Parthenogenesis

Каве проснулся на следующий день, посмотрел на часы и собрался в спешке. У него не было времени переживать из-за мешков под глазами, выбивающихся из неряшливой причёски блондинистых прядей или странного андроида в его мастерской. У него была встреча с очень важным клиентом меньше чем через полчаса. К счастью, назначенное место было всего в двадцати минутах на поезде. Всё, что нужно было сделать — со всех ног понестись к станции и надеяться, что он успеет. Только когда поезд тронулся, мужчина позволил себе выдохнуть, наблюдая за тем, как пейзаж за окном меняется с пригородных улочек на тьму подземной шахты, а после вновь на город. Каве мысленно составил своё расписание — один клиент утром, второй — вечером, и между ними втиснута встреча с его производителем для контроля работы над его последними проектами. Светом в конце туннеля был ужин с другом в таверне Ламбада. Сегодня туннель казался очень длинным. Первая остановка Каве: театр Зубаира, расположенный на окраинах кампуса Академии Сумеру. Он всегда был переполнен студентами, посещающими рынки, рестораны и бары. Театр — обновлённый несколько месяцев назад самим Каве — привлекал внимание открытой сценой, выходящей на одну стену здания, и фонтаном со сверкающей водой, украшающим другую. Труппа театра Зубаира была одной из его постоянных заказчиков, ещё и любимых; его нынешний проект был для звёздной танцовщицы. На подходе к зданию Каве приметил её ярко-красные волосы у фонтана. Тело Нилу двигалось подобно воде, пока она танцевала, не задумываясь о собирающихся вокруг прохожих. Она увидела инженера и остановилась, чтобы подозвать его. «Каве!» — крикнула она. Тёплая улыбка расцвела на её милом лице. Смотрящие разошлись. «Привет, Нилу», — пропыхтел Каве, следуя за ней в основную часть театра. Они прошли мимо кассы в уединённый уголок вестибюля, украшенный растениями в горшках и обитыми бархатом сидениями. «Извини, если заставил ждать.» «O, нет-нет!» — радостно сказала она, присаживаясь на один из мягких диванов. Каве устроился на сиденье на двоих неподалёку, кладя Мехрака на зелёную подушку рядом. «Ты как раз вовремя — это я пришла пораньше, так что коротала время, отрабатывая новые движения.» «Ну, мне не терпится увидеть, как они будут выглядеть на сцене», — проговорил Каве с лёгкой улыбкой. Он нажал на кнопку, чтобы открыть Мехрака, вытащил старомодный бумажный скетчбук и принялся его листать. «Тебе нужно будет сказать мне даты выступления, когда мы закончим.» «Конечно!» Прошло несколько секунд тишины, когда Каве пролистнул на пару страниц вперёд и поправил себя. Нилу наклонилась к нему. «Значит это…» «Да, черновой скетч», — подтвердил он. «Один из них, по крайней мере. Я покажу тебе и остальные, но этот — самый проработанный.» Он погрузился в обсуждение, показывая чертежи и иллюстрации, пока описывал механизмы своего изобретения. Нилу кивала, но Каве обращал внимание каждый раз, когда её брови сходились вместе, и останавливался, чтобы объясниться более простыми терминами, пока она вновь не начинала кивать. Запрос Нилу был прямолинейным: она хотела устройство для внедрения эффектов, связанных с водой, в её новый танец. Она уже представляла, какие эффекты хотела, но технический аспект был ей недоступен. При первой их встрече она показала Каве свой танец и рассказала историю, которой он был вдохновлён: Однажды маленький лотос Нилопала безмятежно плыл вниз по реке, освещённой полной луной. Одной ночью труппа танцоров разбила свой лагерь на берегу. Их движения зачаровали любопытный цветок, так что она подняла свой взор к богине луны и взмолилась: «Желаю стать человеком, даже если ненадолго.» На следующее утро ранние солнечные лучи упали на нагое тело девушки, красивой словно принцесса. Странствующие танцоры нашли её, принесли одежду и еду и приняли как одну из них. Они назвали её Нилопала, в честь цветов, которыми была украшена её голова, когда они нашли её у реки. Вскоре они поняли, что загадочная девушка довольно странная. Она двигалась, не обращая внимания на окружение, сбивала предметы направо и налево и путалась в собственных ногах, будто они только вчера появились. Лидер труппы, строгая, но заботливая женщина, решила научить её танцевать, чтобы она могла путешествовать по миру с грацией, достойной её прекрасного лица. И так маленькая Нилопала тренировалась со своим любимым учителем. Она усердно работала, не желая ничего так сильно, как доказать, что она может быть человеком. Танцевальный дуэт вскоре стал широко известным — стройная леди с гордостью королевы и принцесса из сказки, наделённая детской невинностью и любопытством. Когда она освоила их танец, Нилопала решила создать свой собственный, рассказывающий историю о плавучем цветке, превратившемся в танцующего человека. Танец очаровывал всех, кто смотрел. Казалось, будто трансформация происходила прямо у них на глазах — от лотоса, плывущего по невидимой реке, до девушки, делающей свои первые неловкие шаги, после набирающейся уверенности до момента, пока она не начинала кружиться и прыгать в воздухе. И тогда, наконец, она грациозно падала на землю, вновь сжимаясь в форму лотоса. Легенда гласит, что в полнолуние — такое же, на которое она молилась год назад — принцесса исполнила этот танец ещё раз. После последнего воссоединения с землёй, она превратилась обратно в маленький лотос Нилопала, дрейфующий в лужице чистой воды в центре сцены. Танцевальная труппа, хоть и скорбя по потере своей дорогой подруги, спасла цветок и принесла его к реке, обрамлённой такими же лотосами, цветущими в лунном свете. Учитель Нилопалы передавала её танец всем желающим — делясь теми изящными, невинными моментами с миром и распространяя историю цветка лотоса всё дальше и дальше. «Мама постоянно читала мне эту сказку, когда я была маленькой», — закончила Нилу с задумчивым видом. «Она моя любимая, так что я хочу воплотить её в жизнь.» И Каве был готов помочь ей с этим. Во время их первого обсуждения он зарисовал ключевые моменты танца Нилу и записал их идеи. Пускающая рябь волна здесь, осторожный всплеск там. «Как я и говорил в прошлый раз, мы можем использовать продвинутые гидротехнологии», — объяснял инженер теперь, пока пролистывал свои иллюстрации, — «взяв гидро ядро вместо обычной воды. Таким образом мы можем сохранять и использовать её заново после каждого выступления, при этом предотвращая возможность нанесения любых повреждений сцене.» «Это безопасно?» — нерешительно спросила девушка. «Я никогда не использовала технологии с гидро ядрами.» «Очень безопасно», — подтвердил Каве. «И очень удобно.» Техники гидро ядер происходили из Фонтейна: страны, окружённой водой и мудро этим пользующейся. Теперь, когда они сошлись на этом, Каве собирался пойти дальше и сделать интернациональный заказ на специализированный конвертер. В начале представления он бы наполнял помпы водой; в конце — собирал бы её с помощью гидромагнетизма, а дальше вновь бы конденсировал. Закончившая машина после бы складывалась в аккуратный чемодан с успешно зафиксированным в центре ядром. «У воды из гидро ядер немного другая полярность, чем у обычной воды», — объяснял он. «Так что тебе не нужно переживать о том, чтобы случайно лишить что-то жидкости или взять воду, которую не нужно брать.» «Угу», — кивнула Нилу. «Это хорошо.» «Пока эффекты остаются в пределах гидромагнитного поля — а так и будет — не должно пролиться ни капли. Однако процесс конвертации нуждается в источники энергии, так что я смотрел, какие у нас есть варианты…» — Каве сделал паузы и мельком глянул на Нилу. Её брови слегка нахмурились, а рот неуверенно скривился. «Но тебе не нужно волноваться обо всём этом», — быстро закончил он. Нилу тихо и облегчённо выдохнула. «Я доверяю твоему видению», — легко проговорила она, просияв. «И мне уже очень, очень не терпится увидеть эти гидротехники в действии.» «Отлично», — ответил Каве, переворачивая очередную страницу с концепт артами, в этот раз показывающими внешний вид устройства на сцене. «Значит, что мы имеем: мы используем гидротехники в самом начале, после опять в конце, в финале танца лотоса, заканчивая небольшим бассейном с водой. Чтобы подходить под тематику, сама машина будет сделана так, чтобы выглядеть как речные камни.» «Ого», — выдохнула Нилу, широко распахнув глаза. «Они все такие красивые.» Она указала на один из дизайнов — на деле любимый у Каве. «Больше всего мне нравится этот.» Каве с облегчением улыбнулся. Ох, как же редко его взгляды сходились со взглядами клиентов! «Мне тоже. Сразу же начну над ним работать.» Рассыпавшись в благодарностях, Нилу выпроводила мужчину с мягким напоминанием позаботиться о себе и немного отдохнуть. «В здоровом теле здоровый дух!» — сказала она ему. «Удачного тебе остатка дня, Каве.» Каве улыбнулся — это ощущалось больше как гримаса — и помахал на прощание. «Неужели это так очевидно?» — подумал он. Он дождался, когда Нилу скроется в театре, и вздохнул, потирая глаза. Одной из самых неудачных физических черт Каве, которые он приобрёл к своим двадцати, были мешки под глазами, появляющиеся в ту же секунду, как он недосыпал. Однажды он думал, что вполне мог функционировать на нескольких часах сна — или, если надо, вообще без него — но чем старше он становился, тем яснее понимал, что так жить невозможно. Конечно, в загруженные времена это едва ли его останавливало. Тени под его глазами будут на месте всю неделю. Он остановился у ларька с едой, чтобы прихватить перекус, и отправился к метро. Подземная система поездов Сумеру расползалась, словно корни, между городами. Широкая и сложная, но быстрая и безопасная благодаря своей определяющей черте: магнитной левитации. Она была одним из важнейших достижений Каве, уступая только Башне Алькасар-сарай на севере. Он довольно-таки ей гордился. Однажды Сумеру Сити был соединён простой надземной железной дорогой — обременительной системой, похожей на пиро-гидро паровые поезда соседнего Фонтейна, но использующей ещё более древние технологии, требующие больше энергии и ресурсов. А ещё нуждающиеся в таком уровне земли, который Сумеру, испрещрённая широкими плато и крутыми долинами, не могла обеспечить. С ростом города и требований для передвижений инженеры ломали головы над запутанными картами, застряв на месте. Именно тогда Каве, свежий выпускник Академии с безупречными оценками и ещё более безупречной репутацией, присоединился к проекту. Он тогда только закончил свою финальную диссертацию о невероятных магнитных платформах, найденных глубоко в древних руинах пустыни Сумеру — изобретении, не похожего ни на одно другое в современности. Использование магнитной левитации для транспорта казалась для многих невозможным, но Каве со своей упёртостью настаивал на её потенциале и доказывал это собственными экспериментальными моделями. Потребовались месяцы прототипов, вычислений, изменений и ещё большего количества прототипов прежде чем производство могло начаться, и годы на то, чтобы внедрить всё это в землю. Корни были опущены сначала в Сумеру Сити, связывая множество его районов; дальше пошли на юг к Порт Ормосу длинной, прямой линией. Расширения в сторону других городов всё ещё шли — теперь под управлением других ведущих инженеров и с периодическим вкладом Каве — но левитирующее подземное метро Сумеру Сити было завершено и очень красиво. Он даже обременил себя переработкой каждой станции для репрезентации их локаций. Например, эта станция в районе Виссудха была с пола до потолка выложена белой плиткой, украшенной голубой и золотой мозаикой, иллюстрирующей родную флору в публичных парках региона. Вмонтированные в стены лавочки были сделаны из гладкого тёмного дерева из ближайших лесов, с изогнутыми подлокотниками и гравюрами в форме золотых листьев. При подъёме по мраморной лестнице туннель раскрывался в арку из витражного стекла, раскрашивающего бледную бетонную дорогу калейдоскопом меняющихся цветов в зависимости от расположения солнца в небе. В восточной части района Виссудха была следующая остановка Каве: Производство Видья — производитель номер один высококлассных роботических частей и продвинутых вычислительных технологий в Сумеру. Массивная фабрика была ни к месту где бы она ни была. Виссудха характеризовался своей сильной природной привлекательностью, с его опутанными плющом домами земляного цвета и искусственными прудами в центре каждого блока; Производство Видья, как и его головной отдел в городе, был со стенами из тёмного камня и светоотражающими окнами, подчёркнутыми зелёным. Здание было красивым само по себе, но ужасно не сочеталось с окружением. Каве встретился с директором по операциям — Ахангаром, дородным мужчиной с серьёзным лицом и без чувства стиля — в его офисе на верхнем этаже. Поначалу это удивляло Каве, но Ахангар был удивительно понимающим по отношению к его артистическим замашкам. Каве никогда не приходилось искать компромиссы или ругаться, и цены всегда были резонными. «Вот уточнения по моим грядущим проектам», — сказал он, вытаскивая свою тетрадь с чертежами — гораздо больше, чем та с дизайнами, которые он показывал Нилу. Он перешёл к странице с закладкой и разложил её на столе. Справа был детальный список материалов, а слева — пропорциальные диаграммы с точными измерениями. «Я уже выслал вам и виртуальные модели тоже, на случай, если вы хотели заранее их просмотреть.» «Да, хотел», — подтвердил Ахангар, склоняясь над чертежом. «Всё хорошо выглядит.» Он взял свой ручной сканер и выставил перед собой; тот скопировал содержание тетради с писком и в следующую секунду выгрузил его на компьютер неподалёку. «Никогда не пойму, как вы делаете это всё от руки», — пробормотал Ахангар, убирая девайс. «Выглядит, как куча дополнительной работы.» «Это не так уж и плохо. У меня было время на практику.» Следующие несколько часов обсуждения проекта прошли без проблем, и дальше пора было к следующему клиенту — странствующему торговцу, подошедшему к Каве с концептом идеи. «Значит, вы хотите левитирующее персональное транспортное средство, чтобы защитить ваши товары», — подытожил Каве, почёсывая висок своей авторучкой. «Я правильно понял?» Торговец охотно закивал. «Как те самые знаменитые подземные пути. Не то чтобы я могу взять всё своё в поезд, так что мне нужен мой собственный транспорт.» Каве вздохнул. «Сирафи, мы только что это обсуждали. Магнитная левитация — это не так просто, как вы думаете. Она требует поистине специальных—» «Так то это не обязан быть поезд», — встрял Сирафи. «Оно просто должно быть достаточно большим, чтобы перевозить мои товары.» «Да, я понимаю, но дело ведь не в этом—» «Я перевожу множество деликатных вещей, и левитация будет очень кстати. Мне больше не придётся переживать о том, что эти противные кочки на дорогах разобьют мои самые дорогие компоненты, и—» Каве застонал. «Ладно, хорошо, я понял: вы хотите левитирующий транспорт. Но вот загвоздка», — медленно проговорил он, скрипя зубами, повторяясь в третий раз, — «магнитная левитация требует магнитов. И если вы на дороге, то там не будет никаких магнитных путей.» Сирафи скрестил руки на груди и нахмурился. Это было нехорошо — впрочем, за всю эту встречу не произошло ничего хорошего. Каве настаивал: «Лучшим решением будет использовать левитацию для подвешивания интерьера транспорта, чтобы кочки и неровности не повлияли на ваш товар. И мы можем использовать колёса шире, чтобы сделать повозку ещё более стабильной.» Сирафи нахмурился сильнее. «Ох, и вот опять», — подумал Каве. «Ну, тогда не будет новшеств, разве нет?», — начал жаловаться раздражённый торговец, не контролируя громкость. «Я же уже сказал, мне надоел транспорт с колёсами, в независимости от того, подвешано там что-то или нет. Надоел! Я уже потерял слишком много моры из-за сломанных предметов — как это должно мне помочь?» Его покрасневшее лицо казалось ещё ярче из-за садящегося солнца. Каве зарылся рукой в волосы. Его ручка застряла в одной из заколок; он зашипел от боли, вытягивая её обратно. «Послушайте», — сказал он и прозвучал очень уставшим. «Я знаю, что вы не это хотите слышать, но я обещаю — обещаю — вам, что система левитации, которую я предлагаю, оставит ваши товары в целости и сохранности. И если я ошибаюсь, вы можете вновь ко мне обратиться, и я за бесплатно внесу любые изменения.» Это, кажется, вернуло Сирафи интерес. «За бесплатно, говорите?» Плечи Каве упали, даже когда он это сказал. «Да. Если продукт окажется повреждён в связи с механической ошибкой.» Сирафи долго стучал по подбородку и мычал. «Я бы мог просто сказать нет», — печально думал Каве. «Почему я вообще должен плясать под дудку такого жадного, наглого, неблагодарного, необразованного—» «Я согласен», — сказал Сирафи прежде, чем чувство в сердце Каве могло стать сильнее. Уже поздно идти на попятную. «Отлично», — вздохнул Каве. «Замечательно.» Сирафи вновь задумался. «Но, скажите-ка… А что если мы заставим транспорт и летать тоже?» Каве уставился на него. «Ну, знаете, как те персональные парящие штуки в Мондштадте», — объяснил мужчина. После пары быстрых — и очень щедрых — мысленных вычислений Каве ответил: «Для транспорта такого размера нам понадобится довольно мощный мотор, больше источников энергии и приличное количество анемо ядер для выработки достаточной тяги. Это прилично добавит к стоимости материалов и рабочей силы.» «О какой цене мы говорим?» Это чувство вновь начало нарастать в груди инженера. Он дал самую экономную цену и — как неожиданно! — Сирафи быстро отказался с ехидным, снисходительным замечанием. Каким-то образом, несмотря на оскорбление и наглость Каве остался спокоен. Даже отрешён. Он был настолько истощён, что уже не мог заставить себя нервничать. Он просто хотел закончить и с богом уйти наполнять свой урчащий желудок. «Какой идеальный контраст с началом дня», — осознал Каве. Ранее в своей карьере он создал спектр, репрезентирующий типы клиентов, с которыми он пересекался. В графе Х было количество знаний, которыми обладал клиент, — на одном конце были такие же гении-механики, на другом — абсолютно неумелые люди. В графе Y помечался уровень оторванности клиентов от реальности. Сверху были понимающие люди, которые знали, чего они хотели от своих продуктов в независимости от того, понимали ли детали; ниже были те, кого волновали только результаты и не заботила практичность. Нилу и Сирафи были на противоположных концах одной шкалы. Оба понимали практически ничего в роботах и компьютерах, но Нилу знала, чего хочет от своей машины, и серьёзно относилась к предложениям Каве. Сирафи же… «О, знаю! Если бы было такое устройство, которое могло бы уменьшать и увеличивать мои товары», — предложил он с почти смехотворной уверенностью. «Это бы позволило сделать создание летающего транспорта дешевле, верно?» «Эм», — замялся Каве. «Не думаю, что такие технологии уже существуют.» «Ну, гидро ядра же сжимают воду, да?» — парировал Сирафи. «Почему нельзя просто сделать что-то подобное?» Каве с трудом удержался от того, чтобы не зарядить себе блокнотом по лбу. «Это не так—» Он сжал зубы и застонал. «Знаете что?» Сирафи вновь начал хмуриться. «Что?» Каве правда собирался это сказать? Этот человек его уже в край довёл? Но потом он вспомнил изначальную стоимость этого проекта — она была солидной. Возможно, этот торговец ничерта не понимал в том, что продавал, но зато хорошо с этого зарабатывал. Каве подавил тяжёлый вздох. «Неважно. Или, вернее… Давайте пока остановимся на дизайне, на котором только что сошлись. Мы можем обсудить, э, уменьшающую штуку потом.» «Возможно, к тому времени он об этом забудет», — посмел надеяться Каве. К его невероятному облегчению, Сирафи согласился. Даже с радостью. Инженер молился, чтобы его надежды не оказались напрасными. После ещё нескольких быстрых обсуждений каких-то незначительных деталей, которые Каве даже не удосужился записать, они разошлись. И наконец, после часов тягания себя за волосы и самых тяжёлых вздохов за всю его карьеру, Каве был свободен.

***

Небо было глубоко синим к моменту, как Каве прибыл в таверну Ламбада на обещанный ужин с другом. Он быстро приметил его за столом в тихом уголке внутреннего дворика — было сложно пропустить эти высокие, угловатые уши на его макушке. Каве тяжело приземлился на стул напротив Тигнари и спрятал лицо в руках. Тот посмотрел на него с лёгкой усмешкой. «Тяжёлый день?» Он ответил стоном. «Приму это за да. Вино?» Каве принял полный бокал и без задней мысли опустошил половину содержимого за раз. Тигнари посмеялся сквозь свой собственный, гораздо более скромный глоток. Это было хорошее вино, кто бы его ни произвёл. Глубокое, сладкое красное. Каве собирался как следует им насладиться. «Надеюсь, твой день идёт лучше, чем у меня», — сказал он, хотя его настроение уже потихоньку улучшалось. Он посмотрел на встроенное меню у внешнего угла стола — обязательное действие, будто он уже знал, что закажет. Каве нужна была любимая еда к любимому напитку. «М, в целом всё довольно неплохо», — раздумывал Тигнари. «Правда я услышал несколько, эм, интересных новостей. Но сначала расскажи мне, как у тебя дела», — быстро проговорил он, поймав любопытствующий взгляд Каве. «Сними груз с плеч.» Именно это Каве и сделал, сначала вспоминая приятную встречу с Нилу, в процессе потягивая вино. Он попытался чувствовать себя так же восторженно, как чувствовал себя во время их часового обсуждения гидротехнической машины. Сам Тигнари показывал себя глубоко заинтересованным. «Нужно будет привести Коллеи посмотреть, когда одно из шоу будет готово», — сказал он. «Она всегда восхищается твоими работами. И, конечно, танцы Нилу тоже никогда не разочаровывают.» Каве согласился. «Это в самом деле самый приятный проект, которым я в последнее время занимался. Люди театра понимают и ценят хорошие изобретения. Не то что мой другой клиент», — процедил он. Правое ухо Тигнари дёрнулось, сигнализируя, что он слушал, даже когда просматривал список закусок. «Этот мужчина… Ух! Напомни мне больше никогда не принимать заказы от жадных, бездушных торговцев. Их не пробьёшь никаким здравым смыслом.» «Я думал, ты этот урок уже усвоил», — язвительно заметил Тигнари. Был бы он с кем-то другим, Каве бы точно вспыхнул от напоминания об одновременно лучшем и худшем заказе за всю его жизнь. Он уронил голову обратно в руки. «По крайней мере, у Лорда Сангемы Бай был вкус.» Они прервали свой разговор, чтобы пролистать меню и сделать заказ. Каве продолжил свой рассказ, хотя и пропустил подробности проекта в пользу того, чтобы ещё раз пожаловаться на характер самого торговца. Затем он разглагольствовал о другом недавнем клиенте с таким же кислым настроем, который отверг все предложения по дизайну устройства, которое в итоге вышло ужасно уродливым. Затем он продолжал говорить о падении интереса общества к искусству, о росте утилитаризма и массового производства, о том, что хороший дизайн больше никто не ценит и что в наши дни людей волнует только результат. «Робототехника давно оставила позади простые машины с грубыми, примитивными конструкциями», — бормотал он, снова наполняя свой бокал вином. К этому времени робот-официант подал закуски; Каве ковырял в тарелке в перерывах между словами. «В красоте есть ценность, и да, красота зависит от личных вкусов, но есть определённые эстетические принципы, которые также делают что-то объективно красивым. Люди рождены природой, поэтому, конечно, мы находим естественные вещи прекрасными: по цвету, форме, оформлению и так далее.» Он сделал ещё один глоток. «Почему мы должны жить в окружении унылых, безжизненных машин? Даже сама наша окружающая среда — почему бы не сделать здания, в которых мы живём, и улицы, по которым мы ходим, такими же вызывающими воспоминания и внушающими благоговейный трепет, как солнце, садящееся за горизонт, покрытый пышными лесами? Я имею в виду, ты меня явно понимаешь, как человек, живущий на природе.» «Ага», — согласился Тигнари с лёгким смешком. «Я действительно живу на природе. И я с тобой согласен.» «Правда?» — спросил Каве прежде чем смог себя остановить. Он прочистил горло. «Ну, это хорошо. У тебя есть вкус.» «А как же. Мы бы не были друзьями, если бы у меня его не было.» Каве нахмурился. Что заставило Тигнари так думать? «Ещё как были бы. Если кто-то со мной не согласен, это не значит, что я не могу быть ему другом.» «Шучу», — беззаботно ответил Тигнари. Он снял гриб со своего шампура. «О», — Каве покраснел. «Ну, в любом случае. Люди могут не соглашаться со мной. Каждый имеет право на собственное мнение. Это очевидно.» Но, если честно — а пьяный Каве был довольно честен — некоторые мнения были более продуманными, чем другие, и, следовательно, имели больший вес. Как человека, вся жизнь которого была сосредоточена на создании произведений искусства, будь то роботы или редкие картины и скульптуры, мнение Каве о ценности красивого дизайна имело больший вес, чем мнение человека без какого-либо художественного интереса или опыта вообще. Временами его озадачивало, насколько равнодушны современные люди к искусству. По той или иной причине тенденции изменились: люди и предприятия стали отдавать предпочтение эффективности и полезности. И то, и другое было прекрасно само по себе… Но за счёт какого бы то ни было искусства? Кавех никогда не мог этого понять. Впервые с тех пор, как он сегодня ушёл, он подумал об андроиде. Аль-Хайтам. В его дизайне была настоящая красота. Гораздо более привлекательная, чем шаблонная красота тех человекоподобных машин, которые выпускались массово. Роботы-официанты с их круглыми глазами и идеальными губами никогда бы не сравнились с прищуром аль-Хайтама и его острым носом. Его красота заключалась в абсолютной гармонии с природой и всеми её несовершенствами. Именно в этот момент робот-официант таверны, с его приятной симметричной улыбкой, подошёл к их столику с основными блюдами — дымящимся мясным рагу для Каве и ещё большим количеством грибов для Тигнари. Они оба быстро поблагодарили его. Пока одни люди относились к андроидам с уважением, как к любому другому существу, другие не утруждали себя элементарной вежливостью; в ответ некоторые владельцы андроидов программировали реалистичные реакции на обращение с ними. Они не могли знать, было ли это так у Ламбада. Поэтому разумнее было перестраховаться. Каве прочистил горло, когда официант удалился. «Ну, хватит о моих проблемах», — сказал он, чувствуя себя немного виноватым. «А что насчёт тебя? Есть что-нибудь новенькое?» Тигнари жил простой жизнью в лесной деревне к юго-востоку от Сумеру Сити. Гандхарва, хотя и небольшая, кишела биологами и любителями природы, живущими среди зелени. Тигнари в основном принадлежал к первым, но, учитывая уникальные черты его рода, — большие лисьи уши с острым слухом и гладкий пушистый хвост, — шумная городская жизнь была лишена привлекательности более мирного существования рядом со стрекочущими насекомыми и воркующими птицами. «У Коллеи всё хорошо», — сказал Тигнари. «Её состояние стремительно улучшается с тех пор, как она начала проходить новейшее лечение от Элеазара. Все эти новые медицинские технологии из Бимарстана — не что иное, как чудо.» Каве был рад это слышать: Коллеи, какой бы милой и активной она ни была, часто давила на себя больше, чем её проблемная иммунная система — и Тигнари — позволяли. «Это замечательно», — искренне прокомментировал он. «В последнее время я был слишком занят, чтобы следить за событиями. Надеюсь, так ей станет легче с работой по сохранению лесов.» «Это стало облегчением для всех нас. В последнее время из-за роста загрязнения те, кто болен Элеазаром, испытывают серьёзные трудности», — с горечью проговорил Тигнари. «Это должно помочь нашим усилиям по восстановлению пойти гораздо более гладко.» Каве восхищался самоотверженностью хранителей леса — невоспетых героев разнообразной и сложной экосистемы Сумеру. Именно благодаря дружбе с Тигнари Каве прикладывал все усилия, чтобы его изобретения были максимально чистыми и эффективными. В конце концов, природа — это красота, и её следует беречь. Тигнари нахмурил брови. Он понизил голос. «Но есть ещё одна вещь. Несколько дней назад Сайно сообщил мне довольно напрягающие новости.» Каве склонил голову набок. От этого у него немного поплыло перед глазами. «Сайно как «Сайно» Сайно или как «Генерал Махаматра» Сайно?» «И так, и так. Речь шла о моём учителе.» «Мудреце Нафисе?» Тигнари серьёзно кивнул. «Он пропал.» «Что?» — воскликнул Каве. Глаза Тигнари расширились, и он показал жест рукой. «А, извини», — прошептал инженер. Он огляделся. К счастью, вокруг было немного людей, но всё равно нужно было быть осторожными. «Есть ли какие-нибудь зацепки по поводу того, что могло произойти?» «Сайно сказал, что у него есть подозрения, но со мной он ими не поделился», — Тигнари опустил взгляд на грибы и погонял их по тарелке, прежде чем задумчиво откусить кусочек. «Думаю, он работает над этим. Но с тех пор я его не видел, и это меня беспокоит.» Генерал Махаматра Сайно был одним из самых лучших детективов во всей Сумеру; когда у него появлялась зацепка, он шёл по ней до самого конца, дабы справедливость восторжествовала. Но внезапное исчезновение мудреца, одной из самых заметных фигур города — разве новость о случившемся не должна была разлететься по стране? Каве задумался об этом вслух, и Тигнари пустился в осторожные объяснения. Каве не нужны были все подробности, но суть была такова: исчезновение мудреца Нафиса по какой-то причине держалось в секрете. Сайно узнал об этом всего около недели назад, но ни у одного должностного лица Академии, которого он допрашивал, не было никакой полезной информации. Академия утверждала, что расследует это дело самостоятельно, но почему бы не предупредить Матр, организацию, ответственную за раскрытие уголовных дел в академических кругах? Всё это казалось странным. «Но не похоже, что я могу что-то предпринять, не дав Академии знать о том, что Сайно рассказал мне то, чего не должен был», — мрачно сказал Тигнари. «Но если его не будет достаточно долго, то это станет моим оправданием. Не то чтобы меня это и так не беспокоило.» Они были очень близки. Их отношения не афишировались, но Каве достаточно часто ужинал с ними и Коллеи, чтобы всё понять. Хранители леса были сплочённой группой и ценили своё уединение, поэтому, если кто-то из них и знал, то никому не говорил. В конце концов, Сайно был заметной личностью, и у него было немало врагов. Он чрезвычайно осторожничал и никогда не подвергал Тигнари и Коллеи какой-либо опасности. «Это, конечно, очень тревожно», — пробормотал Каве. Сам он понятия не имел, что это может означать, но чутьё подсказывало, что ничего хорошего тут нет. «Держи это в секрете. Очевидно.» Тигнари не нужно было говорить ему об этом, но Каве понял необходимость подчеркнуть. «Какая головная боль», — вздохнул хранитель, потирая лоб. Его уши поникли, а хвост горестно махнул за спиной. Каве не знал, что сказать такому человеку, как Тигнари, которого никогда не интересовали пустые слова. «Я надеюсь, что с Сайно всё в порядке», — искренне сказал он наконец. «И что всё это дело скоро разрешится. Я буду держать ухо востро и дам тебе знать, если что-нибудь случится.» Тигнари слабо улыбнулся. «Я ценю это. Только сам ни во что не вляпайся.» Каве кивнул. У него и так было достаточно забот, но Тигнари был близким другом, и было бы неправильно не поддержать его. «Я не хочу заканчивать на кислой ноте», — сказал Тигнари, опустошая свою тарелку. «Итак, давай немного поговорим о чём-нибудь другом.» К тому времени, когда они рассказали всё, чем хотели поделиться, уже близилась полночь. Несмотря на их предыдущие разговоры, настроение было лёгким и весёлым. Вино помогло — бутылка была выпита час назад, и оба мужчины всё ещё были приятно пьяны. Или, по крайней мере, Каве был пьян. Тигнари не налегал на выпивку, да и в целом не очень много ел. Возможно, у самого Каве были небольшие проблемы. Но это было беспокойство для другого раза, когда у него поубавится забот.

***

Каве почти ожидал, что, когда вернётся, его уже не будет, но, верный своему слову, аль-Хайтам всё ещё лежал поперёк стола в мастерской с закрытыми глазами и сверкающим камнем. Закрыв дверь, Каве вздохнул одновременно с облегчением и усталостью. Камень засиял ярче, и аль-Хайтам вернулся к жизни, сел и оглядел Каве. «Ты выглядишь ещё хуже, чем прошлой ночью.» Каве едва ли не рухнул на свой табурет, когда Мехрак, издав звуковой сигнал, ускользнул, а затем быстро спрятал голову в ладонях. Он издал протяжный стон, и ему потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Когда он, наконец, поднял голову, аль-Хайтам бесстрастно смотрел на него сверху вниз. «И, похоже, ты немного выпил», — заметил он. «М?» — Кавех нахмурился и взглянул на свою белую рубашку. «Я что, пролил на себя вино?» «Нет. Я чувствую его запах.» «А», — сказал Каве, чувствуя себя немного глупо. «Да, выпил чуть-чуть.» На мгновение воцарилась тишина. «Погоди. Ты чувствуешь запахи?» Его глаза расширились, когда аль-Хайтам подтвердил, что да, он действительно обладает обонянием. Это не было совершенно новой концепцией в области робототехники. Многие специализированные роботы обладали ограниченным «обонянием» — на самом деле, большинство домашних андроидов были им оснащены для определения опасных веществ, таких как газ или дым. Чуткий нюх личного шеф-повара мог отличить спелое от гнилого, свежее от испорченного. Самые продвинутые медицинские ассистенты могли даже обнаруживать следы определённых заболеваний и состояний. Было просто определить химические соединения и запрограммировать реакцию на них, но чем больше запахов мог распознать робот, тем сложнее был код. «Сколько именно запахов ты можешь уловить?» — поинтересовался Каве. «Плюс-минус все, какие может человек», — сухо констатировал андроид. Невероятно. Если это правда, то это было технологическое чудо, превосходящее все остальные. Каве почти захотелось бросить всё и испытать возможности аль-Хайтама по распознаванию запахов. Если его нос мог реагировать на вино, то наверняка у него была рабочая база данных по кулинарным запахам. Но был ли он способен распознавать деревья и цветы или различать строительные материалы? Аль-Хайтам снова прочитал его мысли. «Ты можешь проверить мои утверждения утром. Впереди явно долгая неделя.» Каве проследил за его взглядом до стены позади него, где над таким же широким чертёжным столом возвышалась массивная доска объявлений. На ней не было ни сантиметра свободного места. Доска была украшена экспериментальными дизайнами и подробными прототипами, начиная от старых проектов со времён Академии и заканчивая недавними заказами. В нижнем углу был прикреплён календарь с расписанием мероприятий и дедлайнов. На столе были разбросаны десятки скетчбуков и коробок с принадлежностями для рисования. В любой другой день Каве, возможно, смутился бы из-за беспорядка, но, по пьяной правде говоря, он гордился своим рабочим местом. В тёплом свете лампы под потолком висел большой лист бумаги, на котором были изображены внутренние механизмы заказа театра Зубаира. Сейчас большинство архитекторов пользовались портативными планшетами и голографическими дисплеями, но для Каве было что-то чарующее в том, как его эскизы выглядели на бумаге, что-то успокаивающее в царапании углём по наполовину заполненному блокноту. За эти годы он собрал уникальную коллекцию письменных принадлежностей и альбомов; некоторые он нашёл в благотворительных магазинах города, другие — во время своих путешествий по стране. Многие иллюстраторы по-прежнему использовали традиционные материалы, но на каждого традиционалиста приходилась сотня цифровых художников. Сам Каве использовал и то, и другое — это было неизбежно, поскольку на более поздних этапах производства роботов требовалось использование специализированных компьютерных программ. Но личные предпочтения взяли верх в его повседневной жизни, и он был одним из немногих, кто всё ещё носил с собой блокноты на спиральках и красивые авторучки. Каве прищурился. «Ты ведь не рылся в моих вещах?» «Только в том, что было на виду»,— сказал аль-Хайтам. Его зелёные глаза снова обратились к Каве. «Ты очень опытный изобретатель. Любой мог бы убедиться в этом с первого взгляда.» Каве с трудом сдержался, чтобы не покраснеть. «Что ж, я очень на это надеюсь. Я занимаюсь проектированием роботов всего около двадцати с лишним лет.» «Ты учился в Академии», — правильно предположил аль-Хайтам. Каве смутился под его непроницаемым взором. «У меня бы не было столько возможностей, если бы не учился», — признался Каве. Он сказал это не из скромности. Хотя он проявлял талант с юных лет, на одном таланте в такой перенасыщенной области не уедешь. Именно те изнурительные годы в даршане Кшахревар сделали из Каве того эксперта, которым он являлся сегодня, но именно благодаря своей решимости и настойчивости Каве проложил себе путь туда, где он находился сейчас: к изнурительной, напряжённой жизни, полной донкихотских заказов от требовательных клиентов и кучей долгов, нависшей над его головой. И, конечно же, к его нынешнему положению. «Итак, раз уж ты проснулся», — Каве поднял глаза, решив встретиться взглядом с аль-Хайтамом, — «У меня есть к тебе несколько вопросов.» Аль-Хайтам ничего не сказал, но в его глазах промелькнул интерес. Возможно, Каве просто так казалось — в конце концов, это были глаза андроида. Инженер открыл рот, но остановился. С какого вопроса следует начать? У него их были тысячи, и все они поднимались и бурлили одновременно, как в кипящем чайнике: какими ещё способностями обладал аль-Хайтам? Где были изготовлены его детали? Было ли внутри него спрятано ещё больше панелей? Из каких материалов были сделаны его гиперреалистичные кожа и волосы, и почему он изначально был создан таким гиперреалистичным? Кто такой аль-Хайтам и с какой целью его собрали? Каве предположил, что легче всего было бы начать с самого первого вопроса, которым он задался, когда нашёл скрюченное тело андроида. «Что с тобой случилось в том переулке?» Аль-Хайтам отвёл глаза в сторону, в точности имитируя человека, что-то вспоминающего. «Я был атакован,» — просто сказал он, — «группой грабителей.» «Грабителей?» — повторил Каве. Аль-Хайтам кивнул, но не стал продолжать. «У тебя же установлена боевая система. Разве ты не попытался отбиться?» «Возможно, моя боевая система была повреждена», — предположил аль-Хайтам, будто это не с ним случилось. «У одного из них было оружие — кинетомагнитный пистолет.» Ау. Эти невидимые силовые поля могут нанести серьёзный ущерб. Каве сказал: «Наверняка именно поэтому все твои компоненты были смещены. А что насчёт твоей кофты?» Он указал на перекошенный ворот, где сзади виднелась рваная дыра. «Это тоже от них?» «Да. Они меня здорово поколотили.» Каве нахмурился. Такой андроид, как аль-Хайтам, должен был быть способен одержать верх над обычными грабителями, с оружием или без. Однако, судя по тому, что некоторые из его внутренних частей были сломаны, нападавшим повезло. «Странно. Тогда ты, должно быть, был повреждён ещё до драки, верно? Твой двигательный модуль тоже довольно сильно изношен — настолько, что чрезмерное напряжение могло повлиять на другие функции, связанные с ним. Вот почему ты продолжал отключаться», — заключил Каве. Губы аль-Хайтама изогнулись в улыбке. «Значит, ты и правда гений. Это избавляет меня от многих объяснений — ты почти всё рассказал.» «А?» — Каве нахмурился. «Это правда всё? Они что-нибудь у тебя забрали?» «Я спугнул их раньше, чем они успели, так что нет.» Каве не нужно было объяснять, как аль-Хайтаму это удалось — в конце концов, он до смерти напугал его самого, когда без предупреждения схватил за запястье. Если бы Каве был грабителем, считающим, что его жертва без сознания, и внезапно она бы вновь села с сияющими глазами, он бы бежал так, что только бы пятки сверкали. «И ты потом, что, лежал там и ждал, пока тебя не найдёт какой-нибудь другой преступник, скрывающийся на улицах? Или пока тебя не обнаружит и не заберёт стража?» «Что-то вроде этого.» «Чего?» — недоверчиво переспросил Каве. «Ты хотя бы пытался себя починить? Не то чтобы ты не мог отменить отключение. В противном случае…» «В противном случае, ты бы оставил меня там», — перебил его аль-Хайтам. «Верно?» «Я…» — начал Каве, но понял, что сказать ему нечего. Он в самом деле намеревался оставить этого сломанного таинственного андроида там, где он его нашёл. Ровно до тех пор, пока не понял, что вышеупомянутый андроид держит его в заложниках. «И вместо того, чтобы заняться самостоятельным ремонтом…» «Если предположить, что я мог им заняться», — снова вмешался аль-Хайтам. Каве его проигнорировал. «Вместо этого ты решил заставить какого-то случайного прохожего забрать тебя домой и починить.» «Именно.» Он что, серьёзно? Каве шокированно задумался. Так много всего могло пойти не так! Что, если бы у Каве были злые намерения? Почему аль-Хайтам решил довериться совершенно незнакомому человеку настолько, чтобы позволить забрать себя домой? «Как глупо», — проворчал Каве. «Как по-человечески», — подумал он про себя. «И всё же, похоже, я принял правильное решение», — сказал аль-Хайтам. Могли ли андроиды проявлять хоть каплю самодовольства? Потому что этот, безусловно, мог. Каве фыркнул. «Что это за логика такая—! Настоящее чудо, что для тебя всё хорошо обернулось.» Он провёл рукой по своим и без того растрёпанным волосам. «Если бы ты не выглядел таким пугающе человечным, я бы вообще не подошёл так близко. Всё, что я хотел сделать, это проверить, ранен ли ты или просто пьяница в отключке, а затем сообщить об этом страже. Если бы я не провёл всю свою жизнь в окружении роботов, я бы никогда не обратил внимания на индикатор заряда и не зашёл бы дальше.» «Раз так, то хорошо, что мы оба были дураками», — парировал аль-Хайтам. «Иначе я бы не стал с тобой возиться.» Каве открыл рот, закрыл его и со стоном снова уронил голову на стол. «Сейчас почти час ночи, а я спорю с андроидом. Я иду спать», — объявил он. «Звучит как хорошая идея», — сказал аль-Хайтам. Каве злобно на него зыркнул. «Мы можем продолжить разговор утром. Мои двигательные функции всё ещё нуждаются в восстановлении, и я бы хотел внести некоторые изменения с твоей помощью.» «Это что получается, я теперь понижен до твоего ассистента? Правда?» — со вздохом произнёс Каве. «Ладно, как скажешь. В любом случае, у меня к тебе ещё есть вопросы.» Он медленно поднялся и бросил на аль-Хайтама последний долгий взгляд. Тот невозмутимо ответил тем же. Сейчас он выглядел как самая настоящая машина. «Спокойной ночи», — сказал Каве. «Приятных снов», — ответил андроид у него за спиной, когда он с трудом прошёл через дверь. «Увидимся завтра.»