С тобой хоть в ад

Штаб-квартира «Бонтена» встретила их оглушительной, гнетущей роскошью. Огромные зеркальные колонны, блеск чёрного мрамора и молчаливые фигуры охраны в дорогих костюмах, у которых под пиджаками чётко угадывались контуры кобур. Мизуки шла по длинному коридору, чувствуя, как её новые лакированные туфли едва слышно постукивают по полу. Высокий рост заставлял её смотреть на многих охранников сверху вниз, но внутренне она всё равно сжималась до размеров песчинки. «Держи спину ровно. Смотри на всех как на говно», — мысленно повторяла она грубоватый наказ Риндо. Когда они проходили мимо очередной группы подчинённых, те синхронно и уважительно склонили головы: — Доброе утро, господин Ран. Мизуки заставила своё массивное мужское тело едва заметно, лениво кивнуть в ответ, не замедляя шага. Сердце в груди Рана колотилось так бешено, что ей казалось, этот стук слышен на весь коридор. Они почти дошли до нужного кабинета, когда из-за поворота вальяжной походкой вышел Коконай Хадзиме. Его длинная асимметричная чёлка была безупречно уложена, а на губах играла тонкая, едва заметная усмешка бизнесмена. Коко остановился, преграждая им путь, и окинул «Рана» проницательным, оценивающим взглядом узких глаз. Как человек, который вчера лично отдавал приказ клинингу зачищать хрущёвку Накамуры и уже запустил процесс создания новых документов, он пришёл лично убедиться, во что ввязались Хайтани. — О, Ран, — протянул Коко, скрестив руки на груди. — Рад видеть, что ты на ногах. Твои чистильщики отработали идеально, хвостов не осталось. Но я смотрю, ты сегодня без своей любимой телескопки? И двигаешься как-то... непривычно зажато. Надеюсь, эта маленькая рокировка не ударит по нашим доходам в портах? Санзу до сих пор ворчит, что ты стал слишком вежливым. Это была прямая проверка. Коко знал секрет, но он сомневался, что забитая школьница сможет удержать авторитет Хайтани-старшего. Мизуки почувствовала, как к горлу подкатывает паника, но вовремя вспомнила леденящую ухмылку Рана и его слова: «Хайтани Ран никогда не мямлит». Она заставила пухлые губы Рана растянуться в наглой, высокомерной улыбке. Шагнув чуть ближе к Коко, она посмотрела на него ледяным, глубоким сиреневым взглядом и выдала бархатным, уверенным басом: — Коко, оставь свои цифры на вечер. Если я сейчас начну вникать в твои миллионы и сомнения, у меня окончательно лопнут сосуды в глазах. Мне всё ещё паршиво. Риндо, отдай ему эти чёртовы отчёты Санзу. Риндо, не теряя ни секунды, с коротким циничным фырканьем резко всунул толстую папку прямо в руки Коконая. — Держи свои бумаги, Хадзиме. Мы поехали отсыпаться, — бросил младший Хайтани, увлекая «брата» за собой к лифтам. Коконай остался стоять в коридоре, удивлённо приподняв брови и глядя на папку в своих руках. На его лице снова поползла уважительная ухмылка. Девчонка оказалась с характером — выдержать его давление и скопировать надменность Рана у неё получилось почти идеально. Они вернулись в спорткар. Стоило тяжёлым тонированным дверям захлопнуться, отрезая их от внешнего мира, как Мизуки моментально сломалась. Весь её напускной стержень испарился. Крупное, сильное мужское тело Рана внезапно пробила такая мощная дрожь, что зубы застучали. Мизуки сжалась в комок на кожаном сиденье, закрыла лицо огромными ладонями и начала судорожно, прерывисто всхлипывать, хватая ртом воздух от пережитого овер-стресса. Паническая атака накрыла её с головой. Риндо уже вставил ключ в зажигание, но, услышав этот глухой, жалкий девичий плач из горла своего грозного брата, замер. Он повернул голову. Видеть Рана Хайтани — сильного, безжалостного короля Роппонги — в таком абсолютно беспомощном и сломленном состоянии было невыносимо. Риндо резко заглушил мотор. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипами Мизуки. Младший Хайтани протянул свои загорелые руки, схватил Мизуки за запястья и силой, но удивительно аккуратно отнял огромные мужские ладони от её лица. — Накамура, посмотри на меня, — негромко, но твёрдо приказал Риндо. Мизуки подняла на него заплаканные, полные первобытного страха фиолетовые глаза. Она ждала, что он сейчас разозлится, назовёт её слабачкой или ничтожеством, как всегда делал её отец. Но Риндо смотрел на неё совершенно иначе. В его взгляде больше не было раздражения или брезгливости. Глядя в глаза своего брата, он видел в них душу напуганной 17-летней девчонки, которую жизнь вышвырнула на амбразуру криминального мира. И внутри Риндо что-то окончательно перевернулось. Ему стало безумно, до щемящей боли в груди жаль её. И одновременно с этой жалостью пришло дикое восхищение — эта маленькая овечка только что выстояла перед самим Коконаем Хадзиме и не сломалась. Риндо неловко, но очень тепло и крепко сжал её широкое мужское плечо, подаваясь ближе. — Ты справилась, Мизуки, — тихо произнёс он, впервые назвав её по имени, а не по фамилии. Его низкий голос звучал непривычно мягко. — Ты, блять, сделала самого Коко. Слышишь меня? Хватит дрожать. Всё уже кончено, мы уезжаем. Прекрати плакать... ты теперь под моей защитой. Я не дам тебя в обиду. Мизуки сквозь пелену слёз смотрела на его суровое, загорелое лицо, на длинные фиолетовые волосы, обрамляющие его скулы, и внутри неё словно разлилось долгожданное тепло. За всю её жизнь никто и никогда не говорил ей, что она под защитой. Между ними в этот момент родилась та самая первая, тонкая, но неразрывная связь. Когда они вернулись в пентхаус, Мизуки, всё ещё эмоционально истощённая, тихо попросила разрешения и ушла в дальнюю спальню, чтобы переодеться в домашнее и побыть в одиночестве. Риндо остался в гостиной. Он устало опустился на диван, потирая переносицу. Напротив него в кресле, уже переодетый в новую женскую одежду, сидел настоящий Ран. Старший Хайтани выглядел уже намного лучше: его лицо благодаря дорогому уходу казалось свежим, а длинные волосы Мизуки были элегантно зачёсаны. Ран внимательно, с хитрым и проницательным прищуром наблюдал за братом. В его тёмных глазах горели опасные огоньки. На коленях Рана лежал тот самый потрёпанный дневник со скетчами Мизуки. — Ну и как всё прошло, Рин-рин? — лениво протянул Ран её нежным голосом, плавно листая страницу дневника, где карандашом был идеально прорисован мрачный, красивый ангел с оборванными крыльями. — Наша мышка не упала в обморок перед Коко? — Она справилась, — сухо буркнул Риндо, отводя взгляд, но его загорелые уши слегка порозовели. — Коко всё сожрал. Ран порочно, тихо рассмеялся, заметив перемену в поведении младшего. Он закрыл тетрадь и слегка постучал по ней тонкими пальцами. — А Накамура-то у нас с секретом, братец, — протянул Ран, и в его голосе послышался искренний интерес. — Посмотри, какие мрачные шедевры она рисует. У неё невероятный талант и чертовски сильный внутренний мир. Мы вытащили из того кухонного ада не просто сломанную, забитую куклу. Мы нашли кое-что гораздо получше. Кем бы она ни была раньше... мне начинает нравиться эта девочка. И, кажется, не мне одному, да, Риндо?