Цитадель желаний

Раннее ноябрьское утро уже утратило яркие краски осени. Просыпающийся Лондон окутывала мрачная атмосфера подступающей зимы, а повседневную суету накрывало дымчато-серой пеленой ещё не наступившего рассвета. Промозглый туман и морось, казалось, целиком заполонили пространство микроскопическими каплями воды. Гермиона Грейнджер поспешно шагала от метро ко входу в больницу. Она бросила короткий взгляд на кофейню через дорогу, понимая, что уже не успевает за любимым кофе. Учитывая утро пятницы, ближайшие двое суток ей придется пить приторную жижу в больничном буфете. Смена обещала быть загруженной. В одной руке она держала карточку пропуска, подготовленную заранее ещё в метро, а в другой — телефон. На экране высветилось последнее сообщения от Рона: «Ты даже не пытаешься меня понять. Снова ушла в свою больницу, как всегда». Гермиона с тяжестью выдохнула. Где-то на задворках сознания всё ещё утихала злость после их очередной утренней ссоры. Резко чиркнув пропуском по влажному замку на калитке, она отворила её и зашла на территорию больницы. Хагрид ещё мирно спал в своей сторожевой будке. Гермиона потушила экран телефона, так и не нажав на уведомление. Их отношения с Роном портились неминуемыми ссорами по поводу и без. Рон дорабатывал последний месяц в хирургии, и Гермиона ещё никогда в жизни не была так рада графикам, что практически не давали им пересекаться на работе. После того как семья Уизли узнала о намерениях младшего сына бросить обучение на финишной прямой и уйти в отделение скорой помощи, жизнь его стала невыносимой. И надо сказать, как бы ни поддерживала его Гермиона, вторя своим собственным обещаниям об этом, в глубине души она была согласна с его семьей. — Рональд, мы отдали столько сил, времени и денег за твое обучение! А теперь ты попросту вытираешь ноги о нас своим поведением! — кричала ночами в трубку миссис Уизли. — На тебе висит кредит! Куда ты собрался идти, даже не окончив учебу? — Я сам разберусь с кредитом, мама, и вам с отцом отдам всё! Но я не хочу тратить свою единственную жизнь на то, что мне не нравится! Отправить меня учиться было вашим решением, но это всё еще моя судьба, — отвечал ей Рон. Гермиона понимала обоих. Особенно миссис Уизли. Она ведь сердилась на сына по одной единственной причине — она беспокоилась о его будущем. Они с Артуром, будучи не самыми состоятельными, так ещё и многодетными родителями, положили большую часть своей жизни на то, чтобы обеспечить трем своим детям не абы какое, а достойнейшее медицинское образование. Они поставили на кон всё, что имели, чтобы один из детей попросту сдался в конце. Да, именно сдался. Именно так видела эту ситуацию Гермиона. Она едва признавалась в этом даже самой себе, но реальность казалась слишком очевидной. Она не раз пыталась искренне понять Рона, разобрать его стремления и поддержать в начинаниях, но сама видела в его решении уйти в более легкую стезю медицины — очевидный проигрыш. Ему стало тяжело, когда дело дошло до практики. И если Гермиона плохо справлялась с интернатурой, в большинстве своём, по эмоциональной части, то Уизли плохо справлялся во всём. Все его упущенные знания в университете, все его нежелания писать работы самому, все списывания с интернета и прочие увиливания от учебы, начиная с первого курса, с переходом к практике, стали как никогда заметны и ощутимы — причём, в первую очередь, ему самому. — Но я не хочу тратить свою единственную жизнь на то, что мне не нравится! Нет, в этом Гермиона его не понимала. Она любила медицину всей душой, до скрипа зубов в трудных моментах, до зависимости от новых знаний, до ломки по времени, проведенному в операционной, до вожделения при наблюдении за старшими коллегами, до дрожи в теле от усталости после сорокавосьмичасовой смены. Она болела медициной и не видела себя ни в чём больше в этой жизни. Всеми фибрами души Гермиона с первых дней полюбила Эмертон. И сейчас, с каждым последующим шагом по его территории, она чувствовала себя всё лучше и лучше, приближаясь к двери, за которой её ждали новые непредсказуемые эмоции, новые трудности и новые свершения, что однажды сделают из неё первоклассного нейрохирурга. Да, она «снова ушла в свою больницу, как всегда», возможно, даже, почти сбежала. И сейчас её совершенно не мучала совесть за это. Ещё раз сверившись со временем на экране мобильного, она смахнула уведомление, чтобы то не мозолило глаза. И лишь на мгновение почувствовала тонкий укол. Но и он отошёл на задний план в ту же минуту, как она с головой погрузилась в рабочие чаты, пока поднималась до своего отделения. В раздевалке уже царила привычная утренняя суета пересменки. — Привет всем, — поздоровалась Гермиона, увидев уже переодевающихся Пэнси, Невилла и Сьюзен. Ответили ей последние двое. Ожидаемо. Чистая и уже родная мятная форма села как влитая. Аккуратно собрав волосы, настолько, насколько это было возможно с её копной после прогулки по влажной улице, Гермиона глянула в небольшое поцарапанное зеркало и последней вышла из раздевалки. Сдававшие им смену измотанные интерны выглядели так, будто их несколько раз переехал асфальтоукладчик. На их фоне даже растерянный из-за сонливости Невилл казался образцом бодрости. Состав коллег сегодня был почти идеальным, не считая Паркинсон. И то, без компании Нотта, Забини и Малфоя, выносить её общество было в разы проще. Выпив утренний кофе из автомата на этаже, Гермиона настроилась на хорошую смену. Да, она была без Рона, что в данной ситуации лишь облегчало состояние, и даже без Гарри, благодаря чему не придётся разговаривать на личные темы. Отличный шанс погрузиться в работу с головой. Утренняя планерка с доктором МакГонагалл прошла спокойно для всех, кроме Невилла: он дважды заикнулся, растерявшись на элементарных вопросах, из-за чего раскраснелся на глазах половины отделения. — Лонгботтом, сходи к логопеду прежде, чем идти в хирургию, — посоветовала ему Пэнси одним из своих самых добродушных тонов. — В таком случае, тебе бы не помешал экскурс обратно в самое начало медицинского, — прошла мимо неё Гермиона, — а то твои пациенты знают анатомию лучше тебя. — А ничего, что это была профессор? В теории она спокойна, как рыба в воде, — огрызнулась Пэнси. — Профессор биологии, — уточнила Гермиона. — И в отличие от тебя, она не режет людей, — добавила Сьюзен Боунс, опередив всю идущую компанию и свернув к лестнице. Уголок губ Невилла дернулся в едва заметной улыбке. Случай, как пациентка Пэнси разгромила её знание анатомии при половине отделения был гораздо свежее сендвичей в буфете. Замечание попало куда надо, и Невилл даже приободрился, продолжив путь за Гермионой, в то время как Пэнси осталась позади. — Спасибо, Гермиона, — негромко сказал парень, когда они свернули за угол. — Не за что, — отмахнулась Гермиона, — но если ты не наберешься уверенности в себе, хотя бы перед ровесниками, однажды они проглотят тебя с потрохами и не подавятся, — без тени улыбки сказала она, уже вчитываясь по пути в карту пациента. — Знаешь, — остановился Невилл у двери одной из палат, — я ценю твою поддержку, но не могу не сказать, что в последнее время, ты пугающе сильно напоминаешь мне доктора Блэк. С этими словами он постучал в дверь и вскоре скрылся за ней, а Гермиона практически остановилась, от неожиданности столь абсурдного заявления. Однако, что-то в её мыслях промелькнуло. О, нет. О ней я точно не стану сейчас думать. Стоило этой, утвердительно позвучавшей в голове мысли завершиться, как к реальности вернул глухой и сильно ощутимый удар по локтю — от резко распахнувшейся двери, заставивший Гермиону зашипеть от боли и схватиться за место ушиба. Из распахнувшегося проёма, по судьбе-шутнице, с отвратительным чувством юмора, вышла Блэк. Гермиона мгновенно считала тяжесть во взгляде и скулы острее обычного. Даже через своё мимолетное потемнение в глазах. Достаточно одного факта её присутствия в таком настроении, чтобы воздух вокруг стал тяжелее, а Гермиона почувствовала себя незваным гостем в этом коридоре, в котором ещё секунду назад была уверена, что находилась по полному праву. Блэк кинула на Гермиону рваный короткий взгляд. — Весьма сомнительный способ самоубийства, Грейнджер. Она отвернулась и продолжила свой прерванный путь ещё до того, как окончание фразы повисло в воздухе. Гермиона же потёрла локоть рукой, стараясь унять звездочки в глазах — к счастью, они прошли также быстро и резко, как и возникли. Зато внутри теперь закипала злость. Ни доброго утра тебе, ни извиниться. Хотя бы наигранно, исключительно ради приличия. Конечно, по сути я сама виновата. Я же стояла вплотную к двери, которая открывается наружу. Но… Пальцы всё равно сжимали карту пациента в разы сильнее того, чем этого требовали листы бумаги. Это сложно объяснить на уровне логики, и начинать разговор с кем-либо на эту тему было бесполезно. Знаете, есть такие вещи, которые ты знаешь, чувствуешь и понимаешь что они — истина. Но как только пытаешься объяснить это словами, найти аргументы и хоть что-то частично передать другому человеку — понимаешь, насколько абсурдно звучишь. Но это ведь было так. По невиданной Гермионе причине, Беллатрикс Блэк, которая никогда не обращала внимания на интернов, по рассказу того же Билла, вдруг выделила Гермиону из толпы в самом начала её стажировки. С самого первого дня в больнице. Блэк не просто заметила её. В своей манере, в своём стиле, но она учила Гермиону, чаще, чем с любым другим интерном взаимодействовала с ней по работе, уделяла время разговорам, будь то беседа о будущем Гермионы на крыше или разбор её сомнений о диагнозе пациенту. Бросала взгляды, которых не требовали обстоятельства. Объясняла вещи, которые Гермиона должна была знать из университета или дополнительной литературы, а не тратить на их разъяснение ценное время сильнейшего специалиста. И всё это было невозможно отрицать или не замечать. Особенно, когда речь идёт о человеке, который является для тебя самым ярким примером в профессии твоей мечты. Которым восхищаешься. Это действительно было, это даже видели другие люди. И стоило этим мимолетным привилегиям исчезнуть из жизни Гермионы так же неожиданно, как и появиться, в больнице всё стало как-то совсем по-другому. И вроде стены вокруг все те же, люди и подавно, а внутри будто появилась незаполняемая ничем дыра: в мыслях, во времени, в собственных ожиданиях. С того последнего разговора на крыше, если, конечно, его вообще можно называть разговором, прошло две недели. Две недели, за которые Блэк ни разу не поддержала разговор, не остановилась для банальной беседы или просто формального обмена несколькими фразами. Нельзя сказать, что она охотно делала что-то из этого раньше. Но здесь, опять же, вступал в игру эмоциональный интеллект. Но чувствовалось это всё теперь совершенно иначе. И это раздражало больше всего. То, что Блэк сначала выделила Гермиону из всех, по неизвестной для неё причине, а потом сравняла её с остальными, невидимыми для себя интернами — по ощущениям самой Гермионы, закопала ещё глубже всех, оставив в голове столько не отвеченных, и даже незаданных вопросов. Почему? Зачем? Что это вообще было? Может, я схожу с ума и мне показалось? Или это она ненормальная? Ни на один из них у Гермионы не было ответа. Разве что… было одно объяснение. Точнее, его слепая попытка. Их предпоследний разговор до командировки Беллатрикс. Тоже короткий, тоже с её раздражением. Тот, что состоялся в ординаторской перед её отъездом. Да, она увидела нас с Роном за пару дней до этого. Целующимися. В весьма компрометирующей позе. И? Что? Возможно, сочла меня большим непрофессионалом, который допустил подобное на работе. Возможно, сыграл сам факт персоны именно Рона… Возможно… нет. Это точно невозможно. А, возможно, я скоро сойду с ума, задаваясь всеми этими вопросами. А ещё, пожалуй, оставался один, самый основной. Почему меня вообще волнует это всё? Неужели просто из-за брошенной и незакрытой интриги? И почему это влияет на моё настроение и состояние? Кто она вообще такая, чтобы занимать в моей голове столько места? Она просто человек, которым я восхищаюсь. Она показывает высший уровень в сфере, к которой я стремлюсь. И всё. Меня не должно трогать всё остальное. Так почему трогает? Почему ей, достаточно просто появиться в коридоре, чтобы на меня обрушился этот шквал из мыслей? Ох. В общем, вопрос и тут был далеко не один. Гермиона знатно запуталась, уже даже не понимая, к кому у неё больше вопросов — к Блэк или к самой себе. А главное… Главное, что я сказала себе, что не буду думать о ней! И снова утонула в этих нелепых рассуждениях на всю дорогу до пациента! Вместо того, чтобы думать о работе. Вернувшись в суровую реальность обхода, Гермиона взяла с собой всё необходимое для анализов и подошла к палате. Остановившись у двери, она пробежала глазами по карте пациента, уловила самую важную информацию и, негромко постучав, наконец вошла. Вторая койка у окна. Пациентка по документам значилась как Джейн Айвори: тридцать четыре года, экстренная лапаротомия суточной давности. — Доброе утро, — начала Гермиона. — Я доктор Грейнджер, интерн хирургического отделения. Как вы себя чувствуете, миссис Айвори? Пациентка приподняла голову. Бледная, со спутанными светлыми волосами, она выглядела измученной, но взгляд цепкий и осознанный — отличный знак. — Словно меня по ошибке зашили вместе с куском антикварной мебели, — ответила она с неожиданной иронией. — Но жива, кажется. Гермиона позволила себе вежливую полуулыбку и привычным движением вынула из кармана халата маленький налобный фонарик и стетоскоп. — Я проведу утренний осмотр и возьму кровь на анализы. Это рутина после операции. Вы не против? Миссис Айвори слабо кивнула. Гермиона начала стандартную процедуру. Сначала измерила давление и пульс. Отметила слегка учащённое сердцебиение и немного пониженное давление — ожидаемая картина после наркоза и кровопотери. Температура на ощупь была субфебрильной. Точный показатель она снимет позже электронным термометром. Затем попросила пациентку глубоко подышать, приложила стетоскоп к спине — дыхание везикулярное, хрипов нет. Хороший признак. Живот Гермиона выслушивала с особой осторожностью, так как после операции перистальтика кишечника могла ещё не восстановиться, но тихие урчащие шумы уже пробивались, обещая скорое возвращение к нормальной работе. — А теперь рана, — предупредила Гермиона, натягивая перчатки. — Будет немного неприятно. Она аккуратно отклеила пластырь и сняла повязку. Под ней открылся линейный разрез в правом подреберье, ушитый идеальными узловыми швами. Работа Снейпа. В операционной вчера извлекли фрагмент дерева размером с палец, вошедший в брюшную полость через разорванные мышцы. Гермиона внимательно осмотрела края раны. Покраснение было умеренным, отёк — ожидаемым для первых суток. Но ее настораживало другое: кожа по краям разреза выглядела слегка размягчённой и белесоватой — начинающаяся мацерация. Отделяемого на повязке было немного и без гнойного запаха, однако сам факт избыточной влажности раны не вязался с обычным течением послеоперационного периода. — Что-то не так? — пациентка пристально наблюдала за её лицом. — Края раны немного размягчены. Это называется мацерацией. Так бывает, если повязка слишком плотно прилегала или рана избыточно увлажнена. Ничего критичного, но я хочу взять мазок для посева. Она осторожно промокнула рану стерильной салфеткой, обработала края антисептиком и наложила свежую повязку, на этот раз менее герметичную. Пальцы двигались без колебаний. Сказывалась практика, которую Гермиона добивала часами своих смен с многочисленными перевязками. Покончив с раной, Гермиона взяла кровь. Жгут, пальпация вены, спиртовая салфетка. Миссис Айвори не отводила глаз, но даже не поморщилась, когда игла скользнула под кожу. Гермиона наполнила три вакуумные пробирки. Четвёртой шла крошечная пробирка с тампоном, которым она только что провела по краю раны. — Готово, — она подписала штатив и сняла перчатки. — Результаты будут готовы после обеда. А пока, не могли бы вы рассказать мне, что произошло? В карте только обобщение: «падение на деревянный предмет в домашних условиях». Миссис Айвори вздохнула, посмотрев на капельницу с физраствором, которая мерно капала у изголовья. Что-то в ней изменилось. Пальцы начали неконтролируемо для хозяйки теребить края пододеяльника. — Я коллекционирую винтажные безделушки. На блошином рынке в Кэмдене купила старинную резную шкатулку, — начала пациентка, голос её дрогнул, но Гермиона решила списать это на постоперационную слабость. — Темное дерево, тяжелая, пахла чем-то пряным, не то сандалом, не то плесенью. И к чему мне отступление о том, какая была шкатулка, когда вопрос был об обстоятельствах травмы? — Дома споткнулась о ковер и упала прямо на неё. А вот это уже ближе к делу. — Угол вошёл сюда, — она указала на повязку, не решившись её касаться. Капитан очевидность. И снова, словно уходит от темы. — Дальше помню только скорую помощь и яркий свет в операционной. — Кто вызвал скорую? — едва заметно нахмурилась Гермиона. — Мой муж. Он был на кухне и услышал, как я упала. Побежал к телефону, распереживался весь. Он у меня такой заботливый, испугался больше меня. И снова излишние подробности не там, где надо. — Шкатулку, наверное, выбросили, — глаза женщины были наполнены переживаниями. Правда о шкатулке с плесенью? — Вовсе нет, — возразила Гермиона, не став выдавать беспокойства. — Извлечённое инородное тело всегда сохраняется для возможного дознания, даже при бытовой травме. Фрагмент находится в контейнере в сестринской, я видела его вчера. От этой фразы миссис Айвори должна была обрадоваться, но слово «дознание», кажется, пришлось ей не по душе и на лбу появилось ещё несколько морщин. На мгновение Гермиона задумалась о другом. Дерево, приятный запах, описываемый как «пряный», и необычное состояние раны — всё складывалось в картину, от которой у дотошного интерна зашевелилось профессиональное чутьё. Если фрагмент мог содержать на себе грибковые споры и провел несколько часов в брюшной полости, а микрочастицы всё ещё остаются в тканях, рана могла быть заражена грибком. Обычный антибиотик широкого спектра, назначенный после операции, тут не поможет. — Миссис Айвори, вы же рассматривали шкатулку внимательно, верно? Не припомните ли, на шкатулке был какой-нибудь налёт? Белый, зеленоватый, может, похожий на пыль? — Хм, да. В резных углублениях был как будто белый порошок. Я ещё подумала, что это старый лак крошится, — с радостью переключилась пациентка на эту тему. Гермиона кивнула, дописывая записи в истории болезни. — Я попрошу медсестру принести контейнер с извлечённым фрагментом, — заверила она перед уходом. — И дождемся результатов анализов. Если мои подозрения верны, вам может понадобиться не только антибиотик, но и противогрибковый препарат. Но давайте не забегать вперёд. Гермиона проверила скорость инфузии на капельнице, ещё раз посмотрела в глаза пациентки и вышла в коридор. В ординаторской пахло остывшим кофе из автомата, бумажными историями болезней и стойким ароматом недосказанности. Гермиона пододвинула контейнер с извлечённым фрагментом шкатулки поближе к настольной лампе, вооружившись лупой из ящика стола. В углублениях резьбы, под верхним слоем лака, действительно стелился белесый, бархатистый налёт, незаметный при беглом осмотре в операционной. Она осторожно соскоблила несколько крупинок в пробирку и подписала: «на грибковую культуру, материал — поверхность инородного тела». В дверях появилась фигура Флер Делакур. — Привет. — Доброе утро, доктор Делакур. — Ты опять? Мы же вроде ушли от этого, — прошла в ординаторскую блондинка. — Да, точно, Флер, — опомнилась Гермиона, — я просто… — Чем ты тут увлеклась? — Делакур остановила взгляд на контейнере. — Случай Джейн Айвори. Послеоперационная рана мацерирована сильнее, чем ожидалось. На извлечённом фрагменте подозрение на грибковую колонию. Я взяла мазок и отправляю на микробиологию. Флер взяла лупу из руки Гермионы и всмотрелась. — Грибок на старом дереве — не редкость. Но чтобы в ране… Ты уверена, что это не поверхностное загрязнение уже после извлечения? — Контейнер вскрывали только в операционной и сразу закрыли. Я проверяла журнал. Фрагмент не обрабатывали антисептиками, просто поместили в стерильную ёмкость. Если споры проникли в ткани во время травмы, они могли начать прорастать в условиях влажной раневой среды. Флер наконец отложила лупу в сторону и задумчиво потерла переносицу. — Хм, не вижу смысла гадать. Доктор Снейп задерживается на совещании и освободится для обхода только через сорок минут. Можешь пока сходить в микробиологию лично. Попроси сделать экспресс-микроскопию мазка с окраской калькофлюором белым. В таких случаях он дает быстрое свечение. Если подтвердится, пациентку переведем на противогрибковую терапию и будем решать вопрос о ревизии раны. — Да, сейчас пойду, — встала Гермиона, не до конца отодвинув стул и так и замерла, — на самом деле… Флер. Меня волнует ещё кое-что. — По поводу раны? Хочешь, я могу осмотреть? — Нет. Скорее, о её появлении. Никого в отделении не смутила формулировка «падение на шкатулку»? — Бытовая травма, — пожала плечами Флер. — Редко кто раскапывает такое глубже, нам было достаточно информации для операции. Что говорит она сама? — Споткнулась о ковёр, — наконец вышла из-за стола Гермиона, — но дело не в том, что она говорит, а в том, как. Слишком она нервная стала на этом моменте. Слишком много ненужных подробностей. Слишком это всё… странно. — Может быть, она просто слаба. Операция, ещё и экстренная, больница. Не забывай, что для обычных людей это большой стресс, — спокойно продолжала Флер. — Но нервничать она начала только тогда, когда я начала расспрашивать про обстоятельства. До этого была спокойна. Да, я понимаю, что могу накручивать. Флер кивнула прикрыв глаза, показывая полное согласие с последним утверждением. — Но когда последний раз ты спотыкалась о ковёр у себя дома? Возможно, он тоже антикварный, и лежит там уже двадцать лет. — А возможно, они недавно переехали в новый дом, — отсекла Делакур. — Ты думаешь муж воткнул ей эту шкатулку в живот? — прямо спросила она. — Нет. Этого я не говорила. — Но подумала, — утвердительно закончила Флер. — Слушай, это частая практика для новичков, видеть в бытовых травмах то, чего нет. Случаи бывают разные, нелепые до безумия, сам не поверишь, пока с тобой не случится. Мы должны быть осмотрительны, но всё же. Не стоит примерять на всё уголовный кодекс. — Я и не вижу, но… — Займись грибком. Позже сходим к ней с результатами, ещё раз заведём эту тему и я посмотрю на реакцию. Гермиона не стала спорить и решительно сорвалась с места. Впереди был долгий день. Обход с консультантом, перевязочная, ультразвуковой кабинет, десятки историй болезни. Но где-то глубоко зрело уже знакомое чувство — азарт человека, который нашёл нестыковку и не успокоится, пока не доведёт диагностическую цепочку до конца. И это чувство позволяло отодвинуть все личные проблемы на задний план. Именно поэтому она обожала больницу. Гермиона спустилась на цокольный этаж. Она была здесь всего раз, и уже знала, что встретит здесь микробиолога доктора Помону Спраут, но вторая встреча стала большой неожиданностью. Темные кудри зацепили внимание мгновенно, даже собранные в высокий хвост. Их было нельзя спутать. Стоп. Не такие уж они и темные. Сердце непроизвольно забилось быстрее. Гермиона подошла к женщине, что стояла в белом накинутом на плечи халате и беседовала с микробиологом. — Доброе утро, — поздоровалась Гермиона, привлекая к себе внимание сразу обеих. Помону Спраут она видела и в прошлый раз. Приземистая полная женщина с мягкими чертами лица, чем-то напоминающая миссис Уизли. Но когда обернулась ее собеседница, Гермиона непроизвольно ссутулилась, желая казаться как можно меньше. Нет. Это была не Блэк. Я просто схожу с ума и она мне уже везде мерещится. Однако, женщина сильно напоминала Беллатрикс по выражению лица, с которым смотрела на Гермиону сейчас. Гермиона едва сдержала в себе желание передернуться от этого слишком острого ощущения. — Доброе, — ответила ей доктор Спраут. Её собеседница лишь сдержанно кивнула. — С чем пожаловала? Гермиона отдала образец и вкратце пересказала историю, прежде чем доктор Спраут удалилась вглубь, отдавая пробирку лаборанту. Когда она закончила рассказ, повисла пауза, в которой они остались вдвоём с незнакомой женщиной. — Похвальная наблюдательность для интерна, — нарушила тишину та прохладным голосом. — Всего-навсего делаю свою работу, — скромно пожала плечами Гермиона. — Отнюдь, — всё ещё довольно равнодушно не согласилась женщина, повернувшись к ней вполоборота. — Делать свою работу можно по-разному. Девяносто пять процентов интернов списали бы состояние на влажную повязку и не добавляли бы себе лишних забот. Эти слова заставили Гермиону ещё больше задуматься о том, что она подозревала в пациентке помимо грибка. — И оставили бы человека с риском грибковой инфекции? — скептично спросила Гермиона вслух. — Следующая смена бы заметила, и это стало бы их проблемой. Студенты называют это везением. — Игра в рулетку на здоровье людей, — поморщилась Гермиона. — Отвратительно. Женщина зацепилась за неё уже более заинтересованным взглядом, нежели в начале, и от этой ухмылки, скользнувшей по её губам, Гермионе на мгновение стало не по себе. А вдруг… Нет, боже, я схожу с ума, наверное. — Могу узнать с кем беседую, мисс? — стерев с лица следы ухмылки, словно прочитала её мысли женщина. — Гермиона Грейнджер, интерн хирургии, — четко представилась она. — А вы…? — Гермиона машинально перевела взгляд на отсутствие бейджа на груди собеседницы. Темный изумрудный цвет хирургички говорил о многом, и всё же, хотелось большего. — Андромеда Тонкс, — представилась она, с хирургической точностью отсекая все подозрения Гермионы. — Заведую отделением детской хирургии. Отделение детской хирургии находилось в старом здании Эмертона, где Гермионе доводилось бывать всего несколько раз за эти полгода в больнице. — Это объясняет, почему я ни разу не встречала вас, — скромно улыбнулась Гермиона, в надежде продолжить разговор. — Мы пересекались, — тон её оставался ровнее морского штиля. — Но вы, вероятно, этого не запомнили. — Что? — удивилась Гермиона. — Нет, я не помню чтобы видела вас, даже издалека, — она была абсолютно уверена, что доктор Тонкс её с кем-то путает. Ведь она бы точно обратила внимание на её внешность, учитывая такое разительное сходство с… — Мальчик, сбитый фурой. Несовместимая с жизнью черепно-мозговая. Я находилась по правую руку от вас практически всё время. В голове сразу всплыл тот самый день. Сначала лифт. Гермиона один на один оставшаяся с подступающей и неминуемой смертью пациента. Последние слова и вздохи мистера Роббинса. Не открывающиеся так долго двери. Реанимационная бригада Лестрейнджа, хруст ребер и последний выдох. Потом внезапно из ниоткуда появляется Блэк. Озвучивает время смерти, обрушивая на Гермиону осознание того, что она теряет своего первого пациента. И уже через несколько минут Блэк уводит её от тела мистера Роббинса в отделение скорой, где из реанимобиля вытаскивают крошечное тело мальчика, с остаточными следами жизни и без реалистичных шансов на её продление. Гермиона сглотнула. — Да, вы правы. Я вас не помню. — Было много людей, вы непривычны к таким ситуациям, — буднично сказала она. Боже, значит, она видела, что я там почти разревелась. Теперь за это становилось стыдно. Всё же Блэк чертовски права насчёт контроля эмоций. — Вы были на эмоциях, — словно прочитав её мысли вновь, сказала доктор Тонкс. — Моя сестра выгнала вас за них. — Ваша… — Гермиона не смогла сдержать полезших на лоб бровей и довольно громкого нервного смешка, лишь спустя несколько секунд взяв себя в руки и прокашлявшись, — простите. Она подозревала. Ожидала. Но всё равно была в шоке от этого известия. В голове сразу же начали судорожно сопоставляться все известные факты. Доктор Тонкс не поменялась в лице ни на йоту, лишь едва заметно качнув головой. — Поверьте, я привыкла. — Просто это очень… неожиданно. — Гермиона едва находила слова для диалога. К счастью, возвращение доктора Спраут спасло ее от дальнейших оправданий. — Гифы. Много. И похоже, септированные, а не мукоровые, но для точного вида нужен рост на среде Сабуро. Я позвоню в отделение, как только будет готов результат. — Хорошо, — просияла Гермиона. Она оказалась права. Осознание того, что шум был поднят не зря, ощущалось облегчением и очередной маленькой, но личной победой. — Большое спасибо, — вежливо поблагодарила она Помону Спраут и появившегося за её спиной лаборанта. И продолжив ещё в более доброжелательном тоне, повернулась к Андромеде, — было очень приятно познакомиться, доктор Тонкс. Надеюсь, мы будем видеться с вами чаще, чем раз в полгода. Андромеда не ответила, уже занятая серьёзным разговором об анализах своего пациента с доктором Спраут, но взгляд её на мгновение смягчился. Гермиона улыбнулась и вышла прочь из лаборатории, удивив сама себя этим выпадом из чересчур выраженной вежливости и… Нет, я не подлизываюсь, — убеждала она сама себя, поднимаясь по лестнице. — Просто налаживаю контакты в больнице. Вливаюсь в коллектив. Немного активнее обычного и всего-то. Да, это мне несвойственно. Я и сама не поняла, что это вообще было. Но ничего плохого. Пойдёт на пользу. Просто есть люди, которые располагают к себе по неизвестным причинам. С которыми хочется наладить контакт и без весомых на то причин и объяснений… …Если она, очевидно, не мама Драко Малфоя, то у них есть ещё одна сестра. Зачем мне эта информация? Тьфу. Утро плавно перетекло в день, нескончаемые задачи закрутились в пятничную суету: обход со Снейпом, пациенты, результаты анализов, перевязки, работа с историями болезней, советы с консультантами и ординаторами. И, наконец, результаты из лаборатории, с которыми Гермиона тут же отправилась к миссис Айвори, по пути захватив с собой Флер. — Я заведу эту тему про падение, как человек, который ничего не знает, — вышла из лифта Делакур. — Посмотрим, как она отреагирует. — Да, только сначала я озвучу ей результаты и то, что ей понадобится лечение посерьёзней. И я готова поспорить, что на этих новостях она будет абсолютно спокойна, вот увидишь. Они резко остановились около двери в палату. Она была приоткрыта. — …со своими тараканами, сама виновата. Сначала собираешь всякую старую дрянь, а потом ещё в больнице лежишь, а я должен таскаться сюда с работы, — раздраженный в край мужской голос по ту сторону двери заставил девушек переглянуться. — Вообще-то, я не просила тебя приходить, — голос миссис Айвори был совсем не таким, каким слышала его Гермиона с утра, — и это ты меня… — Замолчи, — резко оборвал её мужчина и голос его дрогнул прежде, чем снова стать раздражённым. — Этим крысам только дай повод позвонить в полицию. Гермиона поджала губы. Пазл сложился. — Здесь хорошие врачи, Томас, — неуверенно сказала женщина, но её слова утонули в его следующем предложении, сказанном с ещё большим напором. — Ещё скажи, что ты хочешь обвинить меня, в том, что этот мусор распорол тебе живот? Не будь его в доме, ничего бы и не было. — Нет, я не обвиняю, — тише прежнего ответила миссис Айвори. — И это не мусор. Я отдала львиную долю времени и денег, чтобы заполучить этот экземпляр, доктор обещала вернуть мне кусочек. — Что?! Ты всерьёз будешь забирать из больницы дрянь на которую напоролась? Даже думать забудь об этом, Джейн. Не позорься. Это переходит все мыслимые границы. — Он мне дорог, — безуспешно пыталась отстоять свои границы миссис Айвори. Мужчина громко выдохнул и в этот момент Флер решительно распахнула дверь, не удосужившись постучать. Гермиона спешно вошла следом. — Добрый день, — сказала Флер, встав между койкой пациентки и её мужем, что заблаговременно сделал несколько шагов назад. — Доктор Делакур, — представилась она и температура воздуха в палате словно опустилась на десяток градусов. Гермиона забывала, что Флер может быть такой. — Я оперировала вас вместе с доктором Снейпом. Как проходит восстановление? — О, — удивилась миссис Айвори. Удивлялись многие, Гермиона заметила это со стороны за время работы с Флер. Наверное, всё дело было во внешности последней. Флер, будучи хрупкой блондинкой, выглядела так, словно её не волнует ничего, кроме новой модной одежды и собственной прически, абсолютно не ассоциируясь с серьёзной профессией хирурга. В глубине души Гермионе даже нравился этот контраст. Это напоминало ей… Блэк. Беллатрикс вне больницы, а иногда и прямо на работе, умудрялась выглядеть по-настоящему роскошной женщиной, по которой в жизни не скажешь, что она режет людей и смотрит на искореженные тела со скепсисом вместо ужаса. О чём я вообще опять?! Гермиона вернула мысли в реальность. — …чувствую себя неплохо, немного слабо. Но доктор Грейнджер сказала, что есть какие-то подозрения… — Верно, — вступила в разговор Гермиона, — и они подтвердились, — объявила она, заранее скрыв тон своей правоты. — Миссис Айвори, мы добавим вам флуконазол внутривенно, а местно будем использовать повязки с йодом. Если в течение суток воспаление не утихнет, придётся снять несколько швов и промыть рану. Гермиона намеренно не стала говорить при её муже о грибковой инфекции, вызванной элементом шкатулки. Пусть он лучше услышит в этом осложнения от операции, чем вред от хобби женщины, против которого высказывался ранее. Пациентка кивнула, в серых глазах уже рассеивались следы тревоги. Когда Гермиона начала обновлять повязку, миссис Айвори тихо спросила: — Это серьёзно, доктор Грейнджер? Вот оно. Взгляд, который она, узнав о собственном заражении, мимолетно и обеспокоенно бросила на мужа. Гермиона знала, что Флер тоже видела это. — Серьёзно в том смысле, что нужно расширить линию лечения. Хорошая новость — мы вовремя это обнаружили. Если бы прошло ещё несколько дней, мог бы развиться глубокий микоз, а он лечится гораздо тяжелее, — закрепила она последний пластырь. Миссис Айвори облегченно улыбнулась. Мистер Айвори же, вынул руки из карманов, разомкнув, наконец, поджатые ранее губы. Гермиона, хоть и пыталась поймать глазами бегающий взгляд пациентки, всё же прекрасно понимала, что при её муже лучше сделать вид, что они ничего не слышали и не подозревают. Флер была молча с ней солидарна. — Если что-то будет беспокоить, воспользуйтесь кнопкой вызова медсестры. — Мы зайдем вечером, проверить динамику, — холодно отрезала Флер. Обе покинули палату. Ещё несколько минут простояли около двери, но прекрасно поняли, что мистер Айвори не настолько идиот, чтобы возобновлять свою тираду после такого визита. — Зайдём вечером, — решила Флер, когда обе уже отошли на приличное расстояние. — Поговорим с ней. Остаток дня шел своим чередом. Но в короткие передышки, когда Гермиона останавливалась у окна с чашкой кофе из автомата, в голове прокручивались мысли, лишенные всякого практического смысла. Зачем миссис Айвори, судя по всему, образованной и небедной женщине, оправдывать своего мужа за насилие и оставаться с ним? Что движет людьми в такие моменты? Время близилось к вечеру. Гермиона поспешно заканчивала дела на сегодня, оттягивая разговор с миссис Айвори до последнего. За окнами Эмертона окончательно стемнело. Теперь в них на черном фоне мелькали отражения внутреннего мира больницы, практически целиком скрывая внешний от её обитателей. — Моя смена заканчивается, — поймала её Флер в буфете за очередным стаканом кофе в перерыве. На этот раз в больничном буфете. — Если хочешь, чтобы я пошла с тобой, идём сейчас. Гермиона согласилась, выкинув стаканчик в мусорку на выходе из буфета. — Надеюсь, в палату так и не положили никого ещё. Ведь она и слова не скажет при посторонних, — озвучила она свои переживания по пути. — Если не скажет и при нас — лучше оставить это дело, — неожиданно для Гермионы, сказала Флер. — Но… — Мы не имеем права залазить под кожу пациентам в переносном смысле, только в прямом. Особенно, если они этого не хотят. — А если она боится его? Если он ей угрожал? — Тогда она покажет это своим поведением. Но если нет — мы уйдём. Ты можешь считать меня бесчеловечной после этого, но того требует случай. Я хочу помочь, только это не всегда в наших силах. Всю оставшуюся дорогу по коридорам обсуждали своё поведение с пациенткой, план разговора и разные решения, исходя из его итогов. Обе замолчали, приближаясь к двери палаты. Остановились около, прислушались. Сделать последний шаг и дернуть за ручку было тяжело. Гермионе не приходилось говорить с людьми о таком. Она плохо представляла реакцию, рассматривая все варианты, от вызова полиции и написания заявления миссис Айвори, вплоть до того, что на саму Гермиону напишут жалобу за влезание не в своё дело. Она понимала, что может случиться всё, что угодно. Пожалуй, кроме… — Делакур, что происходит? Гермиона чуть было не подпрыгнула под этой дверью. Сердце её, что и без того отбивало марш, предвещая разговор, резко забилось где-то между ключиц. С другого конца коридора к ним приближалась она. Обе поняли, что стояли под дверью, по идиотски выслушивая звуки за ней, и за эту картину придётся объясняться. И обе, благоразумно, отошли подальше от двери, нехотя сами пройдя навстречу Блэк. Гермиона понимала, что отвечать на вопрос, адресованный не ей, будет сейчас верхом неблагоразумия. Поэтому решила промолчать. Да и ответа у неё на самом деле не было. Ситуация ощущалась крайне неприятно. Пусть, Гермиона была рада любой встрече с Блэк в стенах больницы, но всё же, сейчас, до её присутствия, план был продуман идеально. Вряд ли конечно она в это полезет. Ведь это абсолютно не касается её пациентов. Хотя, она сегодня дежурный врач. Имеет право. — Мы занимаемся моим пациентом. Всё под контролем, доктор Блэк, — если до этого Гермиона считала ответы Флер холодными, то она ошибалась. Обращение. Это обращение в конце по температуре ощущалось примерно также, как потрогать рукой айсберг. Блэк много кто опасался, много кто не очень любил за резкость и излишний, даже для врача, цинизм. Почти все скрывали это, не показывая ей. Но Флер была не из них. С каждой их совместной встречей, Гермиона убеждалась всё больше — Флер её ненавидит. И это не было чем-то из разряда простого отношения из-за манеры общения Блэк и субъективных выводов Делакур. Тут было что-то большее. Но Гермиона и предположить не могла, что. — Я думала ты давно усвоила, что заставлять меня повторяться — плохая идея, — скептицизм на лице Блэк молча и предельно ясно показывал, где она видела такие ответы. Флер, вопреки ожиданиями Гермионы, не поджала губы и не опустила взгляд в пол, прикусив язык, как сделали бы многие. Ровно наоборот, она, расправив плечи, ответила: — Пациентка Джейн Айвори, экстренная лапаротомия после падения на антикварную шкатулку, которому, как выяснилось, посодействовал её муж. Мы предполагаем, что ей может понадобиться не только медицинская помощь и собираемся это выяснить. Аккуратным разговором. — О чём она, конечно же, не просила, — это был не вопрос. Блэк прекрасно поняла, что именно тут происходит. — Такие разговоры — нормальная практика, — не уступила ей Флер. — Тебя ищет Снейп, — простой фразой Блэк пресекла последующие возможные возражения и споры, ставя точку в этом разговоре для Флер. И как только та хотела возразить, добавила, — в срочном порядке. У Гермионы на какое-то мгновение создалось впечатление, что Флер готова плюнуть Блэк прямо в лицо. Но вместо этого, она вскоре перевела взгляд на саму Гермиону. — Иди, я справлюсь, — тут же уверила её Гермиона, не желая создавать ещё больше проблем другим из-за своих подозрений. Тем более, Флер и так её уже прикрыла, сказав, что это общая идея. Дважды повторять не пришлось. Флер буквально растворилась в том направлении, откуда недавно появилась Беллатрикс. Оставив Гермиону наедине с ней и мыслями о том, что делать дальше. Блэк же наоборот, время на размышления предпочитала не тратить, направившись в сторону двери палаты. Гермиона автоматически пошла следом. — Проведёшь вечерний осмотр, — единственное, что сказала она Гермионе, прежде чем обе вошли в палату. Миссис Айвори всё ещё лежала одна, что не могло не обрадовать Гермиону. Но вот то, как вести себя с Блэк для выяснения обстоятельств, она даже не могла себе представить. О разговорах напрямую теперь не могло быть и речи. Гермионе осталось лишь последовать указаниям. — Добрый вечер, миссис Айвори, — стараясь не выдавать своего волнения от присутствия Блэк, которое пошло не по плану, поздоровалась Гермиона в третий раз за этот долгий день, — это снова я. Мы с доктором Блэк пришли проверить ваше самочувствие. Гермиона подошла к пациентке, измеряя температуру электронным термометром. — Я и не знала, что в наших больницах пациентам уделяют столько внимания, — удивилась миссис Айвори, — она наблюдала за Блэк, которая находилась за спиной Гермионы. Краем глаза Гермиона увидела, как та пододвинула стул одним движением и села на него, закинув ногу на ногу. Гермиона догадалась, что Беллатрикс скорее всего провела последние часы стоя за операционным столом. — Да, врачи нашей больницы крайне внимательны и всегда готовы помочь своим пациентам в любой ситуации, — сделала ударение девушка на последнее словосочетание. — Давайте посмотрим состояние раны. Пока она осторожно снимала повязку, всё внимание пациентки было приковано к Блэк. Гермиона её понимала. Сложно было находиться с Беллатрикс в одном помещении и смотреть на кого-то помимо неё. Каким-то невиданным Гермионе способом, женщина всегда становилась самой весомой персоной среди всех, где находилась. — Ваша ситуация даёт поводы для повышенного уровня внимания, — начала Блэк, и голос её был уставшим, хоть Гермиона и не заметила этой усталости внешне. — В каком плане? — не поняла миссис Айвори. — Я здесь потому что заведующую отделением настораживают обстоятельства получения травмы, повлекшие за собой весьма серьёзные последствия. Врёт как дышит. Сходу, ещё и так уверенно. И сразу к делу. Так в её стиле. — На моём месте мог быть наряд полиции, — продолжила Блэк. Гермиона на этих словах почувствовала, как под снимаемой ею повязкой напряглись мышцы живота — миссис Айвори приподнялась, что доставило ей немалую боль. И тут же зашипела от неё. — Не надо полиции, — сквозь дискомфорт заявила она. — У меня обычная бытовая травма, к тому же, несерьёзная. — Тише, пожалуйста, прилягте обратно, — вмешалась Гермиона, сняв повязку до конца. — Никто не вызывает полицию, мы лишь говорим о возможных вариантах, — успокаивала её Гермиона. — Верно, — без эмоций согласилась с ней Блэк. Подождите, ЧТО? Она впервые в жизни согласилась со мной. Неужели так действует усталость? — Особенно если для вас травма, приведшая к экстренной операции и угрожающая жизни, является несерьёзной, — оттенки сарказма в её голосе перебивали усталость. — Зачем нагружать органы такими мелочами? Ох, — щеки Гермионы невольно полыхнули. — Повязка сухая, краснота вокруг швов спадает, — озвучила Гермиона, желая перебить слова коллеги, или хоть как-то их смягчить. — Первые признаки того, что противогрибковый препарат начал работать. — Спасибо, доктор Грейнджер, — искренне поблагодарила женщина, когда Гермиона начала накладывать новую повязку. — Вы так внимательны к моему здоровью. — Лучшей благодарностью с вашей стороны было бы беречь себя, — тут уже Гермиона перешла ближе к делу, всё ещё сохраняя дружелюбный тон, сильно контрастируя тем самым с Блэк. — Я постараюсь, — негромко отозвалась миссис Айвори. Но Гермиона продолжила. — Вы простите, если я буду грубой, но мы здесь на вашей стороне. И доктор Блэк абсолютно права. Больница наравне с правоохранительными органами может помочь вам, предоставляя все способы защиты, во избежание подобных травм, — она закрепила последний пластырь, подняв глаза прямо на пациентку. — Я слышала ваш разговор с мужем сегодня и прекрасно поняла, что произошло. Всего несколько секунд метаний в светлых глазах, до того, как позиция в них закрепилась окончательно. — Вы не так поняли то, что услышали, — четко сказала женщина. Гермиона выпрямилась, отходя от неё. — Миссис Айвори, — пыталась поймать её взгляд Гермиона. — Грейнджер, — поднялась со стула Беллатрикс, подойдя со спины к Гермионе. — Осмотр окончен. Подготовь завтра документы на выписку. — Но… — Нет смысла оставлять миссис Айвори в стационаре, пусть приходит на перевязки и уколы из дома. — Но доктор Снейп… — Полностью со мной согласится. По состоянию раны и пациентки нет противопоказаний для продолжения восстановления дома. Особенно, — на этой фраза и сама она поймала взгляд пациентки, — если она считает, что дом — более безопасное и комфортное место, нежели больница. Тем более, там о ней сможет позаботиться муж. К ужасу Гермионы от этих слов прибавился только ужас от того, что миссис Айвори активно закивала головой, соглашаясь с Беллатрикс. — Да. Он так распереживался когда я упала. И очень нервничает от того, что я нахожусь в больнице. Дома мне будет гораздо комфортнее. Меня правда могут выписать завтра, доктор Грейнджер? Гермиона поджала губы, глубоко вдохнув. — По физическим показателям — да, — с тяжелым сердцем ответила она. — Но я настаиваю, миссис Айвори, — практически умоляющим голосом в отчаянии сказала Гермиона, понимая, что другого шанса у неё не будет. — Давайте я приглашу участкового? Просто поговорите с ним и… — Нет. Не надо, — голос пациентки стал тверже. — Грейнджер, — рука Беллатрикс сомкнулась на предплечье Гермионы. Она не потянула её к выходу, но намёк был прозрачней кристального. А помимо прочего дарил новое, непонятное ощущение под ребрами. — Участковый сможет разве что порекомендовать твоей пациентке быть осторожнее. Раз она утверждает, что так неудачно упала. — Миссис Айвори, — последний раз взмолилась Гермиона, пока рука Блэк сильнее сжала её руку через халат. — Я упала, доктор Грейнджер. По нелепой случайности. И я обещаю вам быть осторожнее, — отрезала пациентка. Больше никто не проронил ни слова. Блэк убрала руку от Гермионы также быстро и неожиданно, как дотронулась, и первой вышла в коридор. Гермиона с нарастающей неприятной тяжестью последовала за ней. Заговорили только достигнув двери кабинета Беллатрикс и остановившись около неё. — Доктор Блэк, — в голосе Гермионы не было прежнего запала и напора. Скорее, там остался только осадок отчаяния. — Ну почему мы ушли вот так? Вы же понима… — Я понимаю гораздо больше твоего, — на какой-то краткий миг её глаза сверкнули искренностью. Или просто показалось. — Она будет падать столько, сколько захочет. Гермиона с нежеланием, но всё же признала своё поражение. Она продолжала смотреть на Блэк, когда та уже опустила ручку двери своего кабинета, открывая её. Гермиона пыталась уловить тот момент искренности и чего-то непривычно человечного для Беллатрикс. Словно прочитав её мысли, или, чтобы отвязаться от девушки без лишних прощаний, она добавила: — И нет, я не заплачу, если в следующий раз она упадет головой на антикварный нож. Это выбор, Грейнджер. Дверь кабинета захлопнулась. Тем вечером Гермиона не могла найти себе места. Чувства беспомощности, несправедливости и непонимания накатывали волнами. Она прошла в ординаторскую, обнаружив полное отсутствие дел на вечер и несмотря на усталость, не обрадовалась этому факту. Хотелось вернуться туда без Блэк, хотелось попробовать переубедить, помочь, не отпускать женщину завтра домой, к человеку, который представляет для неё нешуточную угрозу. Но Гермиона и сама прекрасно поняла, что миссис Айвори гораздо больше пугал факт того, что её отвратительного мужа могут посадить, нежели факт отсутствия собственной безопасности. И она не хотела вызывать полицию не потому, что боялась своего мужа. Нет. Потому что всё равно выбирала его. Вопреки всему здравому смыслу. И бороться с этим было бесполезно. По хорошему, надо было поспать перед очередными сутками дежурства. Как раз есть время, никаких срочных вызовов, даже несмотря на вечер пятницы. Но Гермиона прекрасно понимала, что не уснёт сейчас. Свежий воздух — лучшее решение. Улица встретила её моросящими каплями, что словно парили в воздухе позднего темного вечера, беспощадно портя причёску вновь. Она прошла в большую беседку, и села туда, где на деревянной скамье было относительно сухо. На противоположной стороне стояла компания из трёх человек. В одной из них Гермиона узнала доктора Тонкс. Женщина единственная из всех стоящих не курила. Её собеседники, верно, тоже работали в старом здании больницы. И Гермиона их не знала. Она едва заметно кивнула Андромеде, когда та заметила её, и отвела взгляд в другую сторону ради приличия. Совершенно не ожидав увидеть там её. Ту, чьи последние фразы всё ещё звучали в голове неприятным осадком. Благо сейчас ситуация не требовала разговора, да и вообще какого-либо пересечения. Черное матовое пальто словно поглощало свет фонарей, сидя идеально по фигуре. Взгляд Гермионы скользнул на сапоги. Боже, она серьёзно надевает каблуки после смены в больнице. Сумасшедшая женщина. Беллатрикс на секунду замерла под козырьком, подняла воротник, и тонкая кисть скользнула по лацкану — скупой, точный жест человека, которому некуда спешить и незачем мёрзнуть. Она не смотрела по сторонам. Просто шагнула на мокрый асфальт, и каблуки размеренно застучали по дороге. Никакой спешки, усталость, что ещё недавно звучала в голосе, теперь отдавалась в каждом шаге, хотя вряд ли это можно было бы заметить, невооруженным взглядом. Уже на парковке её свободная рука скользнула в карман пальто и подцепила брелок. Через мгновение машина, что сегодня стояла с самого края, одна из ближайших к беседке, беззвучно ожила. Черный кроссовер зажег фары, высвечивая завесу моросящего дождя. Беллатрикс прошла в нескольких метрах от компании Андромеды, даже не переведя взгляда в ту сторону. Рука невесомо коснулась мокрой ручки задней двери. Она оставила вещи на заднем сидении, легко захлопнув дверь. Гермиона перевела взгляд на компанию доктора Тонкс. И если сама Гермиона была в тени в дальнем углу беседки, то компания Андромеды стояла прямо под фонарём, на самом краю. И случайно не заметить друг друга они просто не могли. Тем не менее, Андромеда не отвлеклась от беседы ни на мгновение, а в поле зрения Беллатрикс находился только лишь большой черный зверь, на водительское место которого она скользнула одним слитным тягучим движением, оторвав от асфальта сначала одну, а затем и вторую ногу на черном высоком каблуке. Дверца захлопнулась с глухим, почти не различимым в звуках улицы, хлопком. Ещё через секунду по парковке разнёсся не ожидаемый Гермионой громкий рёв, а породистый и приглушенный, низкий выдох мотора. Из выхлопных труб повалил густой белый пар. Гермиона наблюдала за этим зрелищем долгие минуты, пока машина не двигалась с места, видимо, прогреваясь. Мыслей в голове не оставалось. Это было странным чувством эстетического наслаждения, хотя Гермиона прежде никогда особо не любила машины. Она даже в них не разбиралась, что уж таить. Единственное, что она знала про черного блестящего зверя, что это был BMW. И то, потому что мальчики восхищались им вначале года. Остальное звучало как выводы типичной девочки. Он был красивым, дерзким, и без сомнения, безумно подходил своей хозяйке. Наконец, пара стало меньше. Красные задние фары загорелись ещё ярче, после чего машина тронулась, снова, словно зверь, прокрадываясь сквозь ряды других припаркованных авто к выходу. Ярко-красные стопы снова загорелись перед воротами, которые уже медленно отползали вбок, словно выпуская зверя из клетки на свободу улиц ночного Лондона. Гермиона отвела взгляд лишь тогда, когда машина полностью скрылась из виду. Вернув его к компании Андромеды, она увидела, как взгляд последней направлен ровно в точку закрывающихся ворот, в то время как её собеседники явно утратили прежний приоритет её внимания. Поздней ночью в ординаторской, убирая пробирки в холодильник, она заметила на краю стола забытый кем-то листок — распечатку с аукциона. Лот номер 47: «Старинная шкатулка, предположительно колониальная Индия, конец XIX века». Круглая сумма, обведённая ручкой. И рядом приписка от руки: «Айвори. Оплачено наличными». Это её выбор, она делает его, понимая последствия, — убеждала сама себя Гермиона, ложась в постель с надеждой, что сможет уснуть перед ещё одними сутками дежурства. Они сёстры, но даже не посмотрели друг на друга. — пронеслось на задворках сознания. — Быть может, уже не раз виделись и здоровались днём.

────⊰ 𖤍 ⊱────

Засыпать и просыпаться с мыслями о Блэк вошло во вредную и отвратительную привычку. Слава богу, происходило это только в больнице. Практически. Это всё от безделья, — сделала неутешительный вывод Гермиона. И правда, когда просыпаешься от приезда скорой или вызова в операционную — для таких мыслей не оставалось банального времени. Операционная для нее и вовсе святая святых по избавлению от всего лишнего в голове. Гермиона не пробовала наркотики, но предельно точно знала всё о них. И время в операционной могла сравнить, разве что, с эйфоретиками. Да, у неё был плохой опыт. Да, у неё тряслись руки. Да, каждый раз, входя в операционную, она понимала — сегодня может закончиться ее карьера из-за любой ошибки. Да. Да и ещё раз да. Огромные риски и ответственность за чужие жизни пугала. Но каждый раз Гермиона мечтала снова оказаться там. Процесс обучения казался нескончаемым. Гермиона не позволяла себе жаловаться по поводу огромного количества бумажной, перевязочной и вовсе медсестринской работы, потому что знала, что этот этап становления полноправным хирургом неизбежен, но… Боже. Как же хочется в операционную! Полноценно ассистировать. Ладно, хотя бы просто постоять рядом. Гермиона уже сбилась со счёту, сколько смен подряд не подходила даже близко к дверям заветной операционной. Она даже не была в смотровой. Обходы пациентов, заполнение бумаг, сбор анализов и выполнение поручений старших хирургов заполняли все её рабочие сутки. И иногда от этого начиналась ломка. Но сегодня её ждал… — Доктор Грейнджер, — официально обратился к ней Билл на утреннем собрании. — Сегодня на ротации в неотложке. Что ж, неплохо. Быть может, кому-то из поступивших понадобится операция и тогда… Гермиона с готовностью кивнула. — Да, доктор Уизли. — Паркинсон, — вдруг сказала Анджелина Джонсон, плавно и безвозвратно разрушая мечты Гермионы о приятной смене. — Туда же. Беру свои слова назад. Хотя, это всё ещё не Забини и не Малфой. Распределение обязанностей в ординаторской закончилось быстро — ровно в семь утра Гермиона вместе с Паркинсон заступила на смену в приёмном отделении. Первым был мужчина сорока трёх лет, решивший самостоятельно спилить яблоню. Стремянка подвела. Бензопила, к счастью, была выключена — иначе история закончилась бы по другую сторону больницы. Ушиб грудной клетки, ссадины, уязвлённое самолюбие. Последнее, судя по всему, болело сильнее всего. Вторым явился студент-архитектор, всадивший себе в ладонь канцелярский нож, пока вырезал макет. Рана была чистой, но глубокой. Гермиона наложила пять швов, пока пациент бледнел и рассказывал ей суть гениальности своего проекта. Третьей поступила пятилетняя девочка с жалобой на инородное тело в носу. Дело было нехитрое: она аккуратно, со знанием дела, засунула в левую ноздрю крупную горошину, предварительно достав её из стручка, пока мама выбирала овощи в супермаркете. Горошину извлекли без осложнений, а у Гермионы был только один вопрос, озвученный вслух Пэнси: — Восемь утра! — возмутилась Пэнси, глядя на часы. — Она встала в субботу с рассветом чтобы уже в семь в магазине с ребенком покупать овощи? Серьёзно, да? Нет, честно, по субботам люди сходят с ума. Гермиона была с ней на редкость согласна, но вслух этого признавать не хотелось. Всего за два часа, к девяти утра, она успела отсортировать и оформить восемь пациентов. А Паркинсон, тем временем, успела съесть её мозг вместо завтрака, постоянно подвергая оспариванию вердикты Гермионы, прямо перед пациентами. Абсолютно не смущаясь ничего и никого, она внушала им сомнения, страх и большое желание пожаловаться на обеих интернов. К обеду поток поступающих пациентов спал. Гермиона с чистой совестью и кристально чистым желанием придушить Пэнси, направилась в буфет. Она взяла поднос с сэндвичем и чаем, вместо приторного кофе со сливками, и села у окна, на десять минут позволив себе не думать о медицине. За окном моросил мелкий лондонский дождь. В буфете пахло подгоревшими тостами. Телефон в кармане молчал. Гермиона так и не прочитала последнее сообщение Рона, что висело уже вторые сутки. Мысли переключились на лекцию по неврологии, которую она собиралась пересмотреть завтра вечером. И даже на секунду на Блэк. А толку? Её даже в больнице сегодня нет. Выдохнув и набравшись моральных сил, Гермиона вернулась в отделение. Что ни говори, но Пэнси сегодня превосходила саму себя. Гермиона знала, что им будет тяжело вместе, но никогда ещё не замечала, чтобы Паркинсон была настолько невыносимой. Словно она под чем-то. С другой стороны — бред. Абсолютно трезвая, Гермиона не заметила ни одного признака опьянения чем угодно, но и объяснить уровень этой неадекватности тоже не могла. Приёмный покой снова постепенно наполнялся: велосипедист без шлема с рассечённой бровью, женщина, опрокинувшая на ногу кастрюлю с кипятком, подросток с подозрением на аппендицит, очередной садовый энтузиаст с занозой размером с карандаш. И кто вообще тянет их в такую погоду ковыряться в саду? Она как раз заполняла карту последнего, когда из коридора донесся лязг каталки и возбуждённые голоса. В отсек вкатили носилки, на которых лежал молодой мужчина. От него отчётливо пахло пивом, но Гермиона, едва взглянув на его заторможенное лицо и услышав сбивчивые ответы парамедику, мгновенно отложила ручку. Вокруг носилок уже суетились двое интернов — Невилл Лонгботтом, посланный в приёмное после обеда, и Пэнси. Невилл светил фонариком в глаза пациента, а Пэнси стояла, скрестив руки, и брезгливо морщила нос. — Двадцать восемь лет, упал с лестницы в пабе, — докладывал парамедик, протягивая карту. — Кратковременная потеря сознания на месте, потом пришёл в себя. В машине начал путаться, тошнило, дважды рвало. Сатурация 94%, давление 140/90, пульс 50. Гермиона встала из-за стола и подошла ближе. — Реакция есть, зрачки одинаковые, — объявил Невилл, нервно поправляя очки. —Вроде. Может, сотрясение и алкоголь. Надо положить его под наблюдение? — неуверенно поднял он глаза на Гермиону. — Ему бы просто проспаться, — в своей манере поддержала Пэнси, даже не взглянув на монитор. Гермиона же наоборот внимательно смотрела на цифры. Пульс падал, давление поднималось — классическая реакция на внутричерепную катастрофу. Или ещё ряд тому причин. — Пульс пятьдесят, давление сто сорок, и он становится спутанным, — произнесла Гермиона, подходя ближе. — Это не сотрясение. Сэр? Вы меня слышите? Назовите ваше имя. — Грейнджер, у тебя там заноза недописанная, иди заканчивай, сюда не лезь, — встряла Пэнси. — З…зано…за, — вторил ей пациент, вместо ответа на вопрос Гермионы. — Отойди, Паркинсон, я проведу неврологический осмотр. — О, конечно! — Пэнси закатила глаза. — Доктор Грейнджер, светило диагностики, сейчас опять устроит нам лекцию. Лонгботтом, ты слышал? Её не устраивают эссе о занозах, ей нужно что-то осо-о-бенное. — Может, ему и правда нужен осмотр? — неуверенно подал голос Невилл. — Головная боль сильная, вдруг что серьёзное… — Лонгботтом, ты вечно ведешься на её панику, — отрезала Пэнси. — Парень просто напился и упал, у него сотрясение, он будет спать до утра. А Грейнджер просто хочет выделиться, как всегда. — Паркинсон, отойди, — раздраженно сказала Гермиона. — Или что? Поставишь мне страшный диагноз? — усмехнулась Пэнси, но всё же сделала шаг назад. И то, скорее всего, чтобы не дышать перегаром, нежели, благодаря здравому смыслу. Гермиона не ответила. Она склонилась над пациентом и попросила открыть глаза. Тот не отреагировал — только слабо застонал, когда она надавила на плечо. Речь была бессвязной. Она достала фонарик и проверила зрачки. Левый был заметно шире правого. На свет — почти не реагировал. — Позовите ординатора. Билл на смене? — Нет, он ушёл ещё утром, — ответил ей Невилл. — Тогда позовите кого-нибудь другого, — раздражаясь ещё больше, сказала Гермиона. Невилл тут же ринулся выполнять просьбу, в отличии от застывшей Паркинсон. Она сложила руки на груди, надменно наблюдая за суетящейся Гермионой. Пока она осматривала, пациент вдруг неестественно выгнулся всем телом: руки и ноги напряглись и вытянулись, спина оторвалась от каталки, дыхание стало рваным, с долгими паузами. — Вызывайте Блэк, — резко выдохнула Гермиона, выпрямившись. — Что? — опешила Паркинсон. — У него децеребрационная ригидность, GCS шесть, анизокория и положительный симптом Бабинского справа, — произнесла Гермиона, голос её был жёстким. — Это не сотрясение, а эпидуральная гематома с вклинением. Ему нужна экстренная КТ головы и немедленный вызов нейрохирурга. — Гематома! — всплеснула руками Пэнси. — Ты слышишь себя со стороны, Грейнджер? Ты готова поднять на уши КТ, радиолога и нейрохирурга консультанта из-за пьяного парня с фингалом? Ты знаешь, сколько это стоит больнице? Сколько времени мы потеряем на настоящих пациентов? — Этот пациент настоящий, — отчеканила Гермиона. — И если мы не сделаем КТ сейчас, он упадет в кому. Ты хочешь ждать, пока у него остановится дыхание, чтобы убедиться? — Я хочу, чтобы ты не выпендривалась, — отрезала Пэнси. — Ты вечно лезешь со своими гипотезами, потому что тебе надо доказать, что ты умнее всех. Здесь Гермиона прекрасно поняла, что речь шла о том случае в самый первый день практики, за который на неё наехал Малфой. Конечно же, он рассказал это Паркинсон. И она мгновенно его поддержала, ведь заглядывает ему в рот с первого курса университета. Но сейчас Гермионе было совершенно не до этого. — Ты думаешь, Блэк похлопает тебя по плечу и скажет «молодец, Грейнджер»? — продолжала Пэнси. — Не смеши меня. Она даже не запомнит твоего имени. Лицо Гермионы осталось бесстрастным, но внутри всё кипело. Невилл неуверенно переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Я не спрашиваю разрешения, — терпеливо произнесла Гермиона. — Я вызываю КТ и старшего нейрохирурга немедленно. Ответственность беру на себя. — Ответственность она берёт, вы посмотрите только, — Пэнси фыркнула. — Если окажешься неправа, и Блэк обнаружит у него просто похмелье, она сотрёт тебя с лица земли. И ты угробишь репутацию всей смене? Нет? Всё ещё выпендриться важнее? — Лучше я ошибусь и получу за это, чем он умрёт в коридоре, пока ты заботишься о репутации, — с презрением ответила Гермиона. Она понимала, что может ошибиться. Понимала, что Блэк задушит её голыми руками, даже не удосужившись надеть перчатки, если в её выходной её вызовут зря. Понимала, что потеряет свою репутацию перед ней с концами и слово её больше не поставят в счёт. Но также она прекрасно понимала, что если она права — с вызовом позже можно просто не успеть. На КТ к ним присоединилась Анджелина Джонсон. — Что происходит? — четко спросила она ещё до того, как вошла. — Решается судьба мисс гениальности. Снова, — устало отозвалась Паркинсон. Гермиона не отвечала. Мгновения до результата решали не только её судьбу перед Блэк, но и дальнейшие жизнь и здоровье пациента. Поэтому она молча и напряженно ждала, пока Пэнси было весело. Невилл перебирал пальцы, выдавая этим своё неравнодушие. Конечно, она хотела, чтобы у пациента всё было хорошо. Но… всё же, если вдруг она окажется права? Назло Паркинсон. Всем, кто считает её любительницей гнаться за вниманием. А если ему нужна будет операция… Нет, Гермиона, мы это уже проходили. Не стоит разжигать в себе надежды. Кому я вру? Она тлеет уже давно, с момента, как его только привезли. С момента, как я услышала спутанную речь, увидела реакцию. Да все так делают. Любой хирург в отделении после того, как кто-то из интернов определяет точный диагноз, полностью сам обследует пациента и доводит до операционной, любой, даже Снейп, берёт с собой ассистентом. Даже просто постоять рядом. Потому что это нормальный процесс обучения. Это естественно. Так должно быть. И она должна сделать также. Наконец радиолог вывел всё на экран. И на КТ-изображении Гермионе всё сразу стало ясно. В левой височной области отчетливо проступила линзовидная гиперденсная тень, смещающая срединные структуры. Объём гематомы — около 90 миллилитров, с масс-эффектом и начинающейся транстенториальной дислокацией. — Ох, — увидев это, выдохнул Невилл. Сердце Гермионы забилось в предвкушении ровно за несколько секунд до того, как вошла она. Даже не взглянув на интернов, в темно-изумрудной хирургичке и небрежно накинутом на плечи халате, Блэк подошла к монитору. Волосы её были собраны не идеально, как привыкла видеть Гермиона, а с очевидными следами спешки. Ей не понадобилось много времени. — Эпидуральная гематома левой височной области, смещение срединных структур, транстенториальная дислокация. Операционная будет готова через пять минут. Гермиона поняла, что если не быть настойчивой и не заявить о себе, шансы того, что Блэк вообще повернется на неё, будут равны нулю. Блэк уйдет, дверь закроется, и Гермиона останется здесь — с занозами и горошинами. Не хотелось быть выскочкой. Ещё больше не хотелось делать это перед Паркинсон. — Он поступил около часа назад, — начала она ровно. — падение с лестницы в пабе, состояние алкогольного опьянения. — Беллатрикс даже не отвела глаз от экрана монитора. Гермиона продолжила, — доктор Блэк. Я вела его с поступления. Я определила необходимость срочного осмотра. Позвольте мне присутствовать. Присутствовать. Даже не ассистировать. Господи, ну почему, почему я должна так унижаться при всех? Любой адекватный врач бы сам это предложил. Блэк наконец оторвалась от экрана и скользнула по ней взглядом — коротким, оценивающим — затем посмотрела на Анджелину. — Ассистировать будет Джонсон, — безразлично сказала она. Анджелина с готовностью кивнула. — Но, — опешила Гермиона от такой наглости, почти потеряв дар речи. — Я вела его с поступления, — она не хотела этого говорить, но слова вырвались на эмоциях, — доктор Паркинсон хотела отправить его спать с сотрясением, и в таком случае, он был бы уже в глубокой коме, а к вашему приезду, возможно, и вовсе мертв. Я вызвала вас, потому что поняла и определила надобность операции. Блэк перевела на неё усталый взгляд. — Это означает, что вы прекрасно справляетесь, — нет, от неё это не звучало похвалой. Скорее, грубым пресечением этого разговора. — В приёмном отделении. Вот же сука, — мысленно вырвалось у Гермионы. Она просто не верила, что кто-то может быть настолько… настолько Блэк. — Начинаем маннитол, — сказала она Анджелине. — Паркинсон, анализы в срочном порядке. С этими словами Блэк вышла прочь. Гермиона стояла и смотрела на закрытую дверь с ощущением, что её только что аккуратно и совершенно спокойно отодвинули в сторону. То есть Пэнси она отдала анализы и причастность к этому всему, а меня послала подальше? Если бы не я, мы бы вообще здесь не стояли все. А на его палате уже бы был код синий! Идиотизм. Паркинсон, конечно же, не удержалась от комментария: — Всё-таки не похлопали по плечу? Какая жалость. Такой момент для славы скатился с Олимпа обратно к поэме о занозах. — Пойдём, Гермиона, — негромко сказал Невилл и тронул ее за рукав. — Ты правда отлично справилась, Грейнджер, — серьёзным тоном, без доли сарказма, сказала ей Анджелина, прежде чем уйти и начать подготовку к операции. Пэнси занялась анализами с таким видом, как будто её назначили главным хирургом в этой операции. А Гермиона, чувствуя себя максимально нелепо, вышла в коридор вместе с Невиллом. — Не расстраивайся, — начал он, стараясь подобрать слова. — Ведь главное, ты спасла ему жизнь. — Спасать ему жизнь будет доктор Блэк. — Гермиона смотрела прямо перед собой. — А то, что я сделала никто не заметит. Да и… Это не важно, Невилл. Не имеет значения. Меня не раздражает «отсутствие славы», как выразилась бы эта… — она промолчала, не сумев подобрать адекватного прозвища Паркинсон. — Эй, я и не подумал бы об этом. — Меня выводит из себя поведение Блэк. То, как она общается. То, как обращается с людьми. То, насколько много себе позволяет. Какого черта она… такая? Невилл не успел ответить. — Анджелину! — продолжала Гермиона, всплеснув руками. — Она взяла ассистентом Анджелину! Она ординатор Лестрейнджа, она вообще уже почти кардиохирург и давно определилась с этим! — Ты знаешь её позицию насчёт интернов прекрасно. — Это идиотизм. Мы здесь, чтобы учиться. А она даже шанса рядом постоять не даёт! Я даже не просила ассистировать! Гермиона не могла успокоиться. Чувство глубокой несправедливости попросту сжирало её изнутри. Она чувствовала, что снова не справляется с эмоциями. Наверное, потому что в сумме их было слишком много. Или не справляется с собой. А как можно справится со всем миром вокруг, когда ты не в силах обуздать того, кого знаешь лучше всех — самого себя? Отчаяние подбиралось к горлу, даря это противное отрезвляющее чувство реальности, от которого хотелось сбежать в учебник, в лекцию, в вечерний просмотр дополнительных материалов. Во что угодно, лишь бы снова в нём не тонуть. Всё, что копилось фоном последние недели, и было засунуто в дальние углы перечисленными выше способами, начинало вырываться наружу. — Невилл, иди в приёмный. Справишься? Мне надо подышать и, возможно, поесть. — Да, конечно. Если что, я вызову тебя. — Спасибо, — сказала она напоследок, с неловкостью понимая, что парень пытался поддержать её всё это время, как умел. Гермиона постояла немного у входа, потом зашла в буфет и просидела там больше часа — сначала над тарелкой с салатом, потом над остывшим чаем, потом просто глядя в окно, которое к этому времени уже ничего не отражало, кроме неё самой. Внутри нарастала большая и необъятная черная дыра, наполняя её до краёв, что даже звучало абсурдно. И вроде бы жизнь продолжается, и вроде бы в масштабе Вселенной произошла какая-то незначительная мелочь, и вроде бы всё хорошо. Но эта серая пустошь лишь разрастается в душе, прорастая неприятными колючками, что мешают свободно дышать. Ей показалось, что эмоции отпустили. Надо было вернуться к работе. Осталась ночь в приёмном и можно было идти домой. Вся ночь снова в приёмном. Вместо операционной. Шаги её глухо разносились по коридору, не давая утихнуть эмоциям, что почему-то вновь начали набирать силу. Мне надо успокоиться. Прийти в норму. Осталось не так много часов смены и можно будет идти домой. Вот только эта мысль дала ровно противоположный эффект. Она не хотела признаваться в этом даже самой себе. Но… она не хотела домой. Обычно в такие моменты больница была спасением. Но и здесь теперь было отвратительно. Отчаяние от того, что в этом мире не осталось ни одного угла, кроме, быть может, собственной ванной, где она чувствовала себя нормально, било хуже любой несправедливости. Гермиона чувствовала, что просто не вывозит всё это. От ощущения собственной слабости и отвращения к себе, коридор мутнел перед глазами из-за пелены предательских слез. От этого она злилась на себя ещё больше. — Доктор Грейнджер. Голос раздался раньше, чем она успела собраться. МакГонагалл стояла в паре шагов: прямая, внимательная, с тем выражением лица, не требующим объяснений и не предлагающих их избежать. — Добрый ве… доброй ночи, уже, наверное, доктор МакГонагалл, — отозвалась Гермиона. — Доброй. Мисс Грейнджер, что с вами? — Всё в порядке, я немного дышала воздухом, уже возвращаюсь на свое рабочее место, — поспешно заверила Гермиона, невольно добавив: — В приемное отделение. Голос на последней фразе предательски ее подвел. — Не думаю, — отсекла заведующая отделением. — Пройдёмте в мой кабинет. Спорить не было ни смысла, ни сил. Гермиона молча пошла следом. — Присаживайтесь, — МакГонагалл указала на стул у стола. — Чаю? — Благодарю, но я бы предпочла вернуться к работе. Ее мнение, как выяснилось, значения не имело. Кружка зеленого чая оказалась перед ней через минуту. — Не в таком состоянии. — МакГонагалл устроилась напротив. — Расскажите, что случилось. — Это личное, доктор. На работе не скажется. — Вы, насколько мне известно, подаёте большие надежды. И да, считаю это важным. — Это личные эмоции. И да, я плохо с ними справляюсь, — Пауза. — Доктор Блэк неоднократно это отмечала. Голос предательски дрогнул на фамилии. Отвратительно. Бровь МакГонагалл едва заметно поднялась. — Подозреваю, мы дошли до причины. Насколько мне известно, два часа назад вы вызвали её в больницу. — Верно, — сдержанно ответила Гермиона. — Ничего не хотите мне рассказать? — Нет, доктор, — Гермиона из вежливости отпила чаю. — Мисс Грейнджер. Этого хватило. Хватило для того, чтобы Гермиона потеряла остатки терпения, выдав МакГонагалл отвратительную несправедливость со стороны Блэк как на духу. Слова пошли сами. И с каждым разом, когда Гермиона замолкала, заканчивая фразу, заведующая продолжала давить на неё, заставляя договаривать то, чего не хотелось. Когда всё было сказано, МакГонагалл некоторое время молчала. — Мне необходимо знать, что происходит в моем отделении, — произнесла она наконец. — Если не замечать трещин в фундаменте — однажды обрушится всё. Нет. Не надо. Умоляю, только не это, — взмолилась Гермиона про себя, но уже было поздно. Она вызывала её в кабинет. Сразу после окончания операции. Блэк вошла через долгих десять минут, за которые Гермионе не удалось сбежать. Гермиона провела их в тихой внутренней панике, убеждая себя разгоняться. Когда дверь открылась, она почти справилась. Почти. Однако, когда Блэк вошла в кабинет с абсолютно обнаглевшим выражением лица, она передумала сбегать. — Доброй ночи, Минерва, — холодно сказала она. — Присядьте, доктор Блэк, — официально начала МакГонагалл. — Откажусь, с вашего позволения, — ответила Блэк, скрывая раздражение за мнимой вежливостью. — Могу узнать причину? — В собственный выходной я предпочитаю ночевать дома, а не в вашем кабинете. Давайте ближе к делу. — Хорошо, — сдержанно ответила МакГонагалл. — Мисс Грейнджер, по моей просьбе, рассказала мне о пациенте. О твоём пациенте — до того, как он стал твоим. Почему ты не взяла её? Вопрос не смутил Блэк. Не застал врасплох. Судя по всему, не произвел на нее никакого впечатления вообще. — Мне нужны были опытные руки, — она не оправдывалась, нет. По тону — она отмахивалась от вопросов МакГонагалл, как он надоедливой мошкары, не стоящей внимания и времени. И абсолютно этого не скрывала. — Я даже не просила ассистировать, — не выдержала Гермиона. — Просто присутствовать Блэк наконец перевела на нее взгляд, словно только сейчас заметив ее присутствие в кабинете. — Если вы так настойчиво утверждали, что знаете случай, — она намеренно держала субординацию перед МакГонагалл. Она никогда в жизни не обращалась с Гермионой на «вы». — То должны были понимать, что счёт шёл на минуты. В такие моменты нет времени на лишние движения. И лишних людей. Последние два слова легли точно. И болезненно. — Вы отдали анализы Пэнси, хотя это я сказала вам о том, что она поставила неверный диагноз, — Гермиона забыла о присутствии Макгонагалл, обращаясь к одной Блэк. — А вы отправили меня обратно в приемный, не давая даже косвенного причастия к операции. Минерва перевела давящий взгляд на Беллатрикс. — Объяснишь? Блэк почти сдержала желание закатить глаза. — Она сама ответила на свой вопрос, — всё еще без доли раздражения сказала она, обращаясь к МакГонагалл. — Беллатрикс, — строго выдохнула заведующая. — Именно поэтому я и отдала Паркинсон анализы. С сортировкой в приёмном она очевидно не справляется. Это прозвучало почти как похвала. В других обстоятельствах Гермиона бы это заметила и обрадовалась. Сейчас она заметила лишь только то, что логика Блэк была безупречно уничтожительной, а сама Гермиона на фоне неё — не иначе как жалующаяся идиотка. — И всё же, ты не взяла мисс Грейнджер, потому что она интерн, — вернулась к истокам МакГонагалл. — Да, — ни один мускул в лице Блэк не дрогнул. — Я не стану брать интернов на такие операции, пока в больнице есть ординаторы. Эта тема исчерпала себя ещё пять лет назад, Минерва. У Гермионы создавалось стойкое ощущение, что сейчас Блэк скажет что-то вроде: «хочешь — увольняй», а МакГонагалл всё равно не последует ее словам. Увольнять одного из ведущих специалистов страны из-за жалобы интерна — глупость. МакГонагалл было нечем крыть. Потому что такие руки не заменяют. Репутация отделения держится не на уставе, а на именах — и имя Блэк стояло первым. МакГонагалл это знала лучше остальных: она управляла отделением достаточно долго, чтобы понимать, где заканчивается ее власть. Безразличие на лице Блэк говорило само за себя. Такие разговоры никогда ничего не меняли. Система давно выстроилась вокруг нее — как выстраивается вокруг несущей стены, которую нельзя снести, не обрушив потолок. Рушить эти парадигмы Минерва не собиралась. — Если на этом игры в песочнице закончены, — устало выдохнула Блэк, — я вернусь к своему законному выходному. Ещё до того, как она закончила эту фразу, Гермиона встала и с молниеносной скоростью оказалась за дверью. Последняя фраза МакГонагалл невольно коснулась ее слуха: — Ты невыносима, Белла. Коридор, к сожалению, был длинным. Блэк вышла следом. И пусть она не бежала, а неспешно шла следом, они всё равно были слишком близко. Гермиона не рискнула сбежать от нее по лестнице, безвольно застыв у закрытых створок лифта. Тот её подвел. Ощущение было таким, что намного легче самой лечь в гроб, чем выстоять грядущий разговор. Судорожно нажав на кнопку вызова в третий раз, Гермиона замерла у дверей и наивно понадеявшись, что Блэк пройдет мимо. Не в этот раз. Возможно, во все последующие. Стук каблуков догнал её и остановился по левую руку. Гермиона осторожно посмотрела на Блэк, затаив дыхание. Она выглядела иначе, чем в операционной или в окружении персонала. Там был контекст: стол, поле, инструменты, чужая жизнь на волоске. Здесь не было ничего, кроме нее самой. Высокая, прямая, с тем выражением лица, которое не менялось ни в кабинете МакГонагалл, ни сейчас — абсолютно одинаковое при любом градусе происходящего. Это было, пожалуй, страшнее всего остального. — В следующий раз, когда захочешь устроить цирк, зови побольше зрителей, — опустила она все мнимые в кабинете формальности. — А то шоу есть, а смотреть некому. — Я не хотела этого, — начала Гермиона. — Мне всё равно. Терпеть не могу крыс. Она произнесла это так же, как произносила диагнозы: без интонации и лишних доказательств. Отличная стадия прогресса глазами Блэк — из серой мыши эволюционировать в подлую крысу. Двери лифта услужливо открылись, пропуская Блэк внутрь. Гермиона замерла, не рискнув зайти следом.