Дорога так длинна…

Он замер на месте, даже не сразу найдя в себе силы повернуть к ней голову. Она тяжело дышала, но не отрывала взгляда от него. Наступила такая тишина, что у обоих больно зазвенело в ушах.  Он постарался взять себя в руки и коротко и вежливо ухмыльнулся: – Что, прости? – Если ты не согласишься проводить меня, я побегу в ближайшую деревню и закричу от первого же дома, что в этом лесу скрывается принц Габриэль. А когда меня спросят, где и как я это узнала, я приведу сюда всех, кто поверит мне. – смело повторила она, делая шаг к нему и глядя в его удивлённо раскрытые зелёные глаза, вздернув нос, – Я быстро бегаю. Далеко уйдёшь? – Мне лестно, что ты так обо мне подумала, Лисичка, – весело хохотнул он, мягко и коротко подцепив пальцем её подбородок в скользящем жесте и с хитрой улыбкой смотря на то, как она недовольно дернула головой, – Но ты обозналась. Поищи принца в соседнем лесу, может, он там грибы собирает. Он снова попытался обойти её, но девушка оказалась настойчивее, чем Габриэль мог предположить, поэтому она снова встала перед ним. Каждый шаг неизбежно сокращал расстояние между ними, но оба не замечали за тревогой, нараставшей в груди. – Если ты не принц Габриэль, то откуда у тебя на рукоятке клинка королевский герб? – Украл, – беспечно пожал плечами он и собрался было отойти. – А кулон? – она ловко подцепила пальцем блестевший на его шее золотой круглый кулон с выгравированными на нём расправленными крыльями. – Тоже, – скидывая её руку, бросил он. Жест вышел резким, слова грубыми, словно она коснулась чего-то до того дорого и ценного, что это могло бы восприняться как личное оскорбление. – Тогда ты убил принца, – резонно подытожила она, не отступая, – ведь члены королевской семьи их даже ночью не снимают. Об этом я тоже сообщу. Он резко схватил её за запястье, рывком притянув к себе одной рукой, а второй приставил к её горлу клинок. Его взгляд из весёлого и беспечного стал холодным, почти злым. – Если добежишь, – шикнул он ей в лицо. Она даже не вскрикнула, не заплакала, лишь спокойно посмотрела в его глаза и также упрямо и бесстрастно ответила: – Меня уже ищут. И найдут в этом лесу к завтрашнему утру. Тебя быстро нагонят. – А ну как, я сделаю так, что тебя ни к утру, ни через год не найдут, – угрожающе рыкнул он, но не сделал ни одного лишнего движения. – Это было бы так неблагородно. Не под стать принцу, – не сдавалась она, хотя её глаза забегали по его лицу, а грудь стала вздыматься тяжелее, чем до этого. Девушка уже начала сомневаться в своих выводах. – Я не… – начал было он, но она тут же перебила его веским доводом. – Я видела твоё лицо десять лет назад перед тем, как ты сбежал из замка. Я видела твой портрет в коридорах замка. И твоё лицо в тронном зале. Её голос сорвался на шёпот от страха. С каждым словом она выглядела всё увереннее, но вместе с тем беззащитнее. Он удивлённо посмотрел на неё, но не верил до конца. – Твоё детское лицо на семейном портрете в тронном зале самое доброе. Ты там стоишь между Майклом и Люцифером и держишь в руках деревянный меч, – зашептала она подробности, которые мог знать лишь тот, кто долго и дотошно глядел на портреты в замке. А портреты могли быть только там.  – Кто ты? – спросил он с подозрением, не убирая клинка от её горла. Едва ли он смог бы убить женщину. Но оставалось подозрение, что она одна из змей его брата. – Служанка короля, – коротко ответила она.  Он бросил взгляд на её холёные руки и хмыкнул. Таких нежных и белых рук не бывает ни у кого, кроме маркиз и графинь, да и у тех не у каждой. Но, справедливости ради, и не у каждой шпионки. Едва ли Люцифер был бы так глуп, чтобы оплошать на такой мелочи, подсылая к нему. Если только не этого и добивался. Габриэль сомневался. Ясное дело, она врала – таких белокожих горничных и кухарок не бывало нигде на свете, а он много, где бывал, всякое видал. Для шпионки она действовала слишком в лоб. Но откуда такое совпадение, что она тоже собирается в Лорне? С другой же стороны, ведь он нигде и словом не обмолвился о том, куда он идёт, а решение принял сегодня утром. Поднимется ли у него рука из-за подозрения лишить жизни хрупкую девушку?  – И как зовут тебя? – снисходительно хмыкнул он, чуть ослабляя хватку, но не отпуская. – Элли, – коротко прохрипела она с поразительным спокойствием и внимательно поглядела в его глаза, словно изучая его реакцию на это имя. – Элли, значит… – продолжил улыбаться он, но в этой улыбке не было ничего доброго. – А чего ж ты из замка сбежала, да так, что тебя ищут? – Украла у королевских гостей. Скрываюсь, – ответила она тихо, словно бы нехотя, но понимая, что это единственный способ заполучить хотя бы каплю его доверия. Он помолчал пару секунд, изучая её лицо, и приходя к простому выводу – она врёт. Это мог бы понять любой, у кого есть глаза. Габриэль же разумно рассудил, что если она шпионка Люцифера, то отпускать её сейчас себе дороже, поэтому будет разумно пройти с ней до ближайшего города, а там уже скинуть с хвоста, а самому сменить маршрут. День пути до Пленьи вполне можно было бы снести. – Ладно, идём. Короткий ответ, резко разжатые руки и убранный от горла клинок с королевским гербом на рукояти заставили Элли облегчённо выдохнуть и нервно потереть запястья. Она не стала говорить ни слова больше, только молча последовала за ним быстрыми шагами.   

***

В замке было тихо. Ночь опустилась на столицу мягко, почти незаметно. Майкл мерил шагами зал совета. От окна к двери четыре шага. Куда она могла бежать? В лес? Нет, она испугается. В деревню? Так она же не знает дороги. От двери до окна четыре шага. Но если и в деревню – кто-то должен подсказать дорогу, и сделать это ещё на выходе из замка. Кто мог бы пойти на такое преступление? От окна до стола два шага. Он налил вина из графина в кубок. Руки уже не подрагивали, но волнение из груди никуда не уходило. Если принцесса сбежала, как предполагают его гвардейцы, то дело плохо, ведь эта изнеженная девочка не выживет и двух дней вне замка. Майклу даже думать было тошно, что могут сделать с принцессой Кронленда за стенами замка местные воришки и торговцы, а уж, что могут сделать за пределами города дикие звери и разбойники было совсем невыносимо представлять. Он бы и хотел не думать, но мысли сами лезли в голову, и выкинуть их оттуда не получалось, ни вином, ни работой, ни самостоятельными поисками.  – Что ж ты натворила, глупая девочка?..  Шепнул он себе под нос и поднял глаза на портрет короля, висевший на стене справа от места в центре стола, где тот всегда восседал. Статный, кудрявый мужчина глядел холодно, слегка сверху вниз. Майкл виновато посмотрел на отца, словно бы сам портрет укорял его в оплошности. Принц отправил весть о случившемся отцу сразу же, как стало ясно, что принцессы нет в замке. Оставалось только гадать, как быстро гонец должен был доскакать до Нерндернского леса, где король с гостями охотился на местных оленей и кабанов и развлекал их рыбалкой. Кто же надоумил его ехать в такую даль, а не в Менсерский лес, что был так близко к столице? Вопросов было так много, что от них начала болеть голова. Майкл устало опустился на ближайший стул и провёл ладонью по лицу. Его люди с ног сбились, бегая по столице. В голове начали рождаться самые безумные теории.  Тишину нарушил робкий стук в дверь. – Войдите. Он встал, приосанился, не позволяя сомнениям и вопросам портить его королевский вид. В комнату вбежал мальчишка лет двенадцати, даже не пытавшийся пригладить растрёпанных рыжих волос, его веснушчатое лицо было красным, дыхание тяжёлым – видно, что ребёнок нёсся со всех ног, чтобы дрожащей от усталости рукой передать принцу письмо от короля. Майкл благодарно кивнул, забирая письмо и жестом отослал мальчишку вон. Тот поклонился, шаркнув ногой от волнения и изнеможения, и выскочил за дверь также быстро и юрко, как вошёл. Майкл развернул скрученный в свиток небольшой кусок пергамента.  «Ты расстраиваешь меня, сын. Ищи, где и как хочешь. Но брату моему, Королю Кронленда, нравится охота, так что мы продлим её. Надеемся по возвращении увидеть ваши с принцессой счастливые лица.».  Лицо принца тронула слабая, ироничная усмешка, почти незаметная за его вечно холодным и непроницаемо-надменным выражением лица. Срока у него – полторы недели. Чтобы найти принцессу живой. О том, чтобы она нашлась в каком-то ином виде и речи быть не могло. Он вдруг представил, что будет, если принцессу ему привезут не сидящей верхом, а… У него что-то сжалось в груди. Нет, нет, нет. Они непременно найдут её. Майкл поднёс свечу к пергаменту, нагревая его. Но под яркими чёрными буквами не виднелось ничего более. Он понимающе кивнул сам себе, убрал письмо в карман и вышел из зала совета. Принц быстрым, но всё ещё твёрдым и королевским шагом прошёл до лестницы, спустился к главному входу в королевский замок, вышел во двор. Ночь была тёплая, влажная, душная, как после дождя. По двору сновали конюхи, уже несколько раз рассказывавшие сегодня одну и ту же историю о том, что никого не видели ни ночью, ни утром, а к конюшням никто и близко не подошёл, и несколько раз показывали разным гвардейцам и королю красивую вороную лошадку пропавшей принцессы. Пройдя через весь двор и толкая тяжёлую дверь в крыло замка, где располагался скромный и совсем уж маленький кабинет капитана гвардии, Майкл держал вид холодный, горделивый, отстранённый, словно он был не здесь, а немного над этим местом. Рослый мужчина, лет сорока, тут же поднял голову с явно недовольным выражением лица, уже готовый рыкнуть на ночного гостя, но, когда увидел лицо наследника, встал так резко, что пошатнулась чернильница на столе. – Ваше Высочество… – Сиди, Рене, – снисходительно отмахнулся Майкл, подходя ближе и заглядывая в бумаги гвардейца – карты, схемы ближайших земель,показания слуг и жителей замка, записанные этим утром. – Как успехи? – Простите, Ваше Высочество, мне нечем Вас порадовать, – виновато вздохнул мужчина, перебирая бумаги. – Меня не надо радовать. Надо найти её. Без шума и истерики, – резко обрубил Майкл, садясь напротив. От принца исходила какая-то молчаливая сила, заточённая в ледяном спокойствии. Те, кто был достаточно мало с ним знаком и достаточно глуп, чтобы не видеть настоящей картины, могли бы принять это за безразличие. Те, кто ещё глупее, за несчастную и безответную любовь. – Боюсь, Ваше Высочество, без шума уже не выйдет, – тяжело вздохнул Рене, грузно падая в кресло, – Люди в городе уже заметили обыски и поиски. – Им привычное дело, – брезгливо, как от назойливой мухи, отмахнулся Майкл, скривив губы в неприязненной усмешке, словно его веселило глупое беспокойство невежественных горожан. – И в деревнях заметили, Ваше Высочество, – настойчиво продолжил Рене, привычных к трудному нраву королевской семьи, а потому спокойный и уверенный в таких разговорах, когда монарх начинал терять терпение, – Люди уже знают, что мы ищем важную особу. Скоро поймут, какую… – Много ли они могут понять? – надменно фыркнул Майкл, а его губы снова скривились в едва заметной усмешке. – Может быть, не все, – согласно и терпеливо кивнул Рене, взывая к голосу разума принца, – Но найдётся один-другой умник, который начнёт на неё охоту. А дальше шантажи, угрозы…  Майкл вздохнул. Каждое слово звучало, как проповедь, но было до мерзкого правдивым. – Тогда надо объявить за неё награду, – озвучил повисшую в воздухе мысль принц. – Обязательно живой. Кто ослушается, тому голову с плеч на месте же. Приказ звучал жестоко, как-то не по-рыцарски – боясь, что на принцессу начнут охотится, принц сам начал охоту. Рене кивнул и тут же подозвал молодого пажа. Мальчишка лет четырнадцати шмыгнул в комнату, потирая сонные глаза, но внимательно выслушал указание и побежал нести весть гвардейцам и королевским писарям, чтобы к утру первая сотня объявлений о пропаже была готова, а первый десяток гонцов уже скакал по городам. – Если бы знал, что заставило её бежать… – вздохнул Майкл, после минутной тишины. Рене слабо улыбнулся и поставил на стол два кубка. – Если бы Вы знали, что заставило её бежать, Ваше Высочество, – мягко, почти по-отцовски, заметил Рене, разливая вино, – Вы бы и побега не допустили. – Неужели же её так брак напугал? – рассуждал вслух Майкл, делая глоток. Вопрос прозвучал так доверительно, почти по-дружески или даже по-детски, что Рене усмехнулся. – С Вами-то?  – Ну а с кем ещё? – Кто ж их, барышень, разберёт? – пожал плечами Рене, разваливаясь на стуле, насколько было вообще возможно развалиться на этой жёсткой и грубой деревяшке, – Моя жена тоже не была в восторге от нашего с ней союза. Что-то там плакала, лепетала, что зарежет меня во сне, а сейчас вон!.. – он махнул рукой неопределённо в сторону окна, – трое сыновей, не знать, куда девать, да пристроить.  – Зарезать-то пыталась? – с прищуром спросил Майкл, тоже откидываясь на спинку жёсткого гостевого стула. – А как же! – хохотнул Рене и повернулся к принцу боком, показывая белёсый шрам на щетинистой щеке, – Три дня не разговаривала. Даже двери запирала… Зверь, а не женщина. – Как приручил?  – Сама приручилась, – махнул рукой с доброй ухмылкой Рене, делая ещё глоток вина, – Я, как вернулся из похода в Эзрию с Вашим отцом, раненый был, так она тут же засуетилась, забегала, плакала, – улыбка на губах гвардейца играла мягкая, добрая, такая, что можно было лишь представить, как приятны были ему воспоминания о своей строптивой жене, – с того дня ни на шаг не отходила. – Такие женщины не для меня, – хмыкнул Майкл и поднял взгляд в маленькое высокое оконце, открытое настежь, но всё ещё впускавшее слишком мало воздуха, – Не хочу я приручать диких кошек. – А что Вы, – не сдержался от ещё одной усмешки Рене, наливая ещё вина, – Хотите, чтобы они сами Вам в объятия падали? Майкл молча наклонив голову в бок, что-то прикидывая и покачал головой. – Падающих тоже не нужно. Это по части Габриэля, – упоминание брата больно кольнуло где-то в груди, и мягкая улыбка тут же сползла на секунду с губ принца. Ему на секунду показалось, что этот хитрец здесь, он бы точно нашёл принцессу в самые короткие сроки. – Мне бы принципиальную, но послушную. – Сыщется, – по-отечески успокоил Рене, оставляя от этого слова какое-то странное послевкусие, словно речь шла не о сбежавшей принцессе.  

***

В Менсерском лесу было темно и тихо. Идти по этой непроглядной тьме уже не представлялось возможным. Элли споткнулась уже раз шесть о корни деревьев, ветки и ямки. Габриэль сжалился и указал ей на ближайшее поваленное ураганом и уже иссохшееся дерево. – Остановимся здесь. Садись и жди. Элли послушно села, брезгливо отряхнув кору. Габриэль усмехнулся. Хоть убей – он не поверит, что она служанка в королевском замке, ни на секунду. Он побродил рядом, собрал сухие щепки, молча развёл огонь. Было видно, что, несмотря на тёплую влагу воздуха, Элли мёрзнет и плотнее кутается в тонкий и старый дорожный плащ. А ещё она дрожала. Дрожала и поджимала ближе к себе коленки, но молчала, видимо, не в силах усмирить гордыню и признать, что ей неуютно.  – Как долго ты служила королю? – небрежно спросил Габриэль, подкидывая в костёр сухие ветки. – Двенадцать лет, – быстро ответила Элли, роясь в сумке и доставая из неё пару сдобных булочек, а затем протягивая их Габриэлю. Он хмыкнул. – Так точно помнишь?  – Это почти всю жизнь. – Сколько ж тебе сейчас?  Она прикусила язык. Выходила не особенно складная история. Габриэль тихо засмеялся. – Ладно уж, не буду смущать милую даму. – Я не дама, – резко вкинулась Элли, подняв на него взгляд, и в черноте её глаз огонь отражался, как в зеркале. – О, правда? – дразняще протянул мужчина, чуть наклонившись к ней, – А я думал, все крестьянки любят, когда к ним обращаются так почтительно. – Много ли принцы понимают в крестьянках? – веско спросила она, впиваясь зубами в булку. День в пути на голодный желудок явно дался ей непросто. – Больше, чем ты можешь представить, миледи, – многозначительно, с самой обаятельной улыбкой, почти нараспев ответил он, пристально глядя на неё, и даже в темноте ночи и слабом свете костра можно было увидеть, как зарделись её уши. – Я не миледи, – отмахнулась она и отвернулась к костру, продолжая поедать булку.  Он тихо засмеялся и откинулся на поваленное бревно, попивая что-то из фляги, и искоса поглядывая на Элли. «Ну разумеется!» – наигранно, почти иронично, согласился он, крутя в руках кинжал, к которому было обращено всё внимание.  Где-то вдалеке хрустнула ветка, закричал филин. Элли боязливо подскочила, нервно озираясь по сторонам, ища опасность. Габриэль тихо рассмеялся. – Пугливая, как заяц. – Я не пугливая, – упрямо возразила Элли, садясь обратно и плотнее кутаясь в плащ, – просто осторожная. – Да! – рассмеялся Габриэль, не скрывая иронии в голосе, – Такая осторожная, что додумалась обокрасть королевских гостей. Молодец! Умница просто!.. Она насупилась и отвернулась, давая понять, что обсуждать это не собирается. Габриэль снисходительно хмыкнул себе под нос, бросил на Элли ещё один взгляд искоса. – Почему Лорне? – Что?  – Зачем тебе в Лорне? – терпеливо повторил вопрос Габриэль, не поворачиваясь к ней и следя за Элли уголком глаза. – Там есть порт. Я уплыву отсюда. – уверенно ответила она, не отрывая взгляда от костра. В каждом её слове слышалось такое искреннее желание скорее убраться с территории королевства, что Габриэль на секунду ощутил укол патриотической обиды за родные земли. – И куда ж отправишься? – поддразнил он, без особого интереса. – А тебе зачем? – резко повернулась к нему Элли, сверкая чёрными глазами.  – Из праздного любопытства, – холодно отчеканил он, хотя в его зелёных глазах плясал такой же вызов, словно они этими переглядками пытались выяснить, кто кого. – Праздность – грех, – назидательно произнесла она, вскинув чёрную тонкую бровь. –  Я грешник, – сладко ухмыльнулся Габриэль, поигрывая бровями и подпирая подбородок ладонью. –  Это видно, Ваше Высочество, – с нескрываемым недовольством и чуть отшатнувшись от него, фыркнула она. Казалось, что-то удивляет её в его поведении, но она старалась не подавать виду. – У тебя острый язык, как для прислуги, – заметил он с улыбкой, наслаждаясь тем, как она напряглась от его слов, – Удивительно, что Его Величество или один из принцев не приказали его тебе отрезать. На это она ничего не ответила, лишь молча отвернулась в сторону и дальше не сказала ни слова. Он некоторое время так и сидел,облокотившись о сухое, поваленное бог знает, сколько лет назад, дерево, смотрел на звёзды и слушал лес. Вот филин сорвался с ветки, вот ёж пробежал от дерева к дереву, вот Элли сопит, шмыгает носом, шуршит, устраиваясь удобнее спать на сырой земле. Габриэль хмыкнул. Шум леса не прекращался ни на секунду, а вот Элли стихла. Уснула. Он же сам спать не осмелился. Мало ли.