Fallout Equestria: Bloodstar

Я закончила трапезу, выскребая остатки пайка, и, чувствуя прилив сил, отбросила пустую банку в сторону. Оглядев лагерь в последний раз, я убедилась, что здесь больше не осталось ничего, что могло бы мне пригодиться. Ночь стремительно уходила, а до первых лучей солнца небо на горизонте начало окрашиваться в тревожный серый цвет. Я перевела взгляд на тела, тщательно обыскивая каждый подсумок. У двоих из четверых охранников нашлись добротные автоматические винтовки — тяжелые, надежные, с минимумом лишних деталей, как раз то, что нужно для суровых условий Пустоши. Я ловко закрепила одну из них в боевом седле, освобождая место, но ради этого пришлось оставить один из старых легких пулеметов — он был слишком громоздким для моей новой тактики скрытного перемещения. Зато я знатно пополнила свои запасы: перегрузила в сумки все найденные ленты с патронами для штурмовки и прихватила охотничий нож с потемневшим от времени клинком, снятый с пояса одного из павших. Вдобавок к уже съеденному пайку, у охранников нашлось еще несколько порций концентрата и пара запечатанных бутылок воды, которые я аккуратно упаковала, стараясь, чтобы они не гремели при ходьбе. Теперь, когда моя амуниция была обновлена, а седельные сумки приятно оттягивали спину, оставаться на этом месте стало опасно. Запах свежей крови слишком быстро разносился по округе, привлекая внимание падальщиков всех мастей. Я последний раз окинула взглядом дымящееся побоище, поправила крепления седел и, не оглядываясь, растворилась в предрассветных сумерках, взяв курс на Кантерлот. Дорога предстояла долгая, и теперь я была к ней готова гораздо лучше, чем еще час назад. Я растворилась в предрассветных сумерках, стараясь держаться теней. Но как только я отошла на пару километров от места схватки, Пустошь решила напомнить, кто здесь настоящий хозяин. Едва заметный гул, который я приняла за отдаленный шум ветра, начал нарастать. Я замерла, прижавшись к искореженному остову старого грузовика. В воздухе запахло озоном — верный признак того, что поблизости работает нестабильная магия. В этот же миг небо прошила серия странных, хаотичных электрических разрядов. Один из них ударил в скалу всего в двадцати метрах от меня, превратив камень в расплавленное крошево. — Черт, — прошептала я, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом от статического электричества. Из-за холма вывалился патрульный дрон, явно сбившийся с курса. Его корпус был покрыт ржавчиной, а левый пропеллер выгнут под неестественным углом. Он кружил над дорогой, нелепо дергаясь в воздухе и испуская искры. Внезапно его датчики нащупали меня. Раздался резкий, переходящий в ультразвук писк, и дрон начал поливать всё вокруг слепящими прожекторами. Это было хуже любой перестрелки. Свет не просто выдавал мое местоположение — он начал «выжигать» мой пип-бак, который жалобно пискнул и погас, выдав на прощание ошибку системного сбоя. Я рванула с места. Дрон завыл сиреной, которая эхом разнеслась по всему каньону, привлекая внимание чего-то массивного, отозвавшегося утробным рыком где-то в скалах. Влетев в узкое ущелье, я уперлась в свежий завал — путь был отрезан. Я захватила дрон телекинезом и с силой впечатала его в скальный выступ над головой. Металл жалобно скрежетнул, искры брызнули в стороны, и машина замолкла, рухнув на землю грудой мусора. За спиной, из-за поворота, послышался тяжелый, скребущий звук — тварь, привлеченная шумом, была уже близко. Я телекинезом подхватила плиты, перекрывавшие проход, и оттянула их в сторону, проскакивая в узкий лаз. Затем, с помощью телекинеза, я потянула на себя массивный валун, балансировавший на краю, и обрушила его в проход позади. Грохот камней на мгновение заглушил скрежет когтей преследователя, надежно запечатав лаз. Выбравшись на ту сторону, я оказалась на открытой каменистой равнине. Предгорья Кантерлота — цель моего долгого пути — уже начали вырисовываться впереди. Здесь, на открытом пространстве, единственное, что сейчас важно — не останавливаться. Пип-бак мертв, приборов нет, но я знаю направление. Ветер доносит запах гари и чего-то металлического — предвестие горного массива. Я тяжело дышу, проверяя крепления винтовки на боевом седле. Завал сдержит тварь лишь на время, и если она выберется, то пойдет по моему следу. Я сжимаю зубы, подавляя ноющую боль в мышцах и тяжесть в натруженных копытах. Оглядываться сейчас — значит потерять драгоценные секунды. Тварь там, за камнями, и её утробный рык, перемежающийся с визгливым скрежетом когтей о скальную породу, служит лучшим стимулом, чтобы не сбавлять темп. Я срываюсь на галоп. Ветер, несущий колючую пыль, бьет прямо в морду, но я не закрываю глаз. Предгорья Кантерлота — мой единственный шанс оторваться, найти укрытие понадёжнее или хотя бы занять возвышенность, где я смогу держать оборону, если эта погань всё же выберется на открытую местность. Каждый шаг отдается глухим стуком по каменистой почве. Сумки, набитые трофеями, подпрыгивают на боках, напоминая о том, что я всё еще жива и что-то стою. Дыхание сбивается, легкие горят, а перед глазами плывет серое марево Пустоши, но я продолжаю давить, вкладывая последние силы в рывок к спасительным теням гор. В какой-то момент я замечаю впереди, у самого подножия, очертания старых оборонительных укреплений — остатки какой-то довоенной заставы. Металл там проржавел, бетон потрескался, но это выглядит как нечто, что может стать временным убежищем. Я не трачу время на раздумья. Сосредоточившись, я заключаю себя в телекинетический кокон и без усилий плавно поднимаюсь на верхний ярус заставы. Приземляюсь мягко, сразу переходя в позицию лежа, чтобы не мелькать на фоне светлеющего неба. С этой точки открывается отличный обзор. Я замираю, стараясь слиться с обломками арматуры и бетона. Внизу, в каньоне, слышны звуки борьбы — тварь с яростным скрежетом когтей разносит валуны, которыми я запечатала проход. Ей осталось совсем немного. Я подтягиваю ближе свою новую штурмовую винтовку, проверяя предохранитель. Если она прорвется, у меня будет преимущество высоты, чтобы встретить её огнем. Вокруг — ни души, только мертвая тишина предрассветных сумерек, нарушаемая лишь гулом ветра в развалинах да рыком преследователя. Тишина на мгновение становится оглушительной. Тварь замолкла — видимо, пробила себе путь. Я замираю, вжимаясь в холодный бетон, и навожу штурмовую винтовку на выход из расщелины. Мое дыхание ровное, несмотря на адреналин, колотящийся в крови. Я жду. Секунды тянутся мучительно долго. Сначала из-под груды камней показывается массивная, покрытая шрамами конечность, за ней — голова твари. Она ведет носом, принюхиваясь к воздуху, и издает короткий, вибрирующий рык. Тварь выбирается из завала, озираясь по сторонам, еще не подозревая, что я прямо над ней. Это идеальный момент. Она открыта, дезориентирована солнечным светом, который начинает пробиваться над горизонтом, и полностью сфокусирована на поиске моего следа на земле. Я чувствую приклад штурмовой винтовки у плеча, ловлю её в прицел и плавно спускаю предохранитель. Первая пуля уходит точно в цель, разрывая тишину каньона оглушительным выстрелом. Я плотнее прижимаю приклад штурмовой винтовки к плечу, стараясь компенсировать резкий толчок оружия. Никакой паники, никакой беспорядочной стрельбы — только холодный расчет. Первый выстрел попал в плечевой сустав твари, заставив её взвыть и дернуться, и я тут же закрепляю успех. Короткая очередь. Три выстрела летят точно в сочленение шеи и туловища. Тварь встряхивает головой, пытаясь сбросить оцепенение, но я уже смещаю прицел чуть ниже, выцеливая её лапы, чтобы лишить возможности прыгнуть или быстро уйти в укрытие. Каждый выстрел — это резкий хлопок, эхом отражающийся от скальных стен каньона. Металлический скрежет её бронированных пластин в ответ на попадания подтверждает, что я наношу урон, но она всё ещё на ногах, бешено вертясь и пытаясь уловить, откуда ведется огонь. Она начала пятиться к выступу, инстинктивно пытаясь закрыть уязвимые места, но я не даю ей передышки. Еще две короткие очереди по коленному суставу, и тварь с тяжелым грохотом валится на бок, вскидывая облако пыли. Она яростно молотит когтями по камням, рыча, но подняться уже не может. Я не даю ей шанса на контратаку. Пока тварь пытается сфокусироваться, я делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание и концентрируюсь на прицеле штурмовой винтовки. Она всё ещё мечется, пытаясь встать на уцелевшие конечности, но её движения стали медленными и рваными. Я ловлю её голову в перекрестие, чуть упреждая рывки, и нажимаю на спуск. Пара точных выстрелов — сухой щелчок отдачи бьет по плечу, а звук пуль, входящих в плоть, не оставляет сомнений. Голова твари резко дергается, и она с тяжелым глухим звуком обмякает на каменистой почве. Некоторое время конечности ещё мелко подрагивают, скребя камни, но вскоре наступает полная тишина. Я ещё пару секунд держу цель, вглядываясь в неподвижный силуэт через прицел штурмовой винтовки, ожидая подвоха, но тварь мертва. Каньон снова погружается в тишину, которую нарушает лишь свист ветра, гуляющего в развалинах заставы. Я замираю, сканируя окрестности через прицел штурмовой винтовки. Солнце поднимается выше, высвечивая каждый камень в каньоне, но, кроме эха ветра и всё ещё дымящейся туши твари, здесь пусто. Никаких следов других преследователей или случайных путников. Убедившись, что угрозы нет, я плавно опускаюсь с края заставы, используя телекинез для мягкого приземления. Подойдя к туше, я первым делом осматриваю саму тварь. Она выглядит как ходячий кошмар, но после того, как она пыталась меня убить, её шкура и когти — это просто ресурсы. Используя острый нож и направляя клинок телекинезом, я аккуратно срезаю качественные куски мяса — в Пустоши это ценный источник пропитания. Затем, работая осторожно, чтобы не повредить полезные материалы, я извлекаю из неё всё, что может пригодиться: прочные когти, которые сойдут за импровизированные инструменты, и несколько кусков уцелевшей бронированной кожи. После этого я бегло осматриваю само место схватки. В расщелине, откуда она выбралась, и в обломках заставы поблизости удается найти несколько мелочей: выброшенные прошлыми жертвами твари гильзы, остатки снаряжения и пару чудом уцелевших металлических контейнеров. Сложив всё добытое в седельные сумки, я чувствую, как они отяжелели, чтобы двигаться дальше. Кантерлот всё еще впереди, но теперь мои шансы выжить в пути немного подросли. Я поправляю винтовку, проверяя, готова ли она к бою, и оглядываюсь на тропу, ведущую к горам. Я осматриваюсь по сторонам, выбирая максимально укромное место в глубине заставы, скрытое от случайных взглядов сверху и с равнины. Найти сухие ветки или старую ветошь в этих руинах не составляет труда, а бетонные стены хорошо сохраняют тепло и прячут дым. Разведя небольшой, контролируемый костер, я принимаюсь за дело. Магия телекинеза позволяет мне работать эффективно: я аккуратно нарезаю мясо на тонкие полоски и развешиваю их сушиться над жаром. В условиях Пустоши вяленое мясо — это валюта и жизнь. Пока оно доходит, я не сижу без дела: перебираю снаряжение, проверяю целостность седельных сумок и протираю свою штурмовую винтовку. Рядом, надежно закрепленный на седле, тяжелеет верный легкий пулемет — в случае неприятностей он станет моим главным аргументом. Время тянется медленно. Запах костра смешивается с затхлым воздухом развалин. Я внимательно слушаю каждый шорох, не расслабляясь ни на минуту, но вокруг по-прежнему стоит тишина. Через пару часов, когда мясо достаточно подсохло, я упаковываю свой запас в промасленные пакеты. Снова собранная, с сумками, полными провизии, заряженной штурмовой винтовкой за спиной и тяжелым пулеметом на седле, я готова к финальному рывку. Предгорья Кантерлота больше не кажутся недостижимой мечтой — их холодные пики отчетливо прорезают небо на горизонте. Я покидаю заставу, осознавая, что впереди — самая тяжелая часть пути. До Кантерлота еще сотни километров, и каждый из них пропитан радиацией и угрозой. Я чувствую привычную тяжесть седельных сумок, где спрятано всё необходимое для выживания. Первый дни стали настоящим испытанием. Пришлось почти сутки просидеть в герметичном подвале остова грузовика, экономя остатки воды и выскребая телекинезом крохи конденсата с бетонных стен. Когда шторм утих, я вышла наружу с кровавыми мозолями на копытах. На пятый день я наткнулась на троих бандитов в узком ущелье. Они расслабились, ожидая добычу. Я заняла позицию на выступе и дождалась, пока они растянутся. Короткая очередь — и первый рухнул, даже не успев среагировать. Остальных я добила без колебаний, забрав боеприпасы, целебные зелья, мясо и крышки. На одиннадцатый день я наткнулась на крупный караван — двенадцать пони, включая дюжину крепких жеребцов, прикрывающих матерей и жеребят. Они были опытны и организованы, сразу заняв оборону, как только почувствовали опасность. Когда я начала атаку, жеребцы открыли шквальный ответный огонь, подавляя мой выступ свинцовым дождем. Я едва успела прижаться к камням, чувствуя, как пули выбивают крошку из гранита прямо перед глазами. Завязалась жесткая перестрелка: я вжималась в породу, короткими точными очередями снимая защитников одного за другим. Жеребцы дрались до последнего, прикрывая отход кобыл, но против моего превосходства в высоте и позиции у них не было шансов. Спустя час я закончила зачистку, методично добивая раненых и вытряхивая всё ценное из их сумок. Это был кровавый, но невероятно прибыльный бой — полные ящики медикаментов, чистой воды и провианта. На пятнадцатый день я выследила лагерь из пяти рейдеров. Они были самоуверенны, праздновали успех налета. Я заложила украденную у них же взрывчатку у входа в их палатку и дождалась ночи. Когда грохот стих, я добила выживших в упор. Улов был богатым: полная сумка патронов, качественный бронежилет и мешочек с крышками. На двадцать третий день я наткнулась на группу из шести поселенцев у колодца. Они были хорошо вооружены и дали мне серьезный бой, огрызаясь огнем из-за укрытий. Я оказалась быстрее и точнее. Моя очередь накрыла их до того, как они успели задействовать механизмы управления огнем. Я методично зачистила всё место, не оставив никого в живых. Их запасы вяленого мяса, фильтры для воды и все боеприпасы стали моей добычей. На двадцать восьмой день меня настигла охота. Тварь Пустоши преследовала меня два дня. Всю вторую ночь я провела на ветке высохшего дерева, сжимая в телекинезе оружие, пока когти скребли по коре. Только к рассвету, когда зверь отступил, я смогла двинуться дальше. День за днем менялись декорации. Мои копыта стали грубыми, взгляд — холодным. Я убивала всех, кто вставал на пути, используя их же снаряжение. Пустошь научила меня: жалость — это роскошь, которую я не могу себе позволить. И вот, спустя бесконечную череду серых рассветов, передо мной вырастает Кантерлот. Грозный, величественный силуэт на вершине. Я дошла. Я стою на самой границе этого проклятого каменного океана. Кантерлот расстилается передо мной — бесконечное кладбище из стекла, бетона и арматуры. Ветер гоняет по асфальту пыль и радиоактивный пепел. Где-то в глубине этого мёртвого города раздается утробный гул, от которого дрожит земля — это супермутанты. Я знаю, что эти зеленые твари разгуливают здесь как хозяева. В воздухе висит запах гари и застарелой смерти. Я слышу далекие отголоски стрельбы — где-то в центральных кварталах столкнулись чьи-то силы. Может, это Братство Стали ведет очередной бой с мутантами, а может, что-то еще. Это мой шанс или моя могила. Я поправляю седельные сумки. Винтовка плотно прилегает к спине. Мои глаза сканируют ближайшие руины. Я решаю двигаться через нижние уровни и подвалы. Поверхность слишком открыта, а там, внизу, есть шанс остаться вне поля зрения. Я нахожу полуразрушенный вход в бывший торговый центр и спускаюсь вниз. Внизу темно, только мой фонарь на шлеме прорезает густой слой пыли. Тишина здесь давит на уши, прерываемая лишь капаньем воды. Я ступаю осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Внезапно из темноты коридора доносится приглушенный, утробный рык. Он повторяется, а затем к нему присоединяется еще один, и еще... Десятки глоток начинают издавать этот мерзкий, захлебывающийся звук. Я не знаю, что это за твари — возможно, это какая-то местная мутировавшая живность, к которой я не была готова. Орда близко, и она уже начала движение. Я вжимаюсь в нишу за прилавком в бывшем магазине электроники, гашу фонарь и замираю, стараясь не выдавать своего присутствия даже дыханием. В полной темноте я слышу, как десятки копыт шаркают по бетонному полу, приближаясь к моему убежищу. Я прижимаюсь к прохладному бетону, почти сливаясь с тенями. Мои уши улавливают каждое движение: шарканье копыт, влажное дыхание, скрежет металла по полу. Орда медленно течет мимо, заполнив собой пространство торгового зала. Если я сейчас выдам себя, мне конец. Жду. Секунды кажутся часами. Орда постепенно смещается в сторону восточного крыла, их шум стихает, отдаляясь от моего прилавка. Это мой шанс. Я медленно поднимаю голову. В двадцати метрах от меня, в противоположном конце зала, возвышается массивный металлический стеллаж, доверху заваленный остатками стеллажных полок и строительного мусора. Я сосредотачиваюсь. Ощущение магии — привычное, холодное покалывание в телекинетическом поле — наполняет меня. Я делаю глубокий, беззвучный вдох и направляю импульс в основание стеллажа. Раздается оглушительный грохот — металл с визгом врезается в бетонный пол, поднимая облако многолетней пыли. Эхо удара разносится по всему этажу, отражаясь от стен. Реакция мгновенная. Мерзкий рык, до этого звучавший в восточном крыле, сменяется яростным визгом всей орды. Они побросали все дела и единой массой устремились на звук, сотрясая пол. Коридор передо мной начинает пустеть. Тени, которые только что были угрозой, теперь уносятся в противоположную сторону, привлеченные искусственно созданным шумом. У меня есть окно в несколько десятков секунд, чтобы выбраться из этой ловушки, пока они не поняли, что их одурачили. Я быстро, но стараясь ступать бесшумно, выскальзываю из своего укрытия и направляюсь к выходу в противоположный коридор, который ведет еще глубже в недра здания. Я проскальзываю мимо стеллажей, чувствуя, как адреналин колотит по вискам. Впереди коридор разветвляется. Звуки погони за моим «призраком» утихают где-то позади, сменяясь яростным скрежетом и воплями существ, которые начали крушить всё подряд, не найдя цели. Я вижу пролет, ведущий вверх. Это риск — подниматься ближе к поверхности, где всё еще доносятся звуки перестрелки Старые ступени под копытами жалобно скрипят, но я ступаю максимально осторожно, стараясь заглушить каждый шорох. Чем выше я поднимаюсь, тем отчетливее становятся звуки снаружи. Визг металла, грохот тяжелых шагов, далекие очереди автоматического оружия — всё это сливается в симфонию хаоса, ради которой я здесь. На полпути к выходу на технический этаж я останавливаюсь. Сквозь выбитое окно лестничной клетки врывается прохладный воздух, пропитанный пороховой гарью и озоном. Я выглядываю наружу, стараясь не высовываться дальше, чем нужно. Я вижу, как Братство Стали сражается с супермутантами, и принимаю решение помочь им. Один из бойцов, заметив мой порыв, сначала противится: для них я — обычная гражданская, которая просто ищет смерти. Но я настаиваю, и боец, тяжело вздохнув, велит мне держаться рядом. Ради этого боя я не жалею последних патронов в своем легком пулемете. Мы с Братством почти полностью зачищаем сектор, как вдруг, словно само бедствие, появляется гигантский, трехметровый зеленый единорог, удерживающий телекинезом вырванную крышу танка. С брони Братства в него выпускают три мощных магических снаряда с разных сторон, чтобы мутант не смог перехватить их телекинезом. Происходит колоссальный взрыв. Укрытие, за которым я находилась, разносит в щепки вместе со мной, и я проваливаюсь в небытие еще до того, как ударная волна накрывает меня полностью. Я прихожу в себя уже на базе Братства Стали, в лазарете. Первая же попытка пошевелиться приносит осознание ужаса: я чувствую, что у меня отрезана передняя нога. В этот момент ко мне подходит пегас в белом халате — судя по всему, врач. Врач долго и подробно объяснял мне, в каком состоянии я попала в лазарет. По его словам, это было настоящее чудо: все кости были переломаны, внутренние органы чудом уцелели, но ногу спасти не удалось — её просто не нашли среди обломков. Он заговорил об операции по установке протеза, и я, не раздумывая, потребовала самый дорогой, из нержавеющей стали, чтобы он был максимально прочным. Его ответ охладил мой пыл: десять тысяч крышек. У меня на счету было только пять. Расстройство захлестнуло меня, но я не могла просто сдаться. Я предложила отработать недостающую сумму, а заодно выразила желание вступить в Братство Стали, о величии которого я так много слышала. Врач призадумался, помолчал, а потом согласился поставить протез в долг, но с условием: мне вживят маячок, а приставленный ко мне боец Братства будет следить за каждым моим шагом. Насчет вступления он посоветовал поговорить с Мари — той самой палладином, что вытащила меня полумертвой из-под обломков. Я согласилась на всё. Врач ушел, бросив на прощание короткое: «Отдыхай», — и я провалилась в тяжелый, беспокойный сон. Операцию я не помню. Жеребцы в белых халатах переложили меня на каталку, а дальше — лишь пустота наркоза. Когда я очнулась, первым делом почувствовала странную, непривычную тяжесть в передней части тела. Вместо плоти и шерсти была холодная, гладкая сталь. Я понимала, что эта железная нога принесет мне массу неудобств: я стала медленнее, каждый шаг требовал привыкания, но это было в тысячу раз лучше, чем остаться инвалидом в Пустоши. Я лежала, пытаясь привыкнуть к весу металла, когда дверь лазарета с тихим лязгом отъехала в сторону. В палату вошла палладин Мари. Её броня была покрыта царапинами от недавнего боя, а на морде застыло выражение суровой сосредоточенности. Она остановилась у края моей кровати, сложив передние копыта на груди, и внимательно посмотрела на мой новый протез. — Ну что, «героиня», — её голос звучал глухо из-за шлема, который она не спешила снимать. — Долго же ты отсыпалась. Врач передал, что ты хочешь в наши ряды. Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься, когда добровольно просишься в Братство Стали? Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал, и ответила: — Да. Моё Стойло раскурочила та самая тварь, которую вы убили. Всех — моих родителей, друзей, просто соседей — всех жестоко перебили, а я чудом выбралась сама. И вот, пройдя весь путь от Эпплузы досюда, я готова сражаться на вашей стороне и докажу это, чего бы мне это ни стоило. Мари медленно сняла шлем, открыв уставшее, покрытое шрамами лицо. Она пристально смотрела мне в глаза, словно пытаясь найти в них ложь или страх, но в моем взгляде была лишь холодная решимость. Она молчала несколько долгих секунд, в палате было слышно лишь тихое гудение аппаратов жизнеобеспечения. — Стойло... — Мари наконец нарушила тишину, и её голос смягчился, утратив прежнюю стальную резкость. Она медленно подошла ближе, опираясь на край моей койки. — Значит, ты прошла путь от самой Эпплузы, осталась одна и выжила там, где даже опытные патрули теряют бойцов. Я видела, как ты работала пулеметом под обстрелом. Большинство гражданских в такой ситуации забиваются в угол и молят о пощаде, а ты... ты стреляла до последнего патрона. Она перевела взгляд на мой стальной протез, затем снова на меня. — Это желание отомстить или просто попытка найти смысл, когда больше нечего терять? Братство не принимает тех, кто ищет легкой смерти в бою. Нам нужны те, кто понимает, ради чего стоит жить. Но раз ты готова доказать... хорошо. Мари выпрямилась и её тон снова стал строгим, командным. — Долг в пять тысяч крышек никуда не делся, как и маячок. Пока ты на своих четверых, вернее, на трех и железе, ты будешь под моим присмотром. Раз врач разрешил, сегодня же начинаем курс реабилитации. Ты должна научиться чувствовать эту сталь как часть своего тела, чтобы она не подвела тебя в первом же рейде. Если выдержишь мою муштру и не согнешься под нагрузкой, я лично представлю тебя Старейшине для зачисления в ряды рекрутов. Она указала копытом на выход, где уже маячила тень одного из техников. — Поднимайся. У тебя мало времени на жалость к себе. Как только сможешь сделать десять шагов без посторонней помощи, мы отправимся на полигон. Готова? Я выпрямилась, стараясь придать голосу уверенности, и ответила: — Не волнуйтесь, командир! Я не умру, пока все эти зеленые твари не будут уничтожены. Не хочу хвастаться, но я опытный боец и без приказа командира не сделаю и шага. С этими словами я решительно поднялась с кровати. На мгновение мне удалось удержать равновесие, опираясь на три конечности, но стальной протез предательски соскользнул с гладкого пола. Центр тяжести сместился, и я с глухим лязгом рухнула обратно на бетон. Мари нахмурилась, услышав мою тираду, и в её глазах на мгновение промелькнула искра чего-то похожего на одобрение, смешанное с долей скепсиса. Она лишь коротко кивнула, когда я пообещала ей беспрекословное подчинение. — «Опытный боец» — это мы ещё увидим в деле, — отозвалась палладин, просто вытянувшись во весь рост, не делая лишних жестов. — Здесь не ценят громкие слова, здесь ценят дисциплину. Я решила не медлить. Сжав зубы от напряжения, я спустила уцелевшие копыта с края кровати на холодный бетон пола. Новый стальной протез, тяжелый и непривычно холодный, отозвался глухим лязгом. Я сконцентрировалась, перенося вес на три точки опоры. На секунду мне показалось, что я поймала баланс — мир вокруг замер, и я даже почувствовала легкую гордость от того, что стою. Но стоило мне чуть сместить центр тяжести, как сталь предательски повела себя иначе, чем живая кость. Протез дернулся, поехал в сторону, и я, не удержавшись, с грохотом рухнула на пол. Металлическая нога неприятно звякнула о бетон, а грудь, на которую я попыталась опереться, прошила вспышка боли. Я растянулась на полу, чувствуя, как к горлу подкатывает жгучий стыд. Мари не бросилась мне помогать. Она просто стояла надо мной, глядя сверху вниз, и её голос был холоден, как сталь моего протеза: — Ну, вот и первый урок, рекрут. Пустоши плевать, что ты там себе напридумывала. В бою враг не будет ждать, пока ты найдешь равновесие. Либо ты поднимаешься сама и учишься управлять этим железом, либо я спишу тебя в архив прямо сейчас. Что выбираешь? Я стиснула зубы до скрежета, чувствуя, как внутри закипает злость на собственную слабость. «Не встанешь — сдохнешь», — эта мысль пульсировала в голове четче, чем боль в культе. Я уперлась уцелевшими копытами в бетон, напрягая мышцы плеч и спины. Стальной протез, казавшийся теперь чужеродным якорем, неприятно скользил, но я вдавила его в пол, заставляя шарниры сработать. С тихим, лязгающим шипением гидравлики я начала медленно выпрямляться. В глазах на мгновение потемнело от резкого прилива крови, но я устояла. Мари молча наблюдала за мной, не меняя позы, словно изваяние из стали и дисциплины. В её взгляде я видела лишь холодную проверку. Я сделала первый шаг. Металл ударился о бетон с резким, сухим звуком. Второй шаг дался еще труднее — сталь не чувствовала рельефа пола, и мне приходилось на глаз вымерять каждое движение, компенсируя вес тела балансом шеи и корпуса. Каждый шаг отдавался глухим толчком в плечо, но я не остановилась. Я прошла три метра, пять, десять — до самой стены, где висел настенный терминал. Я развернулась, тяжело дыша и чувствуя, как вспотела спина, несмотря на прохладу лазарета. Я снова посмотрела на палладина, высоко подняв голову. — Я выбираю путь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И я не упаду больше. Куда дальше? Мари лишь коротко кивнула, оценив мою стойкость, и развернулась, чеканя шаг. Весь оставшийся день превратился в бесконечную полосу препятствий. Она гоняла меня по полной программе: я сдавала военные нормативы, вслепую разбирала и собирала пулемет. Когда дело дошло до проверки силы телекинеза — поднятия тяжелых ящиков с боеприпасами, — Мари впервые за всё время заметно приподняла бровь, явно впечатленная моими показателями. Только когда мы закончили, она впервые посмотрела на меня не как на кусок железа, а как на личность. — Как тебя зовут, рекрут? — спросила она. — Кристалл, — выдохнула я, едва держась на ногах от изнеможения. После этого мы отправились в штабной корпус. Внутри, в прохладном кабинете, меня допрашивала другая кобыла — строгая, с холодным взглядом офицера. В какой-то момент она прямо спросила Мари: — Ты берешь на себя полную ответственность за эту кобылу, палладин? Мари обернулась и посмотрела на меня тяжелым, пронизывающим взглядом. Она словно взвешивала всё: мой путь из Эпплузы, мою ярость в бою и мою способность подняться после падения. — Да, — отрезала Мари. — Я ручаюсь за неё. Мне выдали жетон Братства — холодный металл коснулся моей груди, и я почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Я больше не одиночка. Мы вышли из штаба. Снаружи кипела жизнь: тренировались будущие оруженосцы, рыцари оттачивали приемы, мимо прошли несколько паладинов в силовой броне. Мы дошли до огромного ангара, где под потолком висели тени вертокрылов. Мари остановилась и начала активировать замки на своей броне. Тяжелые пластины с лязгом отделялись от её тела, пока она не осталась в обычной легкой форме. Она размяла плечи и посмотрела на меня. — Это последний тест, — сказала она, принимая боевую стойку. — Эффективность в ближнем бою. Я понимаю, что с такой ногой ты не боец уровня арены, но в Пустоши никто не будет давать тебе скидку на протез. Тебе нужно научиться использовать эту сталь как оружие, а не как обузу. Я пыталась контратаковать, вкладывая в удары всю свою ярость, но тяжёлый стальной протез предательски замедлял каждое движение. Вместо стремительного маневра выходило лишь неуклюжее смещение центра тяжести. Мари двигалась легко и расчётливо; её удары не были нацелены на увечье, но попадали точно в болевые точки, оставляя после себя жгучие синяки. Когда спарринг завершился, Мари тяжело дышала, но в её глазах читалось признание. Она видела, что техника у меня поставлена неплохо, даже несмотря на то, что сталь подводила меня на каждом шагу. Не говоря ни слова, она вернулась к своей силовой броне и с лязгом загерметизировала стыки. — За мной, — бросила она. Мы прошли через коридоры базы в жилой сектор. Мари остановилась у входа в общую казарму и, не поворачиваясь, произнесла: — С сегодняшнего дня ты мой оруженосец. Каждое утро, до начала построения, ты будешь у меня в ангаре — чистить доспехи, проверять сервоприводы и смазывать сочленения. Моя комната в бункере,в конце коридора, четвёртая дверь справа. Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла. Я осталась стоять у входа, оглядывая помещение. Казарма была заполнена до отказа. Здесь были жеребцы и кобылы всех мастей и рас, шумные и суетливые. Глядя на них, я поняла, что они — «зелёные» новички, которые ещё толком не нюхали настоящего пороха. В их глазах горел огонь юности, неиссякаемый задор и гормоны, которые заставляли их смеяться над каждой глупостью. Вся эта толпа уставилась на меня, как на диковинную зверушку, забревшую в их светлый мирок. Я не удостоила их даже взглядом. Мне было плевать на их шепот, на их любопытные взгляды. Я прошагала мимо, пока не нашла свободную койку в самом дальнем углу. Не раздеваясь, я просто рухнула на жесткий матрас и уставилась в обшарпанный потолок. В памяти снова всплыла картинка: тот супермутант, из-за которого начался весь ад в моём стойле, был мертв. Это была лишь первая ступень. Оставались еще остальные мелкие мутанты, разбросанные по Пустоши, и я найду каждого. Но придется побыть «шестеркой» в Братстве Стали. Я невольно вспомнила Мари. Её строгий взгляд и подкаченную фигуру — сразу видно, что в сексе она должна быть очень выносливой. Впрочем, сейчас это не имело значения. Главное, что она — мой ключ к силе, а всё остальное — лишь досадные помехи на пути к цели. К моему углу подошел крупный земной жеребец в сопровождении двух дружков — пегаса и единорога. Все трое были явно «накачаны» и вели себя так, будто вся казарма принадлежала им по праву рождения. Земной пони начал нагло и грубо «подкатывать», отпуская сальные шуточки и предлагая уединиться. Я смотрела на него холодным, пустым взглядом, прикидывая, куда лучше ударить, чтобы он перестал дышать. Убить его прямо здесь — значит сразу вылететь из Братства, а мне это сейчас было невыгодно. Я уже давно разучилась поддерживать обычные социальные диалоги; для меня существовали только темы убийств или секса, но сейчас я просто не знала, как послать этого придурка, чтобы он отстал. Мое молчание он принял за высокомерие. Жеребец оскалился, в его глазах вспыхнула ярость, и он уже приготовился напасть, как вдруг другой жеребец, единорог, сидевший неподалеку, решительно заступился: — Отстань от неё, урод. Слово за слово — и между ними завязалась драка. Мне было глубоко плевать на этот конфликт, я почти отвернулась, но когда друзья земного жеребца внаглую, «по-крысиному», навалились втроем на заступившегося за меня единорога, избивая его, я поняла, что в покое меня всё равно не оставят. Я резко поднялась. Раздражение выплеснулось наружу. Не используя протез, чтобы случайно не проломить череп и не привлечь лишнего внимания к убийству, я обрушила на них мощный поток телекинеза, припечатав пегаса к стене, а затем тремя целыми копытами, вложив в удары всю накопившуюся ненависть, отработала по мордам земного и единорога. Через десять секунд вся троица лежала в проходе, скуля и харкая кровью. В казарме воцарилась тишина. Я подошла к тому, кто пытался мне помочь, и молча помогла ему подняться. Ни слова не говоря, я развернулась и вернулась на свою койку, снова уставившись в потолок. В воздухе казармы отчетливо пахло сталью и застарелой злостью. Утро встретило меня гулом просыпающейся казармы. Жеребцы и кобылы суетились, заправляя койки и готовясь к построению. Среди этого шума мой взгляд зацепился за одну пегаску: худощавая, но жилистая, с оранжевой шерстью и ярко-желтой гривой. Она украдкой поглядывала в мою сторону, и при встрече со мной быстро отводила взгляд, густо краснея. Внутри меня что-то дернулось — хищная, плотоядная ухмылка сама собой коснулась моих губ. Я уже видела, как она будет выгибаться под моими копытами, когда я доберусь до этой невинной кобылки. Но сейчас это были лишь мысли о грядущем. Приоритеты были другими. Я отбросила лишнее, натянула на лицо привычную маску безразличия и быстро привела в порядок свою койку. Не удостоив пегаску больше ни единым взглядом, я направилась к выходу из казармы. Мне нужно было в бункер,в конец коридора, к четвертой двери справа — в комнату Мари. Предстояло заниматься её «железом», и я не собиралась опаздывать, какой бы приятной ни казалась перспектива провести утро иначе. Я спустилась в бункер, расположенный у административного здания. У входа замерла на секунду, пока красный глаз сканера не считал сетчатку и не лязгнул запором, открывая путь внутрь. Внутри бункер оказался лабиринтом: под потолком то и дело мелькали объективы камер, а впереди уходила длинная «кишка» коридора с лифтами по бокам. Память меня не подвела — я нашла нужную дверь в конце коридора, четвертую справа. Стук копыт о металл отозвался эхом. Дверь почти сразу открылась, и на пороге показалась Мари. Следующие часы превратились в пытку монотонностью. Мари методично учила меня обслуживать её броню: как чистить сервоприводы, где смазывать сочленения, как проверять целостность пластин и что именно отвечает за критические узлы мобильности. Параллельно она грузила меня кодексом Братства и всей этой фанатичной мутью, от которой меня клонило в сон. Я лишь кивала, создавая видимость покорности, пока внутри копилось раздражение от её нравоучений. В какой-то момент, когда она в очередной раз заговорила об «истинной чистоте технологий», я не выдержала и, подняв на неё взгляд, перебила: — Простите, товарищ паладин, а вам нравятся кобылки? Мари замерла, и в комнате на секунду повисла звенящая тишина. Она медленно повернулась ко мне, её взгляд стал тяжелым, как сталь её же доспехов. — Рекрут Кристалл, — отрезала она холодным тоном, — моя личная жизнь вас не касается. Я не унималась, прищурившись и намеренно снизив голос до вкрадчивого шепота: — Но вы мне нравитесь, Мари. Сильная, храбрая... Вы — настоящий образец для подражания. Эти слова явно задели нужную струну. Я видела, как в её глазах на мгновение мелькнула искра удовольствия, но Мари тут же подавила её, выпрямившись в струну. Она явно не хотела казаться легкодоступной, и этот фасад «железной леди» был для неё важнее всего. Её голос сорвался на резкий крик: — Боец Кристалл, отставить! Еще хоть слово в этом ключе, и остаток службы ты проведешь, вычищая унитазы в общем туалете до блеска! Я поняла: пробить эту броню лобовой атакой не выйдет. Мари не позволит так просто взять себя, по крайней мере, пока я для неё лишь очередной «рекрут». Я тут же сменила тактику, сделав максимально жалобный, виноватый вид, опустив уши и отведя взгляд в пол. — Простите, товарищ паладин, я... я перешла границы. Больше не повторится. Разрешите идти на построение? Мари даже не взглянула на меня, снова уткнувшись в свои сервоприводы, словно я перестала для неё существовать. — Свободна, — коротко бросила она. Я развернулась и вышла из комнаты. В коридоре, подальше от её глаз, я лишь криво усмехнулась. Игра только началась, и теперь я точно знала, что за этой ледяной дисциплиной скрывается уязвимость, которую я обязательно использую, когда придет время.