Молчание пташек

Два года назад. Последние лучи солнца окрашивали небо и надгробия в мягкий оранжевый свет. Лёгкий весенний ветерок откинул идеально зачёсанную прядь волос Эрвина, но он не обращал на это внимания. Его взгляд был устремлён на потрескавшийся камень с выбитым именем: «Светлой памяти Хэнка Дьюи...» Хоть на надгробии не было фотографии, в мозгу стоял яркий образ высокого худощавого двадцатилетнего парня с белокурыми волосами. Можно сказать, ангельская внешность — и только форма отряда специального назначения выдавала в нём военного. Воспоминания нахлынули как лавина... Дальний Восток. Местное время 22.45. Отряд специального назначения во главе с двадцатипятилетним Эрвином Смитом затаился за холмом. Несколько парней немногим моложе его лежали на животах в полной экипировке. Эрвин держал в руках прибор ночного видения и смотрел на лагерь противника. — Четыре часовых по периметру... Вооружены автоматами... Возле костра ещё пять... Внутри будет плюс-минус ещё шесть... Никто не издал ни звука, внимая каждому слову. После наблюдения он оглянулся на своих подчинённых. — Действуем по плану. Убираем часовых, потом тех, что возле костра, берёт группа «Альфа», а «Бета» в то же время проникает внутрь. Если увидите взрывчатку — уносите ноги. Я не планирую сегодня уходить с потерями. Ясно? Все до одного кивнули. — Есть. Теперь они обменивались только условными знаками. Четверо из его людей двинулись в обход, чтобы устранить часовых. Эрвин внимательно следил за каждым, готовый в любую минуту вмешаться. Он по одному наблюдал за бойцами в бинокль. Они работали слаженно, как команда. Его команда. Внутри помимо адреналина поднялась гордость за себя и парней. Совсем недавно он сам их выбрал, когда его повысили до капитана отряда. Многие были его сослуживцами с самого первого дня службы. Каждый был дорог по-своему. Нельзя было делать любимчиков, но для Эрвина такой всё же был — Хэнк. Они познакомились по дороге в армию. Прямо в автобусе. Хэнк сильно отличался от Эрвина: мягкий, добрый, немного хаотичный. Эрвин тогда задавался вопросом, как такого парня вообще занесло на службу. Но шли дни, и он понял, что в ответственный момент Хэнк становился той силой, с которой надо считаться. Поток мыслей прервался, когда он увидел условный знак бойца. Часовые устранены. Эрвин спрятал бинокль и подал сигнал остальным. Теперь вместе с ними он двинулся в глубь лагеря. Передвигаться с полным снаряжением было тяжело, но они привыкли. Как бы страшно ни было, они оставались обученными солдатами, двигающимися к поставленной цели. Спрятавшись за полуразваленным зданием, он показал рукой: «Разделяемся. Пятеро к костру. Двое внутрь здания со мной». Команда разделилась и двинулась в разные стороны. Эрвин выпрямился и прислонился к стене. Слева от него было окно. Он достал из кармана небольшое зеркало и поднёс к нему. В помещении почти не было света и движений. Кивнув, он первым залез в окно и сразу перекинул вперёд винтовку. Осмотрев комнату, убедился, что там никого нет. Потом просунул руку в окно, безмолвно махнув, чтобы остальные последовали за ним. Когда все трое вместе с Хэнком были внутри, он показал пальцами разные направления в коридоре. Каждый двинулся, тихо ступая по песку. Эрвин свернул вправо. Где-то послышался шорох. Он пошёл на звук. Кровь пульсировала в ушах, но движения оставались твёрдыми. Внезапно на улице раздались крики на иностранном языке. Вторая группа, видимо, не смогла устранить их тихо. И это неудивительно. Но сразу после этих криков дом ожил, как муравейник. Из разных углов выскочили худощавые местные террористы, выкрикивая проклятия на своём языке. Эрвин моментально прижался спиной к стене и начал стрелять. Теперь всё происходило как в замедленной съёмке. Череда бесконечных выстрелов, крики и грохот падающих тел смешались в один сплошной гул в голове. Больше не было человека — только роботизированные движения, натренированные годами службы. И как начался этот хаос, так же он и закончился. Эрвин ещё мгновение держал винтовку, прислушиваясь к звукам. Из разных комнат начали выходить его люди — запыхавшиеся, но с довольными улыбками. — Чисто, — произнёс один из них. Эрвин кивнул и обвёл взглядом бойцов. Кого-то не хватало. — Эрвин! Он не думал, а уже двигался. Теперь пульс подскочил не из-за адреналина, а от чистого липкого страха. «Нет... нет... нет... Пожалуйста...» — пульсировало в голове. Когда он зашёл в одну из комнат, сердце оборвалось. На полу лежал Хэнк. Его глаза были широко открыты и смотрели в потолок. Даже мёртвые, они оставались ясными и чистыми. Из шеи текла алая кровь. Рот слегка приоткрыт, будто он не успел что-то сказать. Эрвин замер — ноги будто приросли к полу. Но боковым зрением он заметил движение. Один из его людей держал парнишку лет пятнадцати, не больше. Тот пытался вырваться и что-то озлобленно кричал, но по глазам было видно, что ему страшно. — Эрвин, это он убил Хэнка. Я не знаю, как он это сделал... Думаю, Хэнк просто не смог выстрелить в ребёнка, а этот крысёныш воткнул ему нож... Эрвин посмотрел на мальчишку холодным взглядом, отчего тот замер. Он видел, как бешено пульсирует жилка на его шее, как быстро он дышит. — Эти сволочи даже детей учат убивать... — произнёс один из солдат. Но Эрвин уже не слушал. Он медленно двинулся к парнишке. Его рука поднялась и крепко обхватила его предплечье, а глаза почти не моргали. Этот сослуживец впервые видел своего капитана таким. — Эрвин... — Заберите тело Хэнка и выйдите отсюда, — ровным, как сталь, голосом приказал он. — Но, Эрвин... — Это приказ! Парни переглянулись, но спорить не стали. Они подхватили мёртвого товарища и вынесли его на улицу. В комнате повисла тишина. Эрвин не двигался. Парнишка тоже. Но потом рука двинулась к поясу. Щелчок. Пальцы обхватили рукоятку ножа. В этот момент мальчик всё понял. Он начал барахтаться в хватке, как птица, пойманная в ловушку. Из глаз хлынули крупные детские слёзы. Он забормотал, повторяя одно и то же слово на своём языке. Перевод не требовался: он молил о пощаде или звал маму. Что было тогда в голове Эрвина? Сложно сказать. Он не помнит. Помнит только эти широко открытые глаза, полные слёз. Внезапно Эрвин отпустил руку парнишки, и тот сразу же рванул с места. Он добежал до оконного проёма и, ухватившись за выступы, был готов прыгнуть в ночь. Но огромная рука схватила его сзади, закрыв рот и нос. А потом острое лезвие скользнуло по шее мальчика. Под ладонью Эрвина тот попытался сделать последний отчаянный вздох, но в этом не было смысла. Голова медленно откинулась на грудь Эрвина, и он видел, как жизнь постепенно покидает испуганные глаза. Эта картина до сих пор стоит в голове как стоп-кадр. Глаза, которые потеряли надежду. Глаза, которые осознали неизбежность. Когда они вернулись в штаб, никто ничего не говорил. Никто никогда больше не задавал вопросов. И никто никогда не узнал об этом. А Эрвин? Он знал, что ему стоило покаяться, стоило вымаливать прощения. Да хотя бы чтобы совесть мучила его. Но этого не было. Он знал, что в ту ночь в нём что-то сломалось. Что-то, что врачи назвали бы ПТСР или ещё какой-то диагноз. Но он молчал. Никто не знал, что, убив мальчика, он испытал... Удовольствие. Тёмное, извращённое чувство власти над чужой жизнью. Резкий порыв ветра вернул Эрвина в настоящее. И только сейчас он почувствовал на плече чью-то руку — отчего даже вздрогнул. Это был Зик. Глаза Эрвина расширились. Это было его место, о котором он никому не говорил. — Что ты тут делаешь? Зик внимательно смотрел на него — понимающим взглядом, или так казалось. — Ты говорил, что служил в спецвойсках на Дальнем Востоке. Несложно было узнать, что в день памяти погибших ты будешь здесь. — Но как... — Это неважно, Эрвин. Я просто пришёл тебя поддержать, — ответил Зик и нежно сжал его плечо. Потом его взгляд скользнул по надгробию. — Он был тебе дорог? Взгляд Эрвина проследил за ним. Вообще он не любил, когда лезли в душу, но Зик сейчас был тем единственным, кого он не мог оттолкнуть. — Да... — Каким он был? Эрвин тяжело вздохнул. В горле встал ком, и он попытался его сглотнуть. — Добрым. Слишком добрым для этого мира. Это его и погубило... Надо было уговорить его уйти... Внезапно Зик обхватил его плечи и повернул к себе. — Посмотри на меня, — мягко и в то же время властно произнёс он. — Ты не мог изменить его судьбу. Так устроена жизнь... Эрвин поднял на него взгляд и молчал. «Как же ты не понимаешь, что не смерть Хэнка меня сломила, а то, что последовало после...» — стучало в голове. К удивлению Эрвина, Зик смотрел в его глаза и будто читал мысли. — Я вижу тьму в твоих глазах, Эрвин. Ты не сломанный солдат. Ты тот, кто соприкоснулся с тем, с чем обычные люди не сталкиваются даже в кошмарах. Но... Что ты почувствовал после? М? Эрвин затаил дыхание. Казалось, его внешняя броня трескалась под действием Зика. Он хотел скинуть его руки, отступить назад. Но ноги просто не слушались. Зик, конечно, видел его замешательство, поэтому поднял руку и положил на его щеку, поглаживая большим пальцем. — Можешь пока не говорить. Просто знай, что я с тобой и никогда не буду осуждать тебя. Потому что я знаю, что такое демоны внутри себя. И как сложно их принять. Но я принимаю их... и тебя. Его голос звучал тихо, как гипноз. Именно тогда Эрвин сдался. То, что копилось и было утрамбовано в душе, вылилось в долгие разговоры с Зиком. Сделав их связь крепкой... но слишком опасной. Наши дни. Эрвин сидел в кресле, широко расставив ноги, и болтал стакан с виски в руке. Его взгляд неотрывно наблюдал за Зиком. Тот шагал по его гостиной, будто это место было его собственным. Он остановился напротив книги, лежащей на журнальном столике. Поднял её и провёл пальцами по обложке. — Наконец ты начал её читать... — с улыбкой произнёс он. — Зачем ты поставил её на полку без спроса? — недовольно спросил Эрвин. Зик сначала не повернул голову к нему, рассматривая книгу. — Хотел сделать тебе сюрприз и чтобы ты не забывал... — он повернул голову. — Сильные выше слабых. Заратустра, конечно, не одобрил бы, что я ставлю это тебе на видное место. Но мне нравится тебя провоцировать. — Ницше? Думаешь, мне нужно напоминать? — недобро ответил Эрвин. Зик положил книгу на место и двинулся прямо к нему. — Ты сегодня очень напряжён. Что случилось? — Елена. Ты не говорил мне, что она живёт с тобой. Ты вообще о ней почти ничего не говорил, — раздражённо произнёс Эрвин. Видимо, виски давало эффект, и он не мог держать язык за зубами. А Зика, кажется, это забавляло. Он встал между раздвинутых ног Эрвина и расплылся в довольной улыбке. — Эрвин, не говори, что ты ревнуешь. Она же просто женщина. А они меня никогда не интересовали. — Но ты с ней живёшь! — стукнув стаканом по подлокотнику, рявкнул Эрвин. Лицо Зика изменилось, и он присел на корточки перед ним. Его руки легли на бёдра и начали поглаживать. — Эрвин, Елена — это прикрытие. Хочешь о ней знать? Слушай. Когда она переехала в соседнюю квартиру... Боже, ты бы не видел её тогда, — усмехнулся он. — Длинные белые волосы, ноги от ушей, милые лёгкие платьица. Настоящая кукла Барби. Так вот... Умудрилась она влюбиться в меня. Представляешь? В угрюмого серого профессора... При словах «влюбилась» Эрвин неосознанно сжал стакан чуть не раздавив его. — Наверное, у неё какие-то проблемы с отцом, раз ей такие нравятся. Я не стал врать и сказал прямо, что женщины меня не интересуют. Ты бы видел её расстроенное лицо тогда. Будто у ребёнка отобрали игрушку. — Это не меняет того, что она до сих пор с тобой. Зик чуть сильнее сжал бёдра Эрвина. — Она слишком прилипчива. Видел, что она с собой сделала? Пытается быть мужчиной, но не понимает, что это так не работает. В общем, Эрвин, она просто удобная. Готовит, убирает, спит на диване... Она — зеркало, в котором я иногда проверяю, не стал ли тем, кого презираю. Пока не стал. Или мне так кажется Эрвин понимал, что женщина точно не сможет увести Зика, тем более у него. Но что-то сильно раздражало его в ней. — Ладно, но научи её вести себя нормально при мне. Никаких касаний тебя. Зик замолчал, глядя на Эрвина с той странной смесью нежности и хищности, от которой у того всегда перехватывало дыхание. Потом наклонился ближе. Одна его рука легла на щеку, а вторая уже скользнула под пояс спортивных штанов. Эрвин резко выдохнул, когда пальцы обхватили полутвёрдый член. — Договорились... — губы Зика прильнули к губам Эрвина. Рука в штанах начала медленно двигаться. Бёдра Эрвина подпрыгивали в его хватке. Он усадил Зика на себя и начал расстёгивать его брюки. — Не останавливайся, — жадно прошептал он ему в губы. — Никогда, — задыхаясь, ответил Зик и издал тихий стон, когда Эрвин добрался до его члена.