такой умелый волшебник из «Гринготтса». Я, конечно же, заплачу за ваши услуги. Я даже не знал, что у меня есть магия, пока не приехал в Хогвартс, и ничего не знаю о своих настоящих родителях, так что я немного отстаю. Он продолжал, сияя улыбкой, его глаза широко распахнуты от волнения: — Мне обычно не разрешают заниматься ничем, связанным с магией или Хогвартсом, на каникулах, так что я на самом деле очень рад, что у меня есть столько времени. Профессор Снейп сказал, что будет учить меня семейной истории, законам и культуре волшебного мира, а также зельям, но я надеялся, что вы могли бы дать мне несколько советов по заклинаниям и чарам. Однажды, когда я был младше, я Аппарировал на крышу начальной школы, убегая от двоюродного брата, и было бы здорово научиться делать такие вещи намеренно. Разум Северуса просканировал эту речь, словно этикетку зелья в поисках яда. Она была напичкана наживками. Незнание магии. Отсутствие родителей. Запреты на каникулах. Случайная Аппарация. Похвала мастерству и авторитету собеседника. Это было приглашение к расспросам, замаскированное под живое любопытство. — Удивлён, что ты не знал ни о своей семье, ни о своей магии, — предсказуемо клюнул тот. — Поттеры были влиятельны и важны, особенно после поражения Тёмного Лорда. Почему тебе не разрешали заниматься на каникулах? — О, — сказал Харрисон, опустив взгляд на колени, и на его лице отразился стыд, словно ему там было самое место. — Мои тётя и дядя не любили магию. Они считали, что ей не место в доме, поэтому забирали мои школьные вещи, как только я сходил с поезда, и запирали их. Я хотел заниматься, клянусь. Я не ленился, — он снова поднял глаза, ища в чужом взгляде веры, как ребёнок, умоляющий, чтобы его увидели. — Мне всегда приходилось в спешке делать летние задания в поезде по дороге в Хогвартс в сентябре. Я однажды думал тайком вынести учебники, но не хотел рисковать, что дядя меня поймает. — Я и не думал, что ты ленился, Гарри, — мягче произнёс мужчина. — Впечатляет, что ты умудрялся выполнять всё в поезде. Что бы сделал твой дядя, если бы застал тебя за изучением магии? Плечи Харрисона едва заметно дрогнули. — Ну… знаете. Когда я был младше и у меня случались выбросы магии, он довольно ясно давал понять, что ему это не нравится, так что я никогда не осмеливался. — И что же он делал, когда ты проявлял магию? — спросил мужчина, и голос его стал тонким. — Обычно ничего страшного, — буднично, словно описывая домашние обязанности, ответил Харрисон. — Просто сажал меня в чулан на какое-то время или оставлял без еды. Он обычно не распускал руки, если только я не использовал магию непосредственно на нём, тёте или кузене. — В чулан? — эхом повторил мужчина, и слово прозвучало еле слышно. — Ага, — весело, будто это была безобидная детская причуда, сказал Харрисон. — У них не было для меня много места. Их ведь заставили меня взять, а они меня никогда не хотели, но они были достаточно добры, чтобы заботиться обо мне, так что разрешили мне жить в чулане под лестницей. Мне даже однажды разрешили оставить себе несколько сломанных оловянных солдатиков Дадли. Это было довольно здорово. Даже зная, что Харрисон ведёт разговор, Северус на мгновение ощутил тошнотворный приступ ярости. Харрисон играл роль идеально, слишком идеально, и от этого ужас происходящего ощущался ещё острее. — Гарри, — резко, не в силах сдержаться, спросил мужчина, — как ты получил травмы, из-за которых сюда попал? Лицо Харрисона безупречно исказилось от стыда и сожаления. Северус тоже никогда не слышал полной версии и слушал, сглотнув ком в горле. — Я не хотел, — прошептал Харрисон. — В гостях была сестра моего дяди, и она говорила плохие вещи о моей маме. Она никак не замолкала, и я очень расстроился. Я случайно её немного раздул, и она полетела по небу через весь город, — Харрисон встревожно поднял голову, его глаза умоляли. — Я правда не хотел. Иногда моя магия просто выходит из-под контроля. Когда дядя вернулся домой, спустив её на землю, он был очень зол. Он думал, я пытался убить его сестру. Но клянусь, я не хотел её убивать. Я просто хотел, чтобы она замолчала, и попытался остановить магию, как только смог. — Я верю тебе, — сказал мужчина, и в его словах задрожал страх. — Это значит, твой дядя нанёс тебе эти травмы? — Да, — ответил Харрисон. — Но не думаю, что он хотел зайти так далеко. Он пытался защитить свою сестру. Я всегда был опасен. Мои тётя и дядя говорили это с самого детства. Мне следовало быть осторожнее. Мужчина протянул было руку, чтобы взять Харрисона за ладонь, но Северус крепко перехватил его запястье. Тот тут же отдёрнул руку, поняв намёк. Северус молчал. — Гарри, — вместо этого произнёс мужчина напряжённым голосом, — ты ведь знаешь, что они были неправы? Они не должны были причинять тебе боль. — Нет, — слишком быстро, слишком уверенно ответил Харрисон. — Я заслужил. Я мог убить свою тётю. Что, если бы мы не смогли её найти, и её сбил бы самолёт или что-нибудь ещё, или она затерялась бы в небе. — Нет, — с силой произнёс мужчина. — Магия — часть тебя, и иногда ты не можешь её контролировать, пока не станешь старше. Этого бы не случилось, если бы она не оскорбляла твою мать. Никто не заслуживает побоев, особенно ребёнок. — Вы неправы, — вспыхнул Харрисон. — Я урод и знаю это. Ни у кого в школе нет историй о том, как они раздували своих родственников или случайно перекрашивали волосы кузенам в смешные цвета. Если магия — часть меня, я должен был её контролировать. — То, что они об этом не говорят, не значит, что у них не было случайных выбросов магии, — возразил тот. — Твои родственники обращались с тобой несправедливо. Возможно, ты просто реагировал чаще. Гнев Харрисона заострился, обернувшись клинком. — Что вы можете знать? — прошипел он. — Похоже, у вас никогда не было такой семьи, как у меня. Они приютили меня, хотя не были обязаны. Они говорили мне, что мои родители были дураками, которые ввязались в войну, в которой им не было места. Если бы мои родители любили меня, они бы не рисковали нашими жизнями. — Гарри, — срывающимся голосом произнёс мужчина, — пожалуйста, не говори так. Хотя мне, возможно, не доставалось так сильно, как тебе, моя мать была строгой женщиной с резкими словами и ещё более сильными ударами. Мне понадобилась большая часть жизни, чтобы понять, что она поступала неправильно. Харрисон смотрел на него, гнев застыл на его лице маской, а затем он произнёс ту самую фразу, которую, как знал Северус, он произнесёт — фразу, созданную, чтобы скрутить и вскрыть нутро. — Значит, вы заслужили, — холодно сказал Харрисон. — Раз они нас любят, они просто пытались сделать нас лучше. Это было жестоко. Душераздирающе. И идеально точно. — Я не заслуживал побоев, и ты тоже! — крикнул мужчина, вскакивая так быстро, что стул скрежетнул по полу. — Тогда почему она это делала? — прямо спросил Харрисон. — Зачем ей было бить собственного сына? Вы творили ужасные вещи, не так ли? Должно быть, она недостаточно хорошо вас учила или била недостаточно сильно, чтобы вы усвоили урок. Северус почувствовал, как напряжение в комнате сгустилось, как воздух перед грозой. Он с леденящей ясностью понял, что это и была та точка кипения, к которой стремился Харрисон, и это сработало. Дыхание мужчины стало тяжёлым, кулаки сжались, самообладание трещало по швам. — Я не заслуживал жестокости моей матери! — заорал мужчина срывающимся, надтреснутым голосом. — Я не делал ничего хуже, чем любой другой ребёнок, пытающийся найти свой путь. Не смей говорить, что я заслужил ещё большего! Она была безумной женщиной, жаждавшей лишь власти, и была готова заполучить её даже через собственного сына. — Это отговорка, которую вы себе теперь рассказываете? — выплюнул Харрисон. — Звучит так, будто она просто хотела, чтобы вы стали лучше. Что за власть можно захватить, избивая вас ни за что? Похоже на оправдание, которое вы придумали для самоуспокоения. — Ты ничего не понимаешь! — сорвался на крик мужчина. — Ты даже не знаешь, каково это — быть главой одного из самых могущественных родов в волшебном мире! Ты мог жить в неведении о своём наследии, а я должен был жить, зная, что, что бы ни делал, в глазах матери я никогда не стану достойным Лордом. Она устанавливала планку, которую, как она знала, я никогда не смогу взять, и использовала побои, чтобы контролировать меня и заставлять делать то, что ей было нужно, даже после того как я принял титул. У Северуса похолодела кровь. Слишком много, слишком конкретно. Мужчина практически всё подтвердил. Харрисон надавил, его голос снова набирал силу: — Как будто род Блэков так важен для вашей матери. Она просто хотела для вас лучшего, а вы продолжали с ней бороться. Будь вы хорошим сыном, она бы проявила к вам нежность, но вы её ослушались. — Я ничем не мог ей угодить! — выплюнул тот. — Блэки известны своей непомерной гордыней, и она не хотела уступать ни капли власти, чтобы не уязвить своё самолюбие, сойдя с пьедестала. Харрисон замер, словно кто-то щёлкнул выключателем. Гнев испарился, оставив лишь спокойный нейтралитет. Он откинулся на кровати, почти небрежно. — Значит, вы всё-таки Регулус Блэк, — произнёс он лёгким голосом. — Довольно подло с вашей стороны было не сообщить Профессору Снейпу, что вы живы, не находите? Последовавшее молчание было таким густым, что в нём можно было задохнуться. Регулус застыл, осознавая, в чём он только что признался и как искусно его к этому подвели. Северус держал палочку наготове. Он не знал, что сделает Регулус теперь, когда тайна раскрыта, и тот факт, что это был именно Регулус, делал ситуацию одновременно и безопаснее, и куда опаснее. «Святой Мерлин, Регулус жив», — подумал Северус, и эта мысль была такой огромной, что не укладывалась в голове. Регулус резко повернул голову к Северусу. Северус, все ещё под защитой Окклюменции, ответил спокойным тоном, едва скрывавшим внутреннюю дрожь: — Я говорил вам не недооценивать его. Вы как будто забыли, с кем изначально вели переговоры. Регулус выдохнул, побеждённый, и стянул капюшон. Он откинулся на спинку стула, его поза была тяжёлой. — Хоть что-то из того, что ты сказал, было правдой, — спросил он Харрисона, — или ты просто манипулировал мной, чтобы я признался, кто я такой? — Всё было правдой, — смягчившись, ответил Харрисон, — кроме того, что я заслужил это, или что вы заслужили. Я знаю, что нет. Никто не заслуживает. Я не хотел говорить о вас те вещи, и я в них не верю. Насколько я могу судить, ваша мать была гнусной женщиной, которой никогда не следовало позволять растить детей. Но я был почти уверен, кто вы, и мне нужно было убедиться. Регулус уставился на него, словно Харрисон был чем-то невиданным. — Ты хочешь сказать, что после одной-единственной встречи понял, кто я, после того как я успешно скрывался с 1979 года? — Это, то, что вы попросили взамен, то, что я уже знал о вас от Профессора Снейпа, и гобелен рода Блэков, — сказал Харрисон. — Сначала я не был уверен. Мне потребовалось время, чтобы рассказать ему. Но всё сходилось слишком гладко, чтобы я мог бездействовать. — Это безумие, — пробормотал Регулус, качая головой. — Как ты мог догадаться, кто я, по крошечным деталям. Ты меня полностью переиграл, и я не уверен, как к этому относиться. — Надеюсь, не слишком обижен, — сказал Харрисон, одарив его небольшой, искренней улыбкой. — Я говорил жестокие вещи, но надеюсь, вы меня простите. Нам предстоит провести вместе много времени. Взгляд Регулуса поднялся на Северуса. — Ты ничего не скажешь? Северус долго смотрел на него, взвешивая собственные чувства с осторожной честностью. Он думал, что его поглотят ярость, или горе, или предательство, но первым, что он почувствовал, было спокойствие, удивительное в своей незыблемости. Он был счастлив, что Регулус пережил войну. Больно, да, и у этой боли были зубы, но облегчение перевешивало. Регулус дышал. Регулус был реален. — В данный момент, — тихо произнёс Северус, — я просто рад, что ты жив. Твоя смерть тяжким грузом лежала на мне с момента твоего исчезновения, и я обнаружил, что мне стало легче дышать, когда этот груз исчез. Харрисон протянул руку и взял ладонь Северуса — тихий якорь, предложенный без слов. Регулус, казалось, боролся с самим собой. — Ты не можешь так думать, — сказал он. — Я предал Тёмного Лорда, того, за кем ты следовал с преданностью, и ушёл, ничего тебе не сказав. — Если ты не заметил, Регулус, я тоже предатель, — ответил Северус. — И у меня не было преданности ему. Она была для тебя. Ты оставил меня, и я пролил больше слёз над твоей пустой могилой, чем готов признать. Несмотря на это, я чувствую радость и облегчение, видя тебя живым. Жаль только, что ты не сказал мне, что больше не любишь меня, перед тем как уйти, если это была правда. — Больше не люблю тебя? — сорвавшимся голосом произнёс Регулус. — Северус, я хотел остаться. Мне стоило неимоверных усилий, чтобы уйти. Но Тёмный Лорд был не тем, кем мы думали, и он совершал немыслимые вещи, чтобы удержать власть. Незадолго до ухода я узнал об одной из таких вещей. Частица его души, запертая, спрятанная. Он не умрёт, пока кто-нибудь не уничтожит её. В тот день я уходил, не планируя вернуться живым, — Регулус с трудом сглотнул, и слова полились из него, словно он давился ими годами. — Когда я выжил, я увидел шанс начать новый путь. Без бессмысленных убийств и бесконечной жестокости. Северус, у меня никогда не было жизни, в которой кто-то не стоял бы надо мной. Сначала мать, потом Тёмный Лорд. Ты был единственным светлым пятном в моей жалкой жизни. Я много раз думал связаться с тобой, особенно когда Тёмный Лорд пал, но я никогда не был храбрецом, и мысль о том, чтобы сказать тебе, что я жив, после стольких лет в подполье, была слишком пугающей. Комната погрузилась в тишину после его признания. Харрисон оставался на месте, его рука всё ещё была сжата в руке Северуса, а взгляд перебегал на лицо Северуса, словно проверяя, держится ли тот. Северус сглотнул, и его голос прозвучал сдержанно: — Тогда я рад, что ты нашёл ту мирную жизнь, которую искал, выбравшись из-под гнёта людей, пытавшихся тебя подавить, Регулус, — он поднялся со стула, движение вышло скованным. — А теперь, если позволишь, Харрисон, на сегодня лечение окончено. Я вернусь к ужину, чтобы помочь тебе. Я немного отдохну у себя в комнате. Если понадоблюсь, зови. Он в последний раз сжал руку Харрисона, прежде чем отпустить, затем вышел из медицинского крыла и закрыл за собой дверь. Когда Северус добрался до своей спальни, самообладание, за которое он цеплялся, рухнуло. Он сполз на пол, уронив голову на колени, дыхание сбилось. Слёзы хлынули, когда боль наконец прорвалась наружу, беспорядочная и неостанавливаемая. Счастье от того, что Регулус жив, смешалось с горем и предательством, с годами одиночества, которые он проглотил, потому что рядом не было никого, с кем можно было бы безопасно горевать. Он оставался там, не двигаясь, потому что не знал, что ещё делать с тяжестью в груди. А потом его браслет потеплел — предупреждение, от которого в жилах застыла кровь. Мгновение спустя тот обжёг руку — безошибочный сигнал, что сам Харрисон зовёт Северуса. Северус вскочил на ноги, ужас камнем пошёл ко дну, и бросился в медицинское крыло.