Fallout Equestria: Bloodstar

Я не ожидала к себе столько внимания. Слава о том, что я не только выжила в аду, но и выбралась из рабства, казалась жителям пустоши чем-то нереальным, словно сказка, которую читают жеребятам перед сном. Но я была далеко не героем. Первым делом я спросила у местного охранника, где здесь больница, и, получив ответ, поспешила туда. Врач провел осмотр, проверяя меня на венерические заболевания и общее состояние. Он обрадовал меня тем, что инфекций нет, но обнаружил трещины в рёбрах и… беременность. Я, мягко говоря, была в шоке. Я ведь убила того ублюдка до того, как он закончил, значит, это сделал кто-то из тех, кто насиловал меня раньше. Я чуть не взорвалась от ярости, но заставила себя успокоиться и потребовала сделать аборт. Доктор попытался было отговорить меня, но, увидев, как я телекинезом схватилась за свой автомат, тут же сник и согласился. Он дал мне специальные таблетки, наказав принимать их каждый день, чтобы спровоцировать выкидыш. Когда я хотела спросить о цене, он лишь добро улыбнулся и перебил меня, сказав, что для меня сеанс бесплатный. Я молча вышла из кабинета. Расспросив местных, где можно научиться стрелять и копытопашному бою, я узнала об одном единороге — бывшем бойце Братства Стали. У него были конские запросы: 500 крышек за обучение стрельбе и еще 500 за навыки копытопашного боя. У того работорговца, которого я завалила, при себе было ровно 1200 крышек. Вздохнув, я направилась туда, куда меня направили — в бар «Пьяная кобыла». Внутри царила обычная атмосфера: жеребцы и кобылы пили алкоголь, играли в карты, а некоторые парочки умудрялись уединяться прямо за столиками. Я сразу приметила своего будущего учителя: крупный единорог в ковбойской шляпе, он сидел за столиком один и пил. Я уверенным шагом направилась к столику единорога. Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в сломанных рёбрах, я подошла и остановилась прямо перед ним. Он даже не поднял головы, продолжая цедить свой алкоголь, но от него исходило то самое ощущение выучки и опасности, которое я искала. — Мне сказали, ты учишь убивать, — я положила на стол 1000 крышек, которые аккуратно пересчитала ранее. — Мне нужно научиться стрелять и набивать морды так, чтобы враги не успевали вздохнуть. У меня есть деньги, но мне нужно быстро. Я внимательно смотрела на него, ожидая реакции. Я не просила жалости, не рассказывала свою историю — я предлагала сделку. Мои глаза, всё ещё хранящие в себе холод вчерашней ночи, выражали только готовность платить и готовность учиться. Единорог медленно поднял взгляд, изучая меня из-под полей своей потертой ковбойской шляпы, и в этой тишине бара я почувствовала, как он оценивает мою решимость. — 1000 крышек за полный курс? — я коротко кивнула на кучку монет. — Бери, пока я не передумала, или скажи, что для тебя этого мало. Единорог оглядел меня тяжёлым взглядом, бросил короткую инструкцию, где найти стрельбище, и велел приходить завтра, а крышки забирать и убираться. Хотелось что-то ответить, но я промолчала: силы были на исходе, а тело требовало покоя. Я забрала деньги и молча вышла из бара. Первым делом отправилась в столовую. Набила желудок самой лучшей едой, какая была в наличии, выпила прозрачной, как слеза жеребёнка, воды. Впервые за долгое время я почувствовала что-то похожее на безопасность. Но покой быстро сменился трезвым расчётом: обучение будет долгим, а крышек на жизнь в Эпплузе катастрофически мало. Я подозвала официанта, решив выбить из него информацию о работе. Тот попытался отмахнуться, но я не была в настроении нянчиться с сопливым ушлепком, который и пороха-то не нюхал. Мой тон и взгляд не оставляли выбора — он заговорил. Официант пробормотал, что строителям нужен единорог для помощи. В голове вспыхнуло воспоминание об Искре, и слёзы сами собой покатились из глаз. Жеребец испуганно замолчал, увидев мою реакцию, но я быстро взяла себя в руки и приказала продолжать. Он указал место. Расплатившись за еду, я пошла искать ночлег. Гостиница оказалась дорогой — 50 крышек в сутки за полное обслуживание, но выбирать не приходилось. Оплатив номер, я вошла, скинула всё лишнее, заперла дверь и отправилась на стройку. Там меня сначала не хотели принимать, но я проявила настойчивость, и меня допустили до работы. Весь день я работала, используя телекинез, чтобы перемещать тяжести и выполнять приказы, выкладываясь без остатка. Когда работа закончилась, у меня на руках было 200 крышек. Возвращалась в номер на грани магического и физического истощения. Как только закрылась дверь, я рухнула на кровать и провалилась в тяжелый, беспамятный сон. Прошли изматывающие недели, ставшие для меня бесконечной чередой тренировок и тяжелого труда. Каждое утро начиналось с того, что я сжимала зубы, преодолевая боль внизу живота и пояснице. Таблетки делали своё дело — когда случился выкидыш, я была уже на приеме у доктора, который вовремя купировал кровотечение и стабилизировал мое состояние. Это было самым тяжелым испытанием, но когда оно осталось позади, я почувствовала, как внутри меня словно распрямилась сжатая до предела пружина. Мой наставник, ворчливый единорог из Братства, оказался настоящим профессионалом. Он не жалел меня, выжимая из моей магии и тела всё до последней капли. Мы часами сидели на стрельбище: он учил меня экономить телекинез при стрельбе, объяснял, как удерживать оружие при полном магическом истощении, и как эффективно использовать копыта в ближнем бою. Я училась различать типы патронов по звуку выстрела и собирать винтовку с закрытыми глазами. Через месяц обучения я сполна отдала ему заслуженные крышки. Мы разошлись без лишних слов, но я знала — теперь я стою целой банды тех выродков, что когда-то меня схватили. Моя жизнь вошла в колею: стройка, где я работала на износ, перемещая тяжести с помощью телекинеза, и вечера в баре «Пьяная кобыла». Я искала напарников, тех, на кого можно положиться в пустошах, но находила лишь похотливых жеребцов. Каждого, кто пытался навязать мне свою волю или лезть с грязными намеками, я отшивала быстро и жестко. Если кто-то пытался настаивать силой — он неизменно оказывался на полу с разбитой мордой, и только строгий запрет на убийства в черте города спасал этих ублюдков от неминуемой смерти. Свое право на покой я отстаивала копытами, а по ночам, если находила подходящую кобылу, разделявшую мои предпочтения, я забывалась в близости, которая была единственной доступной мне отдушиной в этом мире. Теперь я была готова к чему-то большему, чем просто выживание в Эпплузе. Работа на стройке была лишь способом накопить крышки, но я больше не могла терять время в этом безопасном загоне. Мое место — там, где пустошь испытывает на прочность. Вечером, заняв столик в углу «Пьяной кобылы», я заказала выпивку и начала сканировать зал. Мой взгляд зацепился за группу из двух жеребцов и кобылы. Их снаряжение выглядело не как парадный мундир, а как инструменты для выживания. Они не пили до беспамятства, а тихо переговаривались над картой. Я подошла к их столику, не дожидаясь приглашения. Мои движения были четкими, взгляд — тяжелым и спокойным. — Слышала, вы собираетесь на вылазку и вам нужны люди, — я не стала утруждать себя вежливостью, сразу переходя к делу. — Я стреляю лучше, чем любая городская охрана, и не задаю лишних вопросов, если оплата достойная. Сразу уточню: работаю только с теми, кто знает границы. Никаких «похотливых жеребцов» в команде я не потерплю. Если у вас есть нормальное дело, я в деле. Группа замолчала. Жеребец, сидевший во главе, оглядел меня, задержавшись взглядом на том, как уверенно я стою, и на том, как телекинез у меня был наготове — буквально на автомате, готовый сорваться в действие по первому требованию. Главный жеребец внимательно оглядел меня, и в его глазах промелькнуло подозрение. — А это не ты из Мёртвого города? Я резко подобралась, взгляд стал холодным и тяжелым. Телекинез был наготове — буквально на автомате. — Я. И что? Он помолчал, изучая меня, словно прикидывая цену моей жизни. — Если в таком аду выжила, значит, твои слова чего-то стоят. Я — Бур, за главного тут. Он представил своих товарищей: земного жеребца по кличке Гром и кобылку-единорога по имени Эйприл. На последней я задержала взгляд — белая шерсть, красная грива и такие же красные глаза. Выглядела она как-то беззащитно: обычный броник да ПП за спиной. Смешно. Но мне было плевать на их внутренние связи, лишь бы не лезли ко мне с претензиями. Бур выложил суть: мэр города нанял их зачистить пару лагерей рейдеров в окрестностях. Обещали прилично. Встречу назначили на рассвете у городских ворот. Я молча кивнула, давая понять, что приняла условия, бросила на стойку крышки за выпивку и вышла. Доверять этим ушлепкам? Смешно. Скорее всего, они попытаются пристрелить меня сразу после дела, чтобы не делить добычу. Ну что ж, их право. Но я убью их первыми, как только мы покончим с рейдерами. А кобылка, Эйприл... если повезет уцелеть в замесе — будет моей. Ночь прошла в приготовлениях. Я первым делом завалилась в оружейную. Старый ствол — в утиль, всё лишнее барахло — туда же. На вырученные крышки взяла добротный модифицированный автомат, увесистую пачку дорогих патронов и пару гранат. Броню заменила на более надежную, не жалея средств. Закинула в сумку зелья лечения и запас боевых наркотиков для прилива сил — в этой вылазке без них будет не обойтись. Теперь оставалось только ждать рассвета. Вечер в «Пьяной кобыле» закончился. Я вышла на улицу, дошла до своего номера и, оказавшись внутри, заперла дверь на засов. Сбросила с себя тяжелое боевое седло, на котором были закреплены автомат и подсумки — оно с глухим стуком ударилось о пол. Усталость навалилась сразу, но нужно было закончить последнее дело. Я снова вышла из комнаты, заперла дверь и направилась на стройку. Это была последняя смена. Весь день превратился в серую пелену: монотонный физический труд, где я лишь машинально, на автомате, использовала телекинез для перемещения тяжелых блоков. Когда солнце начало клониться к горизонту, мне наконец выдали расчет. Тяжесть крышек в сумке немного согревала, но сил не оставалось даже на то, чтобы стоять. Вернувшись в комнату, я с трудом провернула ключ в замке и, едва переступив порог, рухнула на кровать, даже не потрудившись раздеться. Сон навалился мгновенно, тяжелый и липкий, словно цемент, с которым я возилась весь день. Казалось, я едва успела закрыть глаза, как воздух в комнате прорезал резкий, настойчивый писк. Мой Пип-Бак. Рассвет. Я резко открыла глаза. Снаряжение, которое я разложила после того, как вернулась со стройки, ждало меня — новая броня, модифицированный ствол, патроны и стимуляторы. Сегодня всё должно пройти чисто. Я поднялась с кровати и привычным жестом активировала Пип-Бак, проверяя состояние систем. Усталость отступила, уступая место собранности и готовности к действию. С методичностью машины я начала экипироваться. Сначала — плотный комбинезон, поверх него — новая броня, которая приятно тяжелила плечи, обещая защиту от пуль и осколков. Затем — боевое седло: я надежно закрепила на нем модифицированный автомат, проверила подсумки с дорогими патронами, убедившись, что они на месте. Гранаты, пара стимуляторов и запас медикаментов заняли свои ячейки — всё должно быть под рукой, когда начнется стрельба. Закинув седло на спину, я еще раз осмотрела комнату, проверяя, не осталось ли чего важного. Пусто. Я заперла дверь, оставив за спиной этот душный номер, и быстрым, уверенным шагом направилась к городским воротам. Рассвет только занимался, окрашивая небо в цвета запекшейся крови. У ворот уже ждали те трое: Бур, Гром и Эйприл. Я держалась на расстоянии, сохраняя нейтралитет. Они увидели меня. Бур кивнул, признавая, что я пришла вовремя. Я уверенно направилась к ним. Гром, массивный земной жеребец, что-то негромко обсуждал с Эйприл, но при моем приближении они замолчали. Бур, стоявший чуть впереди, встретил мой взгляд. Он не выглядел дружелюбным — скорее, оценивающим. — Мы выдвигаемся сейчас, — бросил он. — Идем через пустошь на северо-восток, к старому складу. Там, по наводке, засел основной костяк рейдеров. Местность открытая, так что не отставать и не лезть в авангард, если не хочешь схлопотать пулю первой. Он махнул головой в сторону дороги, уходящей за ворота. — Эйприл прикрывает с тыла, мы с Громом ведем. Вопросы есть? Я молча кивнула, принимая вводные. Лишних разговоров не требовалось — правила игры были ясны. Мы выдвинулись за ворота, когда солнце лишь едва начало окрашивать горизонт в кроваво-красные тона. Путь лежал через мертвую пустошь. Я держалась в нескольких метрах позади Бура, Грома и Эйприл, стараясь не нарушать их ритм, но при этом сохраняя дистанцию, необходимую для того, чтобы в случае внезапной засады не оказаться в эпицентре перекрестного огня. Пустошь была обманчиво спокойной. Пару раз нам попадались следы присутствия мутантов — искореженная металлическая урна, разорванная на части чем-то очень сильным, и кости, выбеленные радиацией и временем. Несколько раз вдали мелькали силуэты одичавших существ, но, учуяв запах оружия и почувствовав дисциплину нашей группы, они благоразумно предпочитали скрываться в руинах, не рискуя приближаться. Патрули рейдеров встречались чаще. Мы видели их издалека: группы по трое-четверо, рыскающие по разбитым дорогам. Каждый раз приходилось либо делать широкий крюк, либо замирать в тени разрушенных остовов зданий, ожидая, пока они пройдут мимо. День тянулся бесконечно. Воздух был пропитан пылью и запахом гари. К вечеру, когда тени стали длинными и холодными, Бур поднял копыто, подавая сигнал остановиться. Старый, полуразрушенный ангар на окраине выжженного поселения стал нашим укрытием на ночь. — Привал, — коротко бросил командир, устраиваясь у входа. Я отошла в самый дальний угол ангара, чтобы держать дистанцию. Достала свои запасы, неспешно жуя сухой паек и запивая его водой из фляги. В ангаре стоял полумрак. Мои спутники расположились чуть поодаль, разводя небольшой костер, который здесь, в зоне рейдеров, был неоправданным риском, но, видимо, их это мало волновало. Я улеглась на жесткий бетон, подложив под голову свернутый чехол. Усталость была физической, но сон не шел. Из угла, где расположились остальные, доносились невнятные звуки. Эйприл, прижатая к стене Громом и Буром, издавала резкие, надрывные стоны. Их возня, сдавленное дыхание и скрип снаряжения о бетон эхом разлетались под сводами ангара. Я плотнее прижала уши к голове, стараясь игнорировать этот навязчивый шум, но каждый всхлип кобылки только усиливал раздражение, не давая провалиться в забытье. Звуки внутри становились всё более невыносимыми. Резкое, надрывное дыхание и скрип бетонного пола под чужим весом раздражали сильнее, чем холод ночного воздуха снаружи. Больше не в силах оставаться в этой духоте, я поднялась, подхватила свое снаряжение и, стараясь не привлекать внимания, направилась к выходу. Бур, Гром и Эйприл даже не обернулись, поглощенные своим занятием. Я с глухим звуком отворила тяжелую металлическую створку и шагнула в ночную пустошь. Свежий, пронизывающий до костей ветер сразу остудил лицо. Здесь, снаружи, царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким свистом ветра в разбитых оконных рамах и далеким, едва уловимым гулом радиационных ветров. Я устроилась в тени обвалившейся стены, прислонившись спиной к промерзшему бетону. Мой взгляд устремился в темноту пустоши. Несмотря на усталость, сон теперь казался чем-то невозможным. Я активировала датчик движения на Пип-Баке, чтобы обезопасить свой пост, и замерла, вслушиваясь в каждый шорох ночи. Отсюда, из темноты, казалось, что я наконец-то одна — в этом мире, полном опасностей, это было единственное, что имело значение. Я активировала экран Пип-Бака, и слабый зеленоватый свет осветил мои копыта. Я привычно использовала телекинез для управления интерфейсом, переключая устройство в режим активного сканирования. Датчик движения начал мерно пищать, вычерчивая на дисплее карту окружения. Периметр был чист: в радиусе двухсот метров не фиксировалось ни одного крупного объекта, способного представлять угрозу. Пульсирующая точка, обозначавшая позицию ангара, была единственным активным элементом на экране. Однако на пределе чувствительности датчика я заметила серию хаотичных помех, смещающихся вдоль линии горизонта. Скорее всего, это были бродячие стаи мутировавших насекомых или просто игра ветра в металлоломе, но игнорировать такие сигналы было нельзя. Я прикрыла глаза, сосредоточившись на своих ощущениях. Помимо показаний прибора, вокруг было непривычно тихо — даже те звуки, что обычно наполняют пустошь ночью, сегодня как будто замерли. В этой тишине отчетливо слышалось лишь собственное дыхание и далекий, едва различимый гул работающих систем ангара, где мои спутники продолжали своё занятие. Мониторинг подтверждал: ночь проходит относительно спокойно, но расслабляться не стоит. Я перевела интерфейс Пип-Бака в фоновый режим: датчик тихо приглушенно пищал, подавая сигнал только в случае фиксации реальной угрозы, а я осталась неподвижно сидеть в темноте. Зрение, привыкшее к скудному свету пустоши, постепенно адаптировалось. Ночь была не такой уж и темной, если перестать ожидать четких очертаний. В поле зрения лежала серая равнина, изрытая воронками, и остовы техники, напоминающие скелеты гигантских зверей. Периодически ветер поднимал тучи радиоактивной пыли, которые танцевали в свете тусклых звезд, создавая иллюзию движения там, где ничего не было. Каждый раз я замирала, напрягая слух, но пустошь хранила молчание. Лишь из ангара продолжали доноситься приглушенные звуки возни — они казались чем-то далеким и почти нереальным, словно шум из другой жизни, к которой я больше не имела отношения. Время тянулось медленно. Холод проникал под броню, но я не двигалась, превратившись в еще одну статую посреди этого мертвого пейзажа. Я сняла автомат с предохранителя и, придерживая его с помощью телекинеза, максимально аккуратно перевела переключатель прицельного приспособления в боевой режим. Прицельная метка, настроенная на средние дистанции, едва заметно мерцала в темноте, подсвечивая сектор перед ангаром. Проверка прошла штатно: механизм работал без заеданий, пружина магазина была в норме, а ствол был чист от набившейся за день пыли. Теперь, в случае внезапного контакта, мне не нужно было тратить драгоценные секунды на подготовку. Я снова замерла в тени, чувствуя холод металла в своих копытах и готовность применить оружие, если хоть одна тень в пустоши окажется чем-то большим, чем просто игра воображения. Ночь продолжала медленно течь мимо, и теперь, когда оружие было полностью готово, я наконец почувствовала едва уловимое спокойствие, необходимое для того, чтобы дождаться рассвета. Я медленно выдохнула, чувствуя, как холодный ночной воздух проходит через легкие, и начала замедлять ритм своего дыхания. Контроль — это единственное, что сейчас имело значение. Каждое движение грудной клетки было выверенным и глубоким; я отсекала лишние мысли, концентрируясь на том, как воздух наполняет тело и как он покидает его. В пустоши стало чуть тише. Мой слух перестал цепляться за приглушенные звуки из ангара, фокусируясь исключительно на внутреннем состоянии. Телекинез, который я поддерживала в полуактивном состоянии для мгновенной реакции на угрозу, теперь ощущался как стабильный, спокойный поток энергии вокруг меня. Такая медитация позволяла не просто переждать ночь, а полностью настроить себя на предстоящий день. Я чувствовала, как напряжение в мышцах, накопленное за долгий день на стройке, уходит. Осталась лишь холодная, расчетливая готовность к тому, что ждет нас завтра на складе. Периметр оставался спокойным. Датчики молчали. Сон оказался коротким и поверхностным, но его хватило, чтобы снять острое напряжение в мышцах. На рассвете, как только сигнал будильника на Пип-Баке прорезал тишину, я моментально пришла в состояние полной боевой готовности. Никакой медлительности: поток телекинеза сам потянулся к автомату, проверяя готовность системы к стрельбе. Из ангара, не спеша, вышли они. Бур, Гром и Эйприл выглядели довольными, их движения были расслабленными, а на лицах читалось специфическое удовлетворение после ночи. Я молча наблюдала за ними, не выказывая ни тени интереса к их вчерашним занятиям. Нейтралитет — лучший способ сохранять концентрацию на задаче. Они даже не взглянули на меня, словно я была просто частью снаряжения, оставленного снаружи. Мы молча двинулись дальше по пустоши в сторону склада рейдеров. Солнце медленно поднималось, выжигая остатки ночной прохлады. Идти было тяжело, бетонная пыль забивалась в ноздри, но я держала дистанцию, внимательно следя за местностью. До цели оставалось совсем немного, и воздух начинал густеть от предчувствия предстоящей схватки. Я замедлила шаг, позволяя Буру, Грому и Эйприл уйти вперед на безопасное расстояние. Их фигуры, крупные и уверенные, постепенно приближались к массивному ангару — главной цели нашего маршрута. Я же держалась в тени обвалившихся конструкций, используя каждую неровность рельефа, чтобы оставаться вне поля зрения тех, кто мог бы наблюдать за входом изнутри. Солнце продолжало подниматься, и тени становились короче, вынуждая меня двигаться осторожнее. С расстояния в несколько десятков метров я видела, как троица подошла к порогу. Они не проявляли особой скрытности, что казалось мне безрассудством, но в случае засады весь огонь примет на себя эта группа, а у меня появится драгоценное время, чтобы оценить обстановку и занять выгодную позицию для ответного удара. Сжав приклад автомата с помощью телекинеза, я замерла за грудой искореженного металла, вслушиваясь в утреннюю тишину пустоши. Каждый мой вдох был едва уловим, а разум — чист и сосредоточен. Сейчас всё зависело от того, что именно ожидает их за этими тяжелыми дверями. Я перевела автоматику в боевой режим. Приклад надежно зафиксировался в нужном положении благодаря направленному потоку телекинеза, плотно прижимаясь к плечевому суставу. Механизм был готов; я лишь ждала первого звука, который разорвет эту обманчивую утреннюю тишину. Глаза сканировали вход, отмечая каждую деталь: где именно стоит Бур, как Гром переминается с ноги на ногу, как Эйприл чуть отодвинулась, освобождая сектор для стрельбы. Мое дыхание стало ровным, почти незаметным, а сознание полностью сфокусировалось на ожидании триггера. Как только прозвучит первый выстрел, я открою огонь по тем целям, которые проявят себя первыми, действуя без колебаний. Каждый мускул был напряжен, готовый в любой миг сорваться с места, чтобы обеспечить прикрытие или подавить очаг сопротивления. Пустошь замерла, словно сама ожидая неизбежной вспышки насилия. Я замерла. Тело стало абсолютно неподвижным, словно высеченным из камня, а дыхание практически остановилось, чтобы ни один лишний звук не выдал моего присутствия. Вся моя концентрация перетекла в прицел автомата и слух, настроенный на малейшее колебание воздуха. Тишина вокруг стала давящей. Я видела, как Бур, Гром и Эйприл остановились перед массивными воротами, и в этот момент время будто растянулось. Любая деталь казалась важной: порыв ветра, скрип ржавого металла где-то неподалеку, тихий шорох гравия под их ногами. Я была готова в долю секунды перенести энергию из состояния покоя в точный, выверенный выстрел. Мой разум был пуст, лишь холодная решимость и ожидание сигнала к началу штурма. В момент, когда сухой хлопок первого выстрела разорвал утреннюю тишину, я мгновенно оценила обстановку. Гром, чья массивная фигура возвышалась над остальными, взял на себя роль фронтального щита: он стоял почти вплотную к дверям ангара, вкладывая всю свою массу в попытку выбить тяжелые створки. Бур, хоть и был просто крупным, не уступал ему в решимости; он находился чуть правее, жестко фиксируя свое оружие в сбруе и готовый встретить шквальным огнем любую угрозу. Эйприл уже начала смещаться в сторону, выискивая угол для стрельбы через проломленную боковую стену. Их позиция была открытой, но тактически верной: они создавали плотный заслон прямо перед входом, принимая весь натиск на себя и отсекая рейдерам путь наружу. Это давало мне идеальное окно для работы на дистанции. Поток моего телекинеза намертво зафиксировал автомат в воздухе, прижимая приклад к плечу. Я четко видела силуэты врагов, суетящихся в глубине склада, и могла точечно подавлять их, пока земные пони продавливали оборону в лоб. Воздух наполнился едким запахом пороха и поднятой бетонной пыли. Бой начался. Воздух внутри ангара загустел от гари и бетонной пыли. Бой затянулся, превратившись в изматывающее противостояние. Из темноты складских помещений показались трое крупных жеребцов, закованных в грубую железную броню. Тяжелые пластины, приваренные к их боевым седлам, глухо звякали при каждом шаге, а в захватах сбруй они сжимали модифицированное оружие и самодельные щиты, выкрашенные в тусклый серый цвет. Следом за ними, лавируя под потолочными балками, два пегаса вели беспорядочный огонь из короткоствольных карабинов, закрепленных на их летно-боевых системах, пытаясь зайти с тыла. Гром и Бур держали центр, принимая на себя мощный натиск закованных в железо жеребцов. Гром, используя свою массу, впечатывал противников в ржавые контейнеры, не давая им прорваться к нашим позициям. Рядом с ним Бур вел непрерывный заградительный огонь, буквально поливая свинец по наступающим, отчего искры от ударов пуль по их железной броне летели во все стороны. Я, находясь чуть поодаль, удерживала автомат в воздухе телекинезом, филигранно управляя отдачей. Мое внимание было приковано к пегасам: стоило одному из них вынырнуть из-за перекрытия, как я мгновенно брала его в прицел. Короткая очередь — и пегас, задетый в крыло, камнем падал на бетон, теряя высоту. Обстановка накалялась: железная броня жеребцов выдерживала прямое попадание, заставляя нас расходовать больше боеприпасов. Я синхронизировала свои действия с напарниками, стараясь выцеливать сочленения в их доспехах, где металл был тоньше. Что вы хотите сделать дальше?Направить поток телекинеза, чтобы выбить оружие из захвата сбруи одного из закованных в броню жеребцовОценить положение Бура, который начал сдавать позиции под натиском тяжелой пехотыСкомандовать Эйприл сфокусировать огонь на оставшемся в воздухе пегасе Я резко подала сигнал Эйприл, которая, плотно прижавшись к укрытию, уже вела огонь из своего ПП. Мой жест был коротким и понятным: я указала на второго пегаса, который всё ещё пытался маневрировать под потолком, и Эйприл, мгновенно уловив суть, перенесла огонь на него. Она сработала слаженно: короткая серия выстрелов прошила воздух, вынуждая пегаса сбиться с курса. Он дернулся, теряя контроль, и его крылья на долю секунды сложились, прежде чем он рухнул в сторону, врезавшись в груду металлического лома. Ангар на мгновение наполнился грохотом падающего железа и отзвуками эха. Теперь, когда пегасы были выведены из строя, давление на наш тыл значительно ослабло. Однако трое закованных в броню жеребцов, всё ещё упрямо прорывавшихся через центр, оставались серьезной угрозой. Их щиты плотно перекрывали друг друга, создавая подобие подвижной стены, которую Гром и Бур с трудом сдерживали. Я перевела прицел с поверженного пегаса на центр зала, оценивая ситуацию. Бур находился в критическом положении: трое закованных в броню жеребцов, ощетинившись щитами, буквально вжимали его в завал из покореженного металла. Его оружие перегрелось, и он был вынужден сменить магазин, из-за чего на секунду потерял темп стрельбы. В этот момент один из закованных в броню жеребцов, воспользовавшись паузой, сделал резкий выпад, ударив щитом в грудь Бура. Мой напарник пошатнулся, его боевое седло со скрежетом проехалось по бетонному полу, когда он попытался восстановить равновесие. Еще пара таких выпадов, и его просто задавят массой или прижмут к стене, лишив возможности маневрировать. Ситуация требовала немедленного вмешательства: пока Гром отбивался от двоих, Бур остался один на один против самого крупного из них, чья железная броня казалась непробиваемой для огня из обычного оружия. Кристалл поняла: медлить нельзя. Полагаясь на старый, проверенный в боях инстинкт, она мгновенно выдернула чеки из обеих гранат. Телекинетический рывок подхватил смертоносные снаряды, швырнув их по дуге прямо к спинам закованных в металл жеребцов. Враги, целиком поглощенные попытками смять Бура, даже не осознали нависшей угрозы. Магия сработала безупречно, и гранаты опустились точно на незащищенные сочленения их тяжелых бронежилетов. Синхронный взрыв превратил спины противников в эпицентр огня. Осколки и раскаленные газы прошили ткань сбруй, в клочья разрывая металл, который до этого держался лишь на честном слове. Один из нападавших даже не успел вскрикнуть, когда ударная волна впечатала его в бетонный завал. Двое других, лишенные способности к сопротивлению, рухнули на пол, разметанные силой взрыва. Ангар наполнился едким дымом и запахом гари, а затем воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь звоном оседающих на бетон осколков железа. Двое нападавших, приняв основной удар на спинные пластины, были превращены в груду искореженного металла и плоти — они рухнули на бетон без единого признака жизни. Третий жеребец, обладавший поразительной для такой массы реакцией, в последнюю долю секунды дернулся в сторону, пытаясь уйти от прямого попадания. Это движение спасло его от мгновенной смерти, но не уберегло от ярости ударной волны. Взрыв буквально оторвал ему задние ноги, отбросив изувеченное тело к стене ангара. Жеребец лежал в луже крови, издавая прерывистые хрипы, пока я, сфокусировав телекинетический захват на своем модифицированном автомате, точным выстрелом не оборвала его мучения. Эйприл, удерживая свой ПП телекинезом, и Гром, контролируя периметр, убедились, что больше никто не шевелится. Ангар погрузился в тяжелую тишину, прерываемую лишь дыханием напарников и звоном оседающей бетонной крошки. Угроза была окончательно нейтрализована. Двое нападавших, приняв основной удар на спинные пластины, были превращены в груду искореженного металла и плоти — они рухнули на бетон без единого признака жизни. Третий жеребец, обладавший поразительной для такой массы реакцией, в последнюю долю секунды дернулся в сторону, пытаясь уйти от прямого попадания. Это движение спасло его от мгновенной смерти, но не уберегло от ярости ударной волны. Взрыв буквально оторвал ему задние ноги, отбросив изувеченное тело к стене ангара. Жеребец лежал в луже крови, издавая прерывистые хрипы, пока я, сфокусировав телекинетический захват на своем модифицированном автомате, точным выстрелом не оборвала его мучения. Эйприл, удерживая свой ПП телекинезом, и Гром, контролируя периметр, убедились, что больше никто не шевелится. Ангар погрузился в тяжелую тишину, прерываемую лишь дыханием напарников и звоном оседающей бетонной крошки. Угроза была окончательно нейтрализована. Мы продвигались по пустырю короткими перебежками, стараясь держаться низкой травы и теней от остовов брошенной техники. Депо маячило впереди — мрачное, закопченное строение с выбитыми стеклами, которое выглядело как настоящая ловушка. Я поравнялась с Громом, который жестом приказал остановиться за грудой ржавых контейнеров. Эйприл припала к земле в паре метров от нас, вскинув свой ПП и внимательно сканируя периметр. Я не собиралась идти в слепую атаку, зная, что эти двое первым делом отправят меня «на разведку» в самое пекло. — Гром, — я понизила голос, удерживая автомат в телекинетическом захвате, готовая вскинуть его в любой момент. — Хватит строить из себя героев. У них там депо, укрепленные позиции и, судя по всему, пулеметное гнездо на вышке. Если мы просто ломанемся в лоб, нас выкосят еще на подходе. Какая тактика? Или вы решили, что я должна первой принять на себя свинец, чтобы вы могли спокойно зайти с тыла? Гром медленно повернул голову, глядя на меня тяжелым, пропитанным цинизмом взглядом. Он явно не ожидал, что я начну диктовать условия, но ситуация не оставляла ему выбора. — Вышка — главная проблема, — бросил он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Эйприл зайдет через ремонтный бокс с востока, отвлечет их на себя шумом. Ты — со своим «модифицированным» — берешь на себя вышку, как только начнется заваруха. А я пройду через главный ангар и вырежу тех, кто прижмет Эйприл. Вопросы есть? Эйприл нахмурилась, явно не в восторге от того, что ей досталась роль «приманки», но промолчала, переключаясь на проверку своего оружия. Я прищурилась, изучая силуэт депо через прицел. Эйприл и Гром явно не собирались откровенничать, но я не собиралась лезть под пулемет просто потому, что им так захотелось. — Гром, вышка — это суицид в чистом виде, — я понизила голос, прижимаясь к холодному металлу контейнера. — Пулеметчик там наверняка не один, и обзор у них идеальный. Если я начну работать по вышке, я вскрою себя для всей базы. Какая тактика прикрытия? Вы собираетесь просто стоять и смотреть, как меня поливают свинцом, пока Эйприл развлекается в боксе? Гром раздраженно дернул ухом, глядя на меня исподлобья. — Эйприл начнет с дымовой завесы, — процедил он, наконец выдав больше конкретики. — Как только дым пойдет, ты работаешь по вышке. Если пулеметчик не заткнется через пять секунд после начала, ты труп. Никто не станет тебя вытаскивать. У тебя патроны, вот и работай на чистом мастерстве, если хочешь жить. Эйприл холодно добавила, не глядя на меня: — Не тормози. Я дам дым ровно на десять секунд. Не снимешь стрелка — я сматываюсь, и ты остаешься там гнить. Их тон не оставлял сомнений: они готовы бросить меня при первой же заминке. В их глазах я — просто расходник, который должен отработать свою часть контракта, чтобы они могли выжить. Я припала к холодному металлу контейнера, чувствуя, как воздух вокруг ствола автомата подрагивает от ментального напряжения. Эйприл метнула дымовую шашку — густое, едкое облако белесого дыма ударило в сторону вышки, перекрывая обзор тем, кто сидел за пулеметом. Десять секунд. Время пошло. Я не касалась автомата копытами. Он парил в паре сантиметров от груди, удерживаемый лишь моей волей. Я сосредоточилась, впуская в сознание поток данных — «ВАТС» активировался, превращая реальность в холодную геометрию линий и расчетных траекторий. Мир застыл. Система подсветила две цели в пулеметном гнезде: оранжевые контуры врагов сквозь дымную пелену, уязвимые точки на их броне, рассчитанная поправка на ветер. Я видела всё. Одно резкое ментальное усилие, одна команда на спуск — и автомат, не шелохнувшись в моем телекинетическом захвате, выплюнул короткую очередь. Телекинез был идеален: никакого дрожания, никакой погрешности. Первый пулеметчик дернулся, когда пуля вошла точно в сочленение брони, второй даже не успел развернуться, получив попадание в грудную пластину. Они рухнули, с грохотом свалившись с турели. Вышка замолчала. Дым начал редеть, а Гром уже рванул через ангар, пользуясь тем, что я сняла угрозу. Я тяжело выдохнула, чувствуя, как отступает ментальное напряжение. Чистая работа. Я припала к холодному бетону у входа, чувствуя, как воздух вокруг моего автомата подрагивает от напряжения, вызванного непрерывным телекинезом. В паре десятков метров — ад. Гром, массивный, закованный в броню жеребец, и Бур ведут бешеный огонь из тяжелых стволов, закрепленных на их боевых седлах. Бур зажат у основания стальной конструкции. Рейдеры прижали его плотным огнем, не давая даже дернуться, чтобы сменить перегревшийся ствол на седле. Третий рейдер заходит с фланга, вскидывая свой автомат — он целит прямо в бок Бура. Гром, несмотря на свою огромную массу, вжимается в пол, пытаясь подавить пулеметный расчет рейдеров, но его собственное седло издает тревожный лязг — очередь прошла по его бронепластинам, едва не задев узлы крепления оружия. Я замираю в тени, наблюдая, как ситуация накаляется до предела. Эйприл, не рассчитав дистанцию, пытается сменить позицию, но попадает под перекрестный огонь — короткая очередь с вышки прошивает её насквозь, и она падает, не издав ни звука. Одним союзником меньше. Рейдеры торжествующе рычат, на мгновение теряя бдительность из-за легкой победы. Это мой момент. Мой автомат, удерживаемый телекинезом, резко разворачивается. Я вхожу в ритм боя, где каждое движение выверено до миллисекунды. Мои выстрелы ложатся кучно, превращая суету рейдеров в кровавый хаос. Я методично зачищаю помещение, не оставляя в живых ни одного рейдера. Но я не останавливаюсь на них. Как только последний из рейдеров валится на бетон, мой автомат, ведомый телекинезом, мгновенно разворачивается на Грома и Бура. Они даже не успевают осознать, что бой не закончен. Короткая, точная очередь — и Бур падает, прошитый свинцом, не успев даже пискнуть. Гром, охнув, пытается дернуться, но я всаживаю ему пулю прямо в основание черепа, прекращая любые попытки сопротивления. В ангаре воцаряется абсолютная, мертвая тишина. Я стою посреди трупов — врагов и бывших «союзников» — единственная, кто выйдет отсюда живой. Никто не узнает, как именно они погибли, а добыча теперь принадлежит только мне. Я медленно опустила автомат, но не расслабилась ни на секунду. Ангар был полон запаха пороха, сырой стали и железа, которое больше не звенело. Теперь это было моё личное кладбище. Я начала с трупов рейдеров. Снимала с них всё, что представляло хоть какую-то ценность: оставшиеся патроны, запасные магазины, медикаменты и стимуляторы. Их броня была изрешечена, но кое-какие пластины можно было продать в городе или использовать для усиления собственного снаряжения. Я двигалась методично, переворачивая тела копытом и проверяя каждую подсумку, каждый карман. Затем я подошла к «союзникам». Гром лежал навзничь, его массивная броня, которая должна была быть его гордостью, стала его могилой. Бур, еще недавно пытавшийся что-то доказать, теперь был лишь безвольной тушей в луже крови. Я не испытывала ни капли жалости. Они были хищниками, которые ошиблись в выборе жертвы. Я опустошила их боевые седла, забирая лучшее оружие и ценные детали. Набралось прилично: пара полных магазинов, запасные запчасти для автомата, немного еды и те самые крышки, которые они так жаждали забрать у меня после дела. Теперь всё это принадлежало мне. Собрав добычу, я на мгновение задержалась у выхода, окидывая взглядом бездыханные тела. Больше никто не будет дышать мне в спину и ждать момента, чтобы вонзить нож. Я вышла в пустошь, оставив депо позади — впереди был только длинный путь, и теперь, с полной сумкой, я была готова к нему гораздо лучше, чем когда-либо. Сумка тяжела от награбленного, а пустошь за порогом депо кажется еще более враждебной и пустой. Мои копыта мерно отсчитывают шаги по потрескавшемуся бетону, уходящему в серую дымку горизонта. Я не оглядываюсь. В голове крутится карта, вытатуированная памятью: где-то в паре дневных переходов к северу должен быть «Стальной Узел» — свалка, превратившаяся в торговый пост. Там принимают всё: от мятого железа до рабочих модулей из седла. Путь неблизкий. Ночь в Пустоши — это время хищников, а я сейчас выгляжу как лакомый кусок для любой банды. Приходится держаться теней, обходя открытые участки. Впереди, за гребнем холма, что-то блестит в лучах заходящего солнца — вероятно, остовы старой техники, которые служат хорошим ориентиром. Мой автомат, подрагивая от телекинетического контроля, слегка покачивается, готовый в любой момент срезать любого, кто попытается подойти слишком близко. Я не спешу, экономлю силы и внимательно слушаю ветер. Тишина в этот раз не сулит ничего хорошего, но я готова к тому, что в «Узле» мне придется не столько торговать, сколько доказывать право на этот груз. Я перехожу на бег, не обращая внимания на тяжесть сумки, которая бьет по бокам. Холодный ветер Пустоши свистит в ушах, заглушая мои собственные мысли. Каждое движение выверено: копыта едва касаются земли, тело сгруппировано, автомат послушно левитирует чуть в стороне, готовый вбить свинец в любого, кто решит преградить путь. Солнце стремительно падает за горизонт, заливая пустошь кроваво-красным светом, и тени растягиваются, становясь длинными и угрожающими. Но я успеваю. Контуры укреплений «Стального Узла» становятся четче — груды ржавого металла, колючая проволока и остовы старых машин, сложенные в импровизированные баррикады. Я вижу часовых. Трое на вышке, еще двое перекрывают основной проход, лениво переминаясь с ноги на ногу. Они меня еще не заметили, или делают вид, что это так. Сейчас главное — войти уверенно. Показать, что я пришла не с миром, но с товаром, и что любой, кто захочет забрать его силой, пожалеет об этом быстрее, чем успеет взвести курок. Я сбавляю темп, переходя на тяжелый, уверенный шаг, и чувствую, как телекинетический захват вокруг автомата сжимается до предела. Баррикады совсем близко. Сейчас начнется либо торг, либо бой. Я подхожу к главным воротам «Стального Узла» размеренным, тяжелым шагом. Автомат парит в воздухе слева, удерживаемый мертвой хваткой телекинеза. На расстоянии десяти метров часовые перекрывают путь. Жеребец со шрамом на морде выходит вперед; гул его копыт по металлу баррикад отдает в груди. Он впивается взглядом в мою переполненную сумку, и в его глазах вспыхивает алчность, мгновенно сменяющаяся хищным расчетом. — Ты пришла одна, — цедит он. Его голос полон яда. — Слишком много хабара для такой одиночки. Что забыла в «Узле»? Я замираю, сократив дистанцию до минимума. За его спиной двое других уже взяли меня на мушку — они считают стоимость моей жизни и товара, прикидывая, стоит ли риск того, чтобы просто пристрелить меня и забрать всё без лишних слов. Ментальное напряжение от телекинеза пульсирует в висках, но мой голос остается ледяным. — Я здесь ради сделки, — бросаю я, глядя ему прямо в глаза. — Детали брони, оптика, рабочие модули. Если вам не терпится пустить кровь — попробуйте. Но те, кто пробовал это до вас, уже гниют в депо. Хотите жить и заработать — открывайте ворота. Часовой замирает, просчитывая варианты. Его взгляд мечется от моей морды к вибрирующему в воздухе автомату. Это тонкая грань, где каждое движение воздуха может стать спусковым крючком для бойни. Я медленно отступаю на шаг назад, не разрывая визуального контакта. Мой жест читается однозначно: я не боюсь этой бойни, и если они переступят черту — здесь прольется кровь. Вибрирующий в воздухе автомат плавно смещается вместе со мной. Жеребец со шрамом напрягается, его копыта глубже вдавливаются в металл. Он видит мою решимость и чувствует исходящую от меня угрозу — холодную, расчетливую, лишенную страха. Его приспешники за спиной нервно переглядываются, их боевые седла с закрепленным оружием мелко подрагивают. Тишина в «Узле» становится звенящей. — Торговля, — повторяю я, чеканя каждое слово, — или мясо. Решайте. Я не свожу глаз с них. Если кто-то из них потянется к своему седлу, я не буду ждать — первым выстрелом я снесу главаря, вторым — того, что слева. Они это чувствуют, и эта уверенность давит на них сильнее, чем любое оружие. Шрамированный жеребец шумно выдыхает, его ноздри раздуваются, но он медленно поднимает копыто, давая своим сигнал опустить стволы. — Проходи, — бросает он, едва сдерживая ярость. — Но если выкинешь хоть фокус... Ворота с лязгом начинают разъезжаться, открывая проход в полумрак поселения. Скупщик, чувствуя, что торговаться со мной себе дороже, высыпает на прилавок груду крышек. Он даже не пытается занизить цену — мой взгляд и левитирующий рядом ствол делают его удивительно сговорчивым. Я сгребаю монеты в подсумок, не сводя с него глаз. — Мне нужен гранатомет, — бросаю я, когда сделка завершена. — И полный боекомплект к нему. Плюс шесть осколочных. И чтобы без лишних вопросов. Жеребец тяжело вздыхает, понимая, что эти деньги сейчас уплывут обратно к нему, но за товар другого качества. Он уходит вглубь лавки, возвращаясь через минуту с увесистым свертком. Гранатомет выглядит потрепанным, но механизм рабочий, смазанный. Рядом ложатся увесистые снаряды и аккуратно уложенные гранаты. Я проверяю затвор гранатомета, чувствуя его вес — теперь у меня есть серьезный аргумент. Выйдя из лавки, я ощущаю, как изменилась тяжесть моей сумки. Я заряжена под завязку и готова к тому, что ждет меня дальше в этой проклятой Пустоши. Я разворачиваюсь и покидаю «Стальной Узел». Теперь мой шаг тяжелее: гранатомёт надежно закреплен на боковом креплении боевого седла, сбалансированный так, чтобы не мешать движению, но быть готовым к немедленному использованию. Тяжесть металла, привычно ощущаемая через ремни и крепления, греет душу — это не просто железо, это страховка. Однако по мере того, как я отхожу от поселения, в голове всплывает неприятная деталь. Черт возьми, я же не взяла доказательства! Наниматели в Эпплузе не поверят на слово, им нужны подтверждения. Я чертыхаюсь, разворачиваясь в сторону баз. Приходится возвращаться. Когда я снова оказываюсь среди трупов, холод пробирает до костей. Я достаю тесак и, подавляя тошноту, начинаю отрезать головы всем рейдерам. Раз я не знаю точно, кто из них был главарем, придется забрать всё, чтобы не возникло вопросов. Запах крови и нечистот в Пустоши становится почти осязаемым. Чтобы не тащить это в сумках, я нахожу брошенную рейдерами грузовую телегу с пробитым колесом, кое-как латаю её с помощью подручных средств и сваливаю туда этот жуткий груз, накрыв сверху брезентом. Тянуть телегу по ухабам — то еще удовольствие, но теперь у меня есть неопровержимые доказательства. К вечеру, измотанная и грязная, я добираюсь до Эпплузы. На въезде меня уже караулят, но вид телеги с окровавленным брезентом заставляет даже самых наглых постовых побледнеть и отойти в сторону. Я качу её прямо к зданию мэрии, оставляя за собой кровавый след на пыльной дороге. Потребовать награду за головы рейдеров у мэра Оставить телегу перед входом в штаб в качестве устрашения Узнать у мэра о новых заказах на зачистку Я стою у подножия крыльца мэрии, опершись копытами на гранатомёт, пока повозка с окровавленным брезентом источает густой, тошнотворный запах смерти. На шум в окно кто-то выглядывает, и спустя мгновение тяжелая дубовая дверь распахивается. Мэр вылетает наружу спешным шагом, но, заметив телегу, резко тормозит. Его морда бледнеет, глаза расширяются от смеси ужаса и омерзения, когда он переводит взгляд с горы трофеев на меня. — Ты... — его голос дрожит. — Я надеюсь, ты не принесла сюда целые тела рейдеров? Я криво ухмыляюсь, чувствуя, как засохшая кровь стягивает кожу на морде. — Нет, что ты. Только головы. Две базы зачищены полностью, но... к сожалению, Бур, Гром и Эйприл погибли в перестрелке. На второй базе их было слишком много, мы просто не вытянули. Мэр долго смотрит на меня, затем его взгляд становится холодным и оценивающим. Он едва заметно улыбается, хотя в глазах читается недоверие. — Было бы достаточно и их ушей... К тому же, баз нужно было зачистить три, а не две. Но... да плевать. Результат есть результат. Он выуживает из карманов два увесистых мешочка и бросает их мне. Звон крышек — двадцать тысяч монет — звучит как самая сладкая музыка в этом гнилом городке. — Это за отличную работу, — бросает он, уже разворачиваясь обратно к дверям. — Эй, вы! — кричит он своим охранникам. — Уберите эту мерзость с площади, пока я не начал блевать! Я подхватываю мешочки телекинезом и кидаю себе в сумки, после чего радостно, почти вприпрыжку, направляюсь к гостинице. Теперь, когда впереди маячит горячий душ и мягкая постель, мысли о погибших товарищах и кровавой телеге уходят на второй план.