Fallout Equestria: Bloodstar

Я долго размышляла о том, что мне делать дальше. Просто существовать, когда всех, кого я любила или ценила, погибли, казалось невыносимым. Я уничтожила всех работорговцев — или мне хотелось в это верить, — но за все мои унижения они точно заплатили кровавую цену. Как же мне хотелось обнять родителей, Мисти, Спаркл, да хотя бы Искру, которая пошла со мной в бой, имея шанс просто стать рабыней и выжить. Но была ли это жизнь? Быть изнасилованной, униженной, сломанной, чьей-то игрушкой? Я плакала, пока брела через пустошь в Эпплузу, не переставая задаваться вопросом: для чего мне вообще жить? Встреть я сейчас ту, прежнюю себя — невинную, не знающую ужасов пустоши, — я бы могла предупредить её о супермутантах, об этих тварях-работорговцах, об Искре, о том, что её нужно спасти, как и жителей города... Но такому чуду никогда не суждено произойти. Вдруг я услышала голос жеребёнка. Прямо на дороге лежала кобыла в крови, а рядом с ней жался малыш. Я сразу поняла: здесь что-то не так. Жеребёнок настойчиво просил помощи, но я шла неспеша, поглядывая на Пип-Бак и удерживая пушку телекинезом, готовая в любой момент открыть огонь. Когда на экране высветились три красные точки, помимо живой кобылки с жеребёнком, я моментально подняла автомат. Сначала три пули в голову кобыле, затем одна в голову жеребёнку. В ту же секунду из укрытий выскочили двое земных пони в боевых сёдлах — у них были ПП и автоматическое оружие, а третьей оказалась пегаска. Я сразу включила ВАТС и в нём успела убить двоих, но на кобылку заряда не хватило. Пришлось играть в тир: я уворачивалась от пуль, летящих из её боевого седла, но в конце концов выследила траекторию её полёта и очередью срезала крыло. Я даже не стала стрелять дальше — физика сделала своё, и она, упав с большой высоты, просто разбилась. Забрав у них только патроны и крышки, я пошла дальше в Эпплузу. Я вернулась в Эпплузу, и едва мои копыта коснулись пыльных улиц, я почувствовала на себе сотни взглядов. Пони смотрели с уважением, даже с каким-то обожанием. Слухи о «Белом Палаче», методично стирающем с лица земли базы рейдеров и работорговцев, разлетелись быстрее лесного пожара. Они видели во мне героя, спасителя, но я лишь стискивала зубы. Они не знали правды: что рабы, спасённые от одних ублюдков, зачастую оказывались в лапах других, а «зачистка» была лишь способом заглушить крики тех, кого я не успела спасти. Их восторги казались мне фальшивыми, почти оскорбительными. Эта слава — клетка; стоило мне оступиться, и «герой» в их глазах мгновенно превратился бы в чудовище, нуждающееся в исправлении. Я вошла в бар, и там меня едва не встретили овациями. Игнорируя гул голосов, я прошла прямиком к стойке. Бармен, расплывшись в подобострастной улыбке, поклонился: — Что налить Белому Палачу? Я посмотрела на него холодно, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой игры. — Самый крепкий алкоголь, что у тебя есть, — бросила я. Он был явно обескуражен моим тоном, но промолчал, пододвинув стакан. — За мой счёт, — добавил он, пытаясь угодить. Я молча выпила одним глотком. Обжигающая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Осмотрев зал, я увидела сборище жеребцов и кобыл. Взгляд зацепился за последних: большинство из них были проститутками. Понимая, что любая близость здесь — это риск подцепить какой-нибудь «подарочек», я развернулась и вышла прочь. Город душил меня этой ложной славой. Я бродила по улицам, чувствуя себя абсолютно пустой. Мне отчаянно хотелось найти кобылку, чьё тепло помогло бы заглушить этот бесконечный холод внутри, хоть на мгновение забыться в чьих-то объятиях. Я осознавала, насколько жалко это выглядит — искать утешения в случайных связях, — но чувство одиночества было острее физической боли. Если я останусь наедине со своими мыслями ещё хоть на час, телекинез сам потянется к автомату, чтобы пустить пулю в висок и наконец прекратить эти страдания. Я долго бродила по ночному городу в поисках кобылки, с которой можно было бы сбросить накопившееся напряжение. Вдруг я столкнулась с незнакомкой — салатовой единорожкой с тёмно-зелёной гривой, изумрудными глазами и кьютимаркой в виде весов. Она была примерно моего возраста или чуть младше. За время странствий по Пустоши я стала заметно массивнее и случайно сбила её с ног. Я не растерялась, тут же подбежала, извинилась и помогла подняться. Единорожка смотрела на меня с нескрываемым восхищением: — Вы же Белый Палач! Вы уничтожили многих работорговцев, вам благодарны все! Мне хотелось просто проигнорировать очередного фаната, но похоть затмевала разум, и я, натянув улыбку, гордо выпрямилась: — Да, это я. А не хочешь, чтобы героиня рассказала тебе, как именно она это сделала? Единорожка призадумалась и просияла: — Да! Мне очень интересно! Я понимала, что пользуюсь её наивностью, но ничего не могла с собой поделать. Я увела её в гостиницу, в свой номер. Когда мы вошли, я заговорила вкрадчиво: — Знаешь, я хоть и героиня, но мне так одиноко... Я хочу попросить тебя об одной услуге. Единорожка сразу поняла, к чему я клоню, и ответила: — Простите, Белый Палач, но я предпочитаю жеребцов. Этот ответ взорвал меня. Я едва не закричала: — Что хорошего в этих жеребцах?! Твои обожаемые жеребцы неделю насиловали и избивали меня, и где они сейчас?! Они все убиты моими копытами! Перед тобой стоит герой, а тебе подавай жеребца, а не секс с самой сильной кобылой Пустоши?! Единорожка посмотрела на меня тем самым взглядом, которым смотрят на безнадежно больных или на тех, кого уже не спасти. — Мне правда жаль, вы прошли через многое, но я не смогу заняться сексом с тем, кого не люблю. После этих слов она просто ушла. Во мне словно что-то надломилось. Вся боль, вся скорбь и всё то, что я сдерживала месяцами, хлынуло наружу. Я закричала изо всех сил и зарыдала, а мой телекинез вышел из-под контроля — всё содержимое комнаты завертелось в бешеном вихре. Спустя 10 минут успокоилась и просто лежала, тихо плача, глядя в грязный от времени потолок. Я телекинезом притянула свой автомат, приставила его к своей голове и, закрыв глаза, уже хотела нажать телекинезом на курок, как вдруг перед глазами стали всплывать моменты из Стойла. Кровавые коридоры, где валялись части тел или просто были вбиты в состояние, в котором смешались все внутренности, кости и органы. Я вспомнила, как та зелёная тварь убила Спаркл — она сделала это жестоко, наслаждаясь процессом, — и как там, в этом проклятом бункере, скорее всего, погибли мои любимые родители, которые яро верили, что Стойло защитит их от внешних опасностей. И тут я поняла! Я ещё не отомстила. Те зелёные гандоны живы, и их надо убить! Но это не пони, а ебаные мутанты-переростки, и чтобы их уничтожить, мало будет одной ракетницы — нужно что-то намного лучше. Я встала с пола, обратно надела свою броню, вышла из номера, а затем, покинув гостиницу, вновь направилась в бар. В баре я вытянула из бармена всё, что было нужно. Братство Стали — их силовая броня позволяет крепить миниганы и ракетницы, это именно то, что превратит меня в машину для убийства мутантов. Был еще Анклав, чья снаряга была на порядок круче, но связываться с ними — чистой воды самоубийство: эти ублюдки не берут пленных, только используют, а потом пускают в расход. Я заказала выпивку, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя решимости. Сколько патронов, сколько припасов мне понадобится, чтобы дойти до Кантерлота? Цифры в голове складывались в астрономические суммы. А крышек в сумке — кот наплакал. Вывод был очевиден: нужно снова браться за контракты. С моими навыками я озолочу копыта быстрее, чем кто-либо другой. Допив последний стакан, я выбралась из бара и вернулась в гостиницу. В номере, всё ещё помнящем мой недавний срыв, я кое-как привела кровать в порядок — сдвинула перевернутые стулья, поправила матрас — и без сил рухнула на него. Сон навалился мгновенно, тяжёлый и почти беспамятный, даря короткую передышку перед тем, как завтра я снова выйду на охоту за деньгами и кровью. Утро встретило меня холодным ветром пустоши. Я быстро облачилась в броню, проверила снаряжение и выдвинулась к базе наёмников. По пути пришлось несколько раз использовать ВАТС — всякое отребье из рейдеров, решившее, что я лёгкая добыча, отправлялось в ад раньше, чем успевало понять, кто перед ними. Мутанты тоже попадались, но я предпочитала не тратить силы на бессмысленные стычки и обходила их стороной, экономя боеприпасы для главной цели. На базе наёмников царила тишина. Старые знакомые, с которыми мы недавно работали, молча кивали мне, провожая глубокими, полными уважения взглядами. Я прошла прямо к главе отряда, не теряя времени на пустую болтовню. Он выложил передо мной список текущих контрактов. Я пробежалась глазами по строчкам, отключая остатки того, что когда-то называлось моральным компасом. Если он вообще у меня оставался. Поселение каннибалов. Зачистить до последнего ублюдка. Старый наёмник. Ликвидация цели. Голова кобылки. Нужно принести «трофеи» в качестве доказательства исполнения. Детский дом. Зачистка сектора — уничтожить всех без исключения. Оплата была щедрой. Слишком щедрой, чтобы задавать лишние вопросы или сомневаться. В мире, где за каждый глоток чистой воды платят кровью, сострадание — это роскошь, которую я больше не могла себе позволить. Я приняла контракты, чувствуя лишь холодное удовлетворение от того, что в ближайшие дни у меня будет много работы. Я не стала медлить. Когда второй заряд ВАТС снёс голову первого каннибала, я уже была в движении. Спрыгнув с холма, я ворвалась в центр поселения, не давая им времени на построение обороны. Первая же кобыла, выскочившая из ближайшей хижины с тесаком, была отброшена мощным ударом моего копыта — челюсть хрустнула, и она рухнула, захлебываясь кровью. Я не смотрела в их глаза, я видела лишь цели. Автомат в телекинезе плевался свинцом, выкашивая тех, кто пытался укрыться за заборами. Взрослые падали один за другим, некоторые пытались умолять или прикрывать собой жеребят, но это вызывало во мне лишь холодное раздражение. Я не видела в этом никакой драмы, только грязь, которую нужно стереть. Жеребята, оглушенные криками и выстрелами, пытались сбиться в кучу возле горящего костра. Они визжали, метались из стороны в сторону, но бежать было некуда. Я не останавливала стрельбу: пули прошивали их тонкие тела, оставляя рваные раны и багровые брызги на деревянных стенах хижин. Одно точное движение телекинеза — и я швырнула тяжёлый бак прямо в тех, кто пытался прорваться к задним воротам, превращая их в бесформенное месиво. Я двигалась по поселению, как стихийное бедствие, не оставляя шанса никому. Когда в лагере стало совсем тихо, я методично проверила каждую хижину. Внутри, в тесноте и страхе, прятались последние — я не тратила патроны, добивая их копытами в ближнем бою, превращая остатки их жизней в кровавую кашу. В конце, стоя посреди этого безмолвного кладбища, я лишь отряхнула броню от ошметков и направилась к выходу. Смерть в этом поселении была тотальной. Цель была старым волком — он засел в заброшенном депо на окраине сектора. Я знала, что он не из тех, кто попадается на глаза, поэтому выбрала позицию на крыше соседнего ангара. Ветер доносил запах гнилого металла и дешевого табака. Я не стала сразу открывать огонь. ВАТС показал лишь два заряда, и я берегла их для момента, когда он выйдет из тени. Он появился через час — старый, покрытый шрамами пони, с прищуренными глазами, которые видели больше, чем многие в этой Пустоши. Он оглядывался, чувствуя угрозу, но его чутье подвело. Когда он остановился у бочки с топливом, я активировала систему. Первый заряд попал в основание бочки, заставив её разгерметизироваться, а второй — в саму цель, когда он попытался отпрыгнуть. Взрыв был оглушительным, яркая вспышка на мгновение осветила грязный бетон. Его не стало раньше, чем я успела осознать, что всё кончено. Я спустилась вниз, чтобы забрать трофей. Тело наёмника было обгоревшим, но я без колебаний отделила голову, упаковала её в герметичный мешок и перекинула через плечо. Никакого уважения к возрасту или опыту — только холодный расчёт. Моя сумка стала тяжелее, а совесть... мне было плевать. Я выполнила работу, получила подтверждение и уже строила планы на следующую точку. Я подошла к зданию, когда тени стали достаточно длинными, чтобы скрыть моё приближение. Детский дом снаружи выглядел как обычное ветхое строение, но внутри он был для меня лишь очередным объектом для ликвидации. Действуя по плану, я сначала телекинезом заблокировала все выходы, превращая здание в герметичную ловушку. Первой под удар попала дежурная воспитательница в холле. Она даже не успела крикнуть — мой рывок был быстрее. Удар копыта сломал ей хребет, и она осела на пол, перестав быть чем-то большим, чем препятствие на пути. Дальше я двигалась по коридору, проверяя комнаты одну за другой. Внутри царил хаос. Жеребята, услышав шум, сбивались в углы, пытаясь спрятаться за кроватями. Я не тратила время на диалоги или раздумья. Для меня это была работа, требующая предельной концентрации. В одной из спален я обнаружила двоих воспитателей, пытавшихся баррикадировать дверь — я просто разнесла хлипкую преграду и методично устранила их обоих, не давая шанса даже нажать на тревожную кнопку. Жеребята метались по комнатам, их визг резал слух, но я лишь плотнее сжимала рукоять автомата. Я не видела в них ничего, кроме цели. Я шла от кровати к кровати, от угла к углу, используя копыта и приклад, чтобы сэкономить патроны. Когда кто-то из них пытался умолять или забивался под мебель, я вытаскивала их наружу и заканчивала дело одним точным ударом. В здании становилось всё тише. К тому моменту, как я добралась до последнего сектора — подсобных помещений, где прятались оставшиеся, — мои копыта были покрыты слоем багровой слизи. Я не оставила никого. Выйдя из парадной двери, я услышала лишь тишину, в которой не осталось ни одного бьющегося сердца. Контракт был выполнен чисто, без единого свидетеля. Я вернулась на базу, бросила на стол перед главой мешок с «доказательствами» и, не дожидаясь, пока он отсчитает крышки, перебила его, требуя подробностей о последнем контракте. Старик долго смотрел на меня, а затем, словно нехотя, обрисовал цель: земная пони, жёлтая шерсть, чёрная грива. Сказал, что прячется в Филадельфии. Пять тысяч крышек — неплохой куш. Я забрала оплату и тут же пустила её в дело. Барахольщики на базе с радостью выкупили всё, что я вынесла из того поселения, а на вырученные деньги я пополнила запасы: патроны, консервы, стимуляторы. Всё, что нужно для долгой дороги. Филадельфия — не самый приятный город для прогулок, но мне было плевать. Я проверила затвор автомата, убедившись, что он работает как часы, и вышла за ворота. Кобылка ещё даже не подозревала, что её дни сочтены, и что за ней уже вышли. Я шла на север, в сторону города, где среди руин меня ждала моя последняя жертва, и в моей голове пульсировала лишь одна мысль: это будет быстро. Филадельфия встретила меня удушливым зловонием разлагающегося города. Мои копыта были стерты в кровь о бетон и острые обломки кирпича, а на броне осел толстый слой серой пыли, но всё это не имело значения. Город высился над пустошью, словно гигантский скелет доисторического чудовища, чьи ребра-небоскребы навеки почернели от огня и времени. Я замерла на склоне холма, вглядываясь в серые лабиринты улиц. Моя цель находилась где-то там, в глубине кварталов, укрытая за осыпавшимися фасадами. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным сыростью и приторным запахом тлена, который всегда тянется следом за теми, чья жизнь подходит к концу. Магистрали были слишком опасны — я не собиралась подставляться. Вместо этого я спустилась в технические коллекторы. Мутная жижа доходила до пояса, неприятно липнула к ногам, но я упрямо продвигалась вперед, чтобы выйти в тылу нужного района. С каждым шагом во тьме петля затягивалась всё туже. Я превратилась в тень, пришедшую за своим долгом. Мой автомат был готов к бою, а в сумке лежало всё необходимое, чтобы превратить это задание в очередной закрытый контракт. Она даже не подозревала, что Филадельфия станет её последним пристанищем. Я пришла туда, куда мне было велено, и, как ожидала, ситуация обернулась худшим образом. На меня вышел отряд наркокартеля: трое жеребцов и трое кобыл. Они были одеты в разномастную броню, а их боевые седла пестрели самым разным оружием. Заметив меня, они насторожились, но, внимательно разглядев, заржали. — И что такая красавица делает в Филадельфии? — хмыкнул один. — Неужто очередной «подарок» от мэра? — Да уж, — добавил третий, — вот же ублюдок, такую кобылку на верную смерть послал. Одна из кобыл, хмуро глядя на соратников, оборвала их: — Блядь, если он кинул эту кобылку нам под копыта, значит, она не так проста, как те гандоны, которых он присылал, чтобы убить нашу госпожу. Жеребцы сразу посерьезнели. Один из них снова оглядел меня: — Верно. Получается, эта сучка очень опасна. Но если она стоит истуканом и не боится, что её сейчас шлепнут, значит, либо она тупая, либо мэр не дает ей иного выхода. — Скорее всего, так и есть, — согласился другой. — Ну что, отведем к госпоже? — предложила кобыла. — Да, видимо, у этой кобылы выбор невелик: смерть или смерть. Жеребец крикнул мне: — Эй, сучка! Мы всё знаем! Будешь послушной — возможно, останешься живой. Положи оружие на пол, отпихни его подальше и иди медленно туда, куда скажем, соблюдая дистанцию! Я вздохнула и сделала всё, как велели. Вскоре отряд привел меня на свою базу. Я с любопытством озиралась: впервые видела зебр а остальные были грифонов и пони самых разных рас. Меня обыскали, забрали всё снаряжение, и двое охранников в тяжелой броне с легкими пулеметами повели меня в многоэтажное здание. По дороге я видела, как в антисанитарных условиях варят «грёзы». Мы поднялись на самый верхний этаж. В последней комнате за кожаным креслом сидела зебра. Она что-то писала, но, заметив нас, отложила перо. — Известная «Белый палач»... — проговорила она. — Я думала, ты будешь куда крупнее и, возможно, жеребцом. Но не суть. Если ты попала в этот проклятый город, значит, тебе придется играть в наши с мэром игры. У нас перемирие, но этот ублюдок все равно хочет прибрать мою часть города, хотя я правила здесь задолго до него. Этот стойловский урод хочет владеть всем, поэтому и прислал тебя за моей головой. Скорее всего, тебе не дадут уйти, если ты не убьешь меня, верно? Я молча кивнула. Зебра печально вздохнула: — Совсем юная девочка. Догадываюсь, через что тебе пришлось пройти ради такой славы. Мне тоже пришлось через многое пройти, но славы мне это не принесло. Послушай, я помогу тебе выбраться из города и дам отличное снаряжение. Сколько крышек было с собой? — Пять тысяч, — ответила я. — Нормальная сумма. Вот тебе пять тысяч сверху, но придется поработать. У мэра есть действующий завод по производству пуль. Пока он работает, я не могу отбить свою территорию, ведь ресурсы не бесконечны, а этот ублюдок постоянно перехватывает мои караваны. Ты уничтожишь завод до основания. В этот момент мои войска начнут штурм в другой части города, чтобы отвлечь его основные силы. Принимаешь задание? Я кивнула. Зебра повернулась к охране: — Вы всё слышали. Снарядите нашего «ценного игрока» по высшему разряду. Дайте ей столько С4, чтобы этот завод разлетелся на куски. Они кивнули. Мы вышли, спустились вниз, и вскоре я уже была в тяжелой броне со шлемом, с двумя легкими пулеметами и пятью тысячами крышек в седельной сумке. Трое бойцов в такой же броне приготовились к выходу. Один из них кратко объяснил маршрут и отметил на карте места, где обычно ходят патрули мэра. Мы выдвинулись в ночь. Мы с отрядом приблизились к депо, прижимаясь к остаткам кирпичной стены. Впереди, за периметром из проржавевшей колючей проволоки, высилось здание завода — мрачный, серый монолит, освещаемый редкими, подрагивающими прожекторами. ВАТС подсвечивал фигуры патрульных: двое у главных ворот, один медленно обходил периметр с восточной стороны. — На счет «три», — прошептала я, проверяя герметичность шлема. — Левый фланг, работайте по прожекторам. Как только свет погас, раздался глухой хлопок снайперской винтовки одного из моих спутников — часовой на вышке рухнул, даже не успев вскрикнуть. Мы рванули вперед. Я нырнула в разбитый оконный проем, чувствуя, как тяжелая броня глушит топот моих копыт. Внутри завода пахло гарью, озоном и смазкой. Конвейерные ленты застыли, словно заржавевшие скелеты, а в воздухе висела густая пыль. Я двигалась короткими перебежками, сверяясь с данными Зебры. Основные узлы были там, где пульсировала жизнь этого места: у главных прессов и на складе сырья, где хранились запасы свинца и пороха. — Первый узел — здесь, — кивнула я напарнику, указывая на массивное основание пресса. Я достала заряд С4. Пальцы, закованные в перчатки боевого седла, работали слаженно и быстро. Закрепив детонатор, я аккуратно прижала липкую взрывчатку к несущей балке. Рядом послышались шаги — патруль мэра начал прочесывать цех. Я замерла, вжимаясь в тень станка, и активировала ВАТС. Два охранника прошли буквально в паре метров, их пулеметы нервно дергались в такт шагам. Проводив их взглядом, я переключилась на склад. Здесь было сложнее: нужно было заминировать опорную колонну так, чтобы обрушение крыши похоронило всё производство. Я установила три заряда, соединяя их в единую цепь, и вывела детонатор на пульт управления в своем шлеме. — Готово, — шепнула я по связи. — Уходим к восточному выходу. Мы двигались через лабиринты цехов. Я была сосредоточена лишь на одной мысли: Филадельфия скоро содрогнется от взрыва, который изменит расклад сил в этом городе. Мы отошли на безопасное расстояние, когда я почувствовала, как в воздухе затрещало от статического электричества. Вложив всю концентрацию в телекинетический импульс, я резко ударила им по детонатору, закрепленному на моем шлеме. Секундная задержка, и тишину пустоши разорвал грохот, от которого завибрировала сама земля. Сначала внутри здания вспыхнуло ослепительно-белое пламя — это сдетонировали запасы пороха, — а мгновение спустя мощная ударная волна выбила остатки стен и крышу депо. Столб серой пыли и обломков взмыл в небо, закрывая собой бледный лунный свет. Оглянувшись, я увидела, как от завода остались лишь дымящиеся руины — всё производство пуль, на которое Мэр делал свою главную ставку, превратилось в груду лома. — Чистая работа, — коротко бросил один из моих сопровождающих, даже не оборачиваясь. Мы продолжали движение в темноту. Где-то вдали, в глубине Филадельфии, начали вспыхивать сполохи — это войска Зебры начали свой штурм, пользуясь замешательством в рядах армии Мэра. Моя часть сделки была выполнена. Один из бойцов по рации передал короткий, четкий отчет: миссия выполнена, цель уничтожена. Мои сопровождающие, получив приказ, провели меня по тайным тропам, минуя патрули мэра, которые уже метались в огненном хаосе штурма, и вывели к самой окраине города, где бетон сменялся развалинами пустоши. — Дальше сама, — коротко бросил один из них, не оборачиваясь. — Ты видела слишком много. Если мэр пошлет за тобой — ты знаешь, где искать укрытие. Я не стала спорить. Как только мои копыта коснулись пыльной земли за пределами городских стен, я сорвалась на галоп. Я бежала, не оглядываясь, чувствуя, как Филадельфия позади меня превращается в ад. Где-то там гремели взрывы, вспыхивали перестрелки и рушились последние остатки порядка, который пытался установить мэр. Воздух здесь, на открытом пространстве, был чище, хотя всё еще пах гарью. Я не знала, куда именно бегу, но знала одно: город остался позади, а вместе с ним — и ложь о том, что я должна была кого-то убить. В моей сумке лежали крышки, на мне было снаряжение, которое спасет жизнь, а в голове — четкое осознание того, что на этот раз я выбралась из петли. Я была свободна — по крайней мере, до тех пор, пока пустошь не подкинет мне новую порцию неприятностей. Дыхание постепенно выравнивалось, переходя в размеренный ритм. Я перешла с галопа на уверенный шаг, чувствуя, как тяжелая броня, выданная на базе картеля, начинает натирать в местах, где подкладка сбилась во время бега. Филадельфия осталась позади, скрытая в серой дымке, но привкус гари всё еще стоял в горле. Мой инвентарь был крайне специфичен: куча патронов для пулеметов и несколько ампул лечебных зелий — достаточный арсенал для боя, но абсолютно бесполезный, когда в животе урчит от голода, а в горле пересохло от жажды. Я шла вперед по разбитому асфальту, который в этих краях давно стал редкостью. Вокруг царила тишина — мертвая, гнетущая пустошь, где каждый шорох ветра казался чьим-то крадущимся шагом. Каждый километр пути напоминал о том, насколько я уязвима. Если в ближайшие несколько часов я не найду хотя бы полузаброшенный караванный пост или одинокую хижину, мои шансы дойти до Кантерлота в боеспособном состоянии стремительно поползут вниз. Я внимательно сканировала горизонт, прислушиваясь к любому звуку, который мог бы выдать наличие воды или живых существ. Сейчас любая, даже самая ненадежная хижина, казалась бы мне дворцом. Ноги, закованные в тяжелые сапоги, стали казаться свинцовыми. Каждое движение причиняло боль: копыта гудели, а суставы отозвались ноющей ломотой, стоило мне пройти еще пару километров. Голод давно сменился притупленной тяжестью в желудке, но жажда была куда опаснее. В горле словно поселился сухой песок, мешающий дышать, а в глазах периодически вспыхивали темные пятна, заставляя мир вокруг плыть и двоиться. Я понимала, что ресурсы моего организма на исходе. Если я не найду источник воды в ближайшее время, силы окончательно оставят меня, и я просто рухну прямо здесь, на этой бесконечной потрескавшейся дороге. В какой-то момент я заметила вдали, среди серых обломков скал, странный блеск — не отблеск металла, а что-то более мягкое, влажное. Собрав последние остатки воли, я свернула с тропы и побрела в ту сторону. Сердце колотилось в ушах глухим ритмом, в голове пульсировала кровь. Когда я добралась до места, мои глаза выхватили в расщелине едва заметную течь из пробитой довоенной трубы. Вода была мутной, с привкусом ржавчины и химии, но в тот момент она казалась мне самой драгоценной жидкостью на свете. Я припала к струйке, не заботясь о том, чтобы проверить, нет ли вокруг угрозы. Слишком долго я бежала, слишком долго терпела. Жадно попивая, я почувствовала, как ледяная влага обжигает пересохшее горло, принося первое облегчение за весь этот бесконечный путь. Гулкий треск ломающихся веток и тяжелое сопение, переходящее в яростный рык, заставили меня бросить недопитую воду. Огромная, покрытая клочьями свалявшейся шерсти и шрамами туша яо гая вырвалась из густых зарослей. Огромный медведь-мутант был размером с небольшой дом, и, несмотря на свою массу, он двигался с пугающей для такого зверя грацией. Я не успела даже осознать опасность, как сработал инстинкт. Телекинетическая хватка сомкнулась на рукояти пулемета, висевшего в седельной сумке, и оружие само влетело в поле моего зрения. В ту же секунду я сорвалась с места, закладывая крутой вираж. Началась безумная гонка. Каждый выстрел врезался в мощную шкуру зверя, но яо гай только яростнее рычал, срезая углы и не отставая ни на метр. Полчаса я бежала по пересеченной местности, чувствуя, как легкие начинают гореть от нехватки кислорода, а каждый шаг отдается болью в суставах. Когда я наконец остановилась, сделав последний прицельный рывок, мутант повалился на землю, подняв облако пыли. Я подошла к поверженному гиганту, тяжело дыша. Внутри всё сжималось от голода, и вид такой добычи обещал недельный запас провизии. Но, осмотрев свои пустые копыта, я поняла, что у меня нет даже самого простого ножа, чтобы пробить эту дубленую шкуру. С досадой и урчащим желудком мне пришлось оставить тушу — я не могла тратить драгоценные силы и время на то, чтобы голыми копытами пытаться вскрыть трофей. С тяжелым сердцем я развернулась и зашагала дальше, в сторону, где по моим расчетам должен был быть Кантерлот. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, когда впереди, среди нагромождений бетонных плит, показалось нечто подозрительное. Это не было похоже на естественный ландшафт пустоши. Между обломками старых зданий виднелись наспех сколоченные укрепления из ржавого листового металла, укрепленные мешками с песком и колючей проволокой. Я замедлила шаг, стараясь не привлекать лишнего внимания. Мои уши уловили приглушенные голоса и редкий звук удара молотка по металлу. Это было небольшое поселение — возможно, один из торговых форпостов или убежище выживших. Над одним из импровизированных входов висел кусок брезента с грубо нарисованным символом, который я не могла разобрать с такого расстояния. Спрятавшись за выступом бетонной стены, я замерла, сканируя периметр. На дозорной вышке, сделанной из кузова старого грузовика, виднелся силуэт. Я поправила седельную сумку, в которой оставалось немного патронов. Если в этом месте есть вода или хоть какая-то еда, мне придется рискнуть. Но сначала нужно было убедиться, что мое появление не станет для меня последним — Кантерлот был еще далеко, и я не могла позволить себе погибнуть из-за неосторожности в какой-то дыре на отшибе. Я осталась в тени бетонного обломка, втянув голову в плечи. Время тянулось мучительно медленно. Ветер доносил обрывки разговоров, запах дешевого табака и гари от костров. В течение часа я наблюдала за тем, как устроена жизнь внутри импровизированной крепости. Это не было обычное поселение мирных жителей. Порядок здесь поддерживался жестко: вооруженные пони патрулировали периметр, постоянно перекликаясь с теми, кто стоял на вышках. Несколько раз я видела, как из ворот выезжал караван — неторговый, скорее, собирательский, возвращающийся с чем-то, завернутым в брезент. Слышались командные окрики и редкий смех, лишенный всякой радости. Они не просто жили здесь, они оборонялись и, похоже, готовились к вылазкам. Ворота открывались только для «своих», а любой подозрительный шорох снаружи вызывал у охраны немедленную реакцию — на вышки тут же направлялись прожекторы или стволы оружия. Стало ясно: проникнуть внутрь незаметно не получится, а открытый диалог с такой группой — это лотерея, где на кону стоит моя жизнь. Если они увидят во мне угрозу или легкую добычу, меня не станут слушать. Мне нужно было решить: рискнуть и попытаться зайти с миром, либо поискать путь обхода, который позволит мне незаметно проскочить мимо этого «муравейника» и продолжить путь к Кантерлоту. Рисковать жизнью ради сомнительной встречи с вооруженными патрульными я не была готова. Любое неверное движение могло обернуться стычкой, к которой я была не готова после долгой беготни от яо гая. Бесшумно, почти сливаясь с тенями, я начала отступать назад, стараясь не задеть копытами груду металлолома под ногами. Дождавшись, когда прожектор с вышки медленно сдвинется в противоположную сторону, я короткими перебежками ушла в сторону, подальше от укреплений. Темнота, сгустившаяся над пустошью, стала моей единственной союзницей. Я двигалась по памяти, ориентируясь на очертания скал, которые видела до того, как наткнулась на это поселение. Ночной холод начал пробирать до костей, но он же помогал мне сохранять концентрацию, не давая провалиться в забытье от усталости. Оставив за спиной приглушенные звуки лагеря, я погрузилась в тишину ночной дороги. Кантерлот где-то там, впереди, за горизонтом, и сейчас каждая миля, пройденная в обход чужих ворот, казалась мне маленькой победой. Я знала, что впереди будет еще много подобных препятствий, но сегодня я выбрала путь осторожности, оставив за собой лишь едва уловимые следы на пыльной почве. Ночь подходила к концу, когда впереди, на извилистом участке дороги, я заметила слабые огни. Это был небольшой караван: пара груженых повозок и несколько пони в сопровождении охраны. Они не походили на крупную группировку — скорее, на мелких мародеров или перевозчиков контрабанды, сэкономивших на защите. Я замерла, вглядываясь в темноту. В моих сумках не было ни крошки, а живот сводило от голода; еда была вопросом жизни и смерти. Мой взгляд прикипел к ящикам под брезентом — там могли быть припасы. Мысли о переговорах даже не возникли. В Пустоши выживает тот, кто действует первым и решительнее. Я плавно двинулась, используя складки рельефа, чтобы зайти с фланга. Копыта ступали бесшумно. Нащупав телекинезом рукоять пулемета, я сняла его с предохранителя и настроилась на нужный ритм дыхания. Внезапность — мой единственный шанс. Охрана каравана расслабилась, полагаясь на тишину ночи, и не ждала удара из темноты. Я знала: права на ошибку нет. Либо я заберу припасы, либо останусь здесь навсегда. Я выдохнула, подавила остатки жалости и приготовилась нажать на спуск. Я активировала В.А.Т.С. Взгляд сфокусировался на цели, время замедлилось до тягучего киселя, а интерфейс системы выживания подсветил силуэты пони в темноте. Охранников было четверо. Двое, самые крупные и бронированные, стояли ближе к повозкам, их боевые седла с установленным оружием были отчетливо видны. Ещё двое лениво патрулировали периметр, их оружие также было жестко зафиксировано на боковых креплениях седел. Выбор был очевиден. Я выбрала две цели в В.А.Т.С., сфокусировав огонь на их незащищенных шеях, прямо над пластинами самодельной брони. Телекинетическая хватка на пулемете стала жесткой, как камень. «Цель захвачена». Я нажала на спуск. Два коротких, резких выстрела прозвучали почти одновременно, разорвав тишину Пустоши. Пули вошли точно в цель. Двое элитных охранников рухнули на землю, хватаясь копытами за горла, их боевые седла с установленным оружием с грохотом ударились о камни. Время снова потекло с бешеной скоростью. Прежде чем остальные двое успели осознать, что произошло, я сместила прицел. Телекинез направил дуло пулемета в центр оставшейся группы. Я нажала на спуск и не отпускала его, ведя плотный, подавляющий огонь длинными очередями. Пули шквалом полетели в сторону повозок, выбивая искры из камней и щепки из дерева. Уцелевшие охранники, впав в панику, бросились врассыпную, ища укрытие и даже не пытаясь развернуть свои боевые седла для ответного огня. Я держала их под плотным обстрелом, не давая им поднять головы, пока страх и хаос делали мою работу. Ночь была моим единственным союзником. Я двигалась как привидение, сливаясь с густой темнотой Пустоши, обходя караван по широкой дуге через острые, как бритва, каменистые выступы. Каждое движение было выверенным: копыта ступали по песку едва слышно, а дыхание, холодное и ровное, не выдавало моего присутствия. Я зашла им глубоко в спину, туда, где они меньше всего ожидали увидеть угрозу, прижавшись к ледяной, покрытой многолетней пылью скале всего в паре метров от их лагеря. Шестеро пони — двое возчиков, небрежно сидевших на облучках, и четверо охранников — расслабленно грелись у костра. Когда момент стал идеален, я шагнула из темноты, направив ствол пулемета на их беззащитные тылы. Первые короткие выстрелы, прошившие ночной воздух, сработали безупречно: пули вошли точно в шейные позвонки двоих элитных охранников, сбросив их с ног раньше, чем те успели осознать, что смерть уже стоит за спиной. Оставшиеся четверо в животной панике бросились в разные стороны. Один из возчиков попытался рвануть в сторону темноты, но пулеметная очередь настигла его в прыжке, перебив задние ноги; он рухнул, беспомощно скребя копытами по земле, пока следующая серия выстрелов не разнесла его грудную клетку в кровавые ошметки. Второй возчик, парализованный ужасом, забился под повозку, но я прошила дерево насквозь, слыша лишь короткий всхлип, сменившийся тишиной. Охранники оказались живучее. Один из них, с простреленным навылет плечом, тонко и жалобно визжал, пытаясь закрыться копытом от неминуемой смерти, но я лишь холодно сместила прицел, разнеся его голову в клочья, которые разлетелись по камням темными брызгами. Последний, самый быстрый, почти успел развернуть крепление своего боевого седла, но я всадила в него длинную, нещадную очередь. Свинцовый ливень буквально пригвоздил его к колесу повозки, превращая плоть и металл брони в бесформенное, рваное месиво. В Пустоши жалость — это роскошь, на которую у меня не было прав. Я нажала на спуск в последний раз, не давая им даже шанса на предсмертный хрип или молитву. Воздух мгновенно пропитался густым, тяжелым металлическим запахом свежей крови, перебивающим слабый запах гари от костра. Звуки их агонии оборвались так же внезапно, как и начались, сменившись лишь тихим, завывающим свистом ветра и треском догорающего брезента на повозках. Я опустила пулемет, чувствуя, как выплеск адреналина медленно сменяется привычной холодной, звенящей пустотой. Дорога была чиста. Я подошла к повозкам, стараясь не обращать внимания на остывающие тела вокруг. Дерево повозок было пробито в нескольких местах, а брезент местами тлел, испуская едкий запах гари. Телекинетическим усилием я отбросила в сторону остатки обгоревшей ткани и осмотрела содержимое. Среди разного хлама и инструментов мне наконец улыбнулась удача. В глубине одной из повозок, спрятанный за мешками с пустыми канистрами, нашелся плотно завязанный кожаный мешок. Внутри оказались сушеные овощи и пара банок консервированного пайка. В Пустоши не принято ждать подходящего момента — я тут же вскрыла одну из банок. Первый же кусочек показался мне чем-то невероятным, словно я вернулась в старые добрые времена, когда еда была в радость, а не просто топливом для выживания. Я жадно ела, чувствуя, как каждый глоток этой простой, почти безвкусной пищи дарит мне блаженство, какого я не испытывала уже очень давно. Я запила всё это остатками чистой воды из найденной фляги, чувствуя, как внутри разливается приятная тяжесть сытости, а дрожь в копытах постепенно унимается. Больше ничего ценного, кроме нескольких запасных деталей для боевых седел, я не нашла. Повозки были бедны, но для меня это была маленькая победа в бесконечной борьбе за выживание. Силы вернулись.