Of Sheep and Battle Chicken: And Then There Were None

Автор: Я потратил несколько дней, работая над крэк-фиком, в основном потому, что пытался разобраться во всей политической подоплеке, связанной с последствиями Bring Down the Sky, которые нам так и не удалось увидеть в игре. А еще из-за Ахерна. Да, это тоже причина. Я долго раздумывал, стоит ли включать в книгу такую информацию, потому что в ИННС она практически ничего не меняет (хотя большая часть этого снова всплывет в ME2, уж поверьте). Решающим фактором в пользу включения этой информации стало то, что она дает некоторое представление о ряде событий и людях, о которых я особо не рассказывал, а также о том, что может произойти в будущем. Это также поможет объяснить, почему в некоторых событиях были допущены ошибки, что, в свою очередь, должно закрыть одну небольшую сюжетную дыру, на которую так и не дали ответа в играх: если есть информация о том, что батарианцы возились с техникой Жнецов (судя по содержимому «серого ящика» Кейдзи), и если была проведена операция по поиску «Левиафана», то у КОГО-НИБУДЬ должно было хватить ума сложить два и два и понять, что батарианцы что-то замышляют. Черт возьми, у них даже была запись о том, что батарианцы забрали с планеты Жнеца, но они ничего не предприняли? Я могу поверить, что Альянс не спешил объявлять открытую войну, но даже если предположить, что Шепард просто сошла с ума из-за Жнецов, тот факт, что БАТАРИАНЦЫ отнеслись к этому серьезно, должен был стать тревожным сигналом. С другой стороны, в начале ME3, когда Коллегия Адмиралтейства спрашивает чертова коммандера, что делать теперь, когда Жнецы уже в Соле, я понял, что в командовании Альянса, скорее всего, служат дебилы. Переводчик: вечером будет ещё одна глава, после неё - завтра и скорее всего со вторника по главе в день-два. Мы на финишной прямой. "Разница между батарианской и кроганской политикой заключается в том, что кроганы достаточно вежливы, чтобы не есть себе подобных после разногласий." - Из собрания сочинений доктора Ганара Окира, собрал и восстановил Урднот Шепард Грант У Кула'халак Байрака выдался не самый приятный день. На бумаге он был Гегемоном, железным кулаком бессмертной воли Императора. На бумаге бесконечные сверкающие легионы Кулака Хар'шана склонялись перед ним, могучие батарианские флотилии сияющими копьями откликались на его едва слышный шепот, а смертоносные ряды ООВ сокрушали любое сопротивление под стальными сапогами. На бумаге он был самым могущественным батарианцем из ныне живущих – даже Император и его Имперская Гвардия не могли свергнуть его с вершины, на которой он господствовал над всеми. На бумаге. На деле Кулак был разбросан по всему мирозданию, генералы ООВ ясно дали понять, что будут подчиняться только Императору, и его так называемая власть практически сошла на нет, как и флот, который он так тщательно создавал на протяжении многих лет. Он ожидал предательства со всех сторон, но не от такого человека, как Ивтак Расек, который много лет прозябал на задворках Гегемонии и казался мягкосердечным дураком. На бумаге небольшое восстание Расека должно было быть подавлено за считаные часы. На деле же оно стало предвестником конца Гегемонии. Байрак вздохнул, глядя из великолепных армированных окон своего просторного кабинета в Небесном Шпиле на бурлящую поверхность Хар'шана. По давно достигнутому взаимному согласию Гегемон и большинство семей, принадлежащих к касте Гегемонов, жили на единственном спутнике Хар'шана, Ифте. Его некогда безжизненная поверхность была терраформирована и превращена в мощный военный редут, якорную стоянку для флота, не уступающую по размерам сущесвующим на Тессии или Палавене. Император, восседавший на Черном Троне во Дворце Бесконечной Мощи, правил Хар'шаном, а Гегемон – Гегемонией. Он не знал, почему его предки решили, что жить на самом Хар'шане – плохая идея, но семь семей Гегемонов старались по возможности не посещать планету и не делали этого уже более ста лет. На бумаге такое разделение было чисто формальным. На практике оно было абсолютным. И эта изоляция, скорее всего, стоила бы Гегемону жизни, если бы он не смог найти выход из ловушки. Роскошь его кабинета – мерцающие ковры и тессийские шелковые половики, дорогое дерево лии с Суркеша, произведения искусства, награбленные в дюжине миров, и изогнутый стол, купленный у людей Арии, с новейшей оптроникой и тактильными дисплеями, – все это казалось ничтожным по сравнению с горечью, которая сейчас была у него во рту. Вся роскошь мира не изменила бы того факта, что в ближайшем будущем Гегемония, скорее всего, будет уничтожена инопланетянами, а вся его власть на бумаге ничего не будет значить в реальном мире. Расек и его повстанцы были повержены, но не гегемоном или Кулаком, а грязными обезьянами. Тем самым он не только разрушил опору власти, от которой зависел Гегемон, но и нанес смертельный удар тщательно продуманной пропаганде, с помощью которой Байрак подчинял себе жителей Гегемонии. Он нанес огромный ущерб налаженным отношениям Гегемона с расами Совета. И этот проклятый предатель расставил для него последнюю ловушку: спящие агенты взорвали масс-ядра на всех пяти оставшихся у него дредноутах, превратив их в огромные, дорогие и неподвижные плавучие батареи, от которых никому не было никакой пользы. Тысячи его лучших, самых преданных людей погибли, а детонация ядер двигателей обойдется в десятки миллионов кредитов, не говоря уже о том, что у Гегемонии больше нет необходимых для этого фабрик и ресурсов, спасибо проклятому эмбарго. Эскорт упомянутых дредноутов – а это почти восемьдесят процентов его сил – тоже был выведен из строя. Половина адмиралов его флота уже проигнорировала его распоряжения и направилась прямиком на Хар'шан, чтобы сдаться на милость Императора. Несмотря на все усилия, он почувствовал, как его губы дрогнули в усмешке. Император не понимал, что такое милосердие, и считал, что за предательством следует лишь быстрая и мучительная смерть, после которой он съест останки глупцов. Попытки притвориться, что они всегда были верны Императору, лишь вызовут его презрение. Гегемон не хотел смотреть в лицо неприглядной реальности: флот будет выведен из строя на три-четыре месяца, а возможно, и на два года. Без флота, способного противостоять мощи Императора, Гегемон был уязвим. И Байрак не думал, что Императору понадобится три дня, чтобы добраться до него, не говоря уже о трех месяцах. Батарианский флот был в плачевном состоянии, за исключением кораблей Имперской Гвардии, которые сверкали в лучах солнца Хар'шана зловещим, мрачным сиянием. Странные металлы, которые Император добывал в близлежащем водном мире Амбуйя, держались в секрете и не использовались Кулаком, и Гегемон понятия не имел, были ли они прочны или просто выглядели красиво. Эти корабли было бы трудно одолеть, даже если бы все корабли Гегемона были в рабочем состоянии. Что еще хуже, у Гегемона в системе не было ни одного корабля тяжелее легкого крейсера, в то время как имперский дредноут все еще находился на орбите и был более чем способен превратить Небесный Шпиль в руины. Гегемон с отвращением отвернулся от окна. То, что он столько лет не замечал подобных вещей, было результатом высокомерного пренебрежения к Императору и недооценки опасности. Странные механизмы и корабли начали появляться вскоре после восшествия на престол нынешнего Императора и странных событий на Дисе, где Имперская Гвардия казнила целую научную группу батарианцев и выслала из системы всех остальных батарианцев, не принаджежащих Имперской касте. С тех пор прошло восемь лет, и за это время Гегемон стал свидетелем ни с чем не сравнимых странных вещей. Ветераны Кулака, служившие на Хар'шане, начали видеть кошмарные видения: кто-то сходил с ума, а кто-то с застывшей улыбкой на лице просто ложился и умирал. Имперская Гвардия начала использовать странное новое оружие и броню, а связь с дворцом стала прерывистой. Те сообщения, которые он все-таки получал, были странными и он видел, как имперский флот отступал, чтобы защитить только Хар'шан и три других водных мира, в то время как флот Гегемонии распылял свои силы, защищая остальную территорию. Он не обращал внимания на рассказы об адских экспериментах, проводимых под Дворцом. Слухи о странных огнях в ночном небе Хар'шана он считал суеверием низших каст. Он видел, что внизу происходит много всего, но был твердо убежден, что все это не более чем мифы, распространяемые Императором, чтобы укрепить свою мнимую божественность. Нельзя сказать, что Императоры прошлого не делали ничего подобного, пытаясь представить свою власть как прямой дар Темных Богов. Он вздохнул, проклиная себя за глупость. Он был слишком поглощен вялотекущей войной с людьми, пытаясь найти способ нейтрализовать их корсаров, и был уверен, что Император просто уединился, как они часто делали, чтобы помедитировать и поговорить с Темными Богами. А потом настал день, когда тот глупец из средней касты попытался убить Императора. Он выбрал хорошую тяжелую снайперскую винтовку и мастерски прицелился. Император пошатнулся, из его груди хлынула кровь. А потом он начал смеяться и выпрямился. Над раной заклубилась странная бело-голубая энергия, и рана затянулась без единого шрама, а одежда восстановилась сама собой. Император просто махнул рукой, и убийца, сидевший в снайперском гнезде, вскочил на ноги с криком, схватился за голову и попытался, из всех ужасов, выцарапать себе глаза. Затем Император сжал кулак, и кровь хлынула изо рта и носа убийцы, когда тот рухнул на землю с высоты четырёх этажей. Гегемон видел вскрытие. Несмотря на повреждения, полученные при падении, причиной смерти стала аневризма, которая буквально разорвала мозг убийцы. Гнев Императора разгорелся после этого – любое восстание было ересью против Тёмных Богов, караемой огнём и террором. Население Хар'шана стало странно вялым и болезненным, дети рождались с врожденными дефектами. Растения и животные вокруг Озера Столпов чахли и умирали, а сами Столпы, казалось, пульсировали энергией, если смотреть на них слишком долго. Восемь месяцев назад Гегемон терпеливо выслушал рассказ Ивтака Расека и Морака Утесна о том, что они обнаружили: какая-то секретная операция на Дисе, возвращение какого-то древнего биологического военного корабля, жестокая казнь всего научного персонала, когда выяснилось, что тварь асё еще жива. Обнаружение других подобных существ, находящихся в спячке и раненых, но не погибших, на нескольких близлежащих водных планетах. Гегемон посмеялся над их фантастическими историями и едва не приказал их арестовать. На бумаге это звучало нелепо. На бумаге. Дверь в его кабинет открылась, и на пороге появилась стройная фигура Вутанка, его помощника. – Могущественный... у меня еще плохие новости. Гегемон взмахнул рукой в черной перчатке. – Говори. Медленно заговорив, Вутанк закрыл глаза: - Совет еще не определил план действий, но турианский Генерал и Претор, Инвектус – любитель обезьян – направляется в Цитадель прямо сейчас, пока мы разговариваем. Агенты ООВ считают, что они призовут к нанесению удара по Гегемонии. – Он сделал паузу. - Что бы ни замышлял Расек, он искалечил людей. Он почти уничтожил их основную шахту по добыче эзо и каким-то образом вывел из строя их последний полный флот с помощью какого-то ЭМИ-устройства. Байрак сардонически, горько улыбнулся, обнажив черные клыки. – Обычно я был бы восхищен. Прямо сейчас я не такой. И, учитывая выражение твоего лица, я сомневаюсь, что это все плохие новости. За его словами последовал вздох. – Нет, Могущественный. Помимо повреждений наших дредноутов, еще на пятнадцати тяжелых крейсерах зафиксированы программные ошибки, которые привели к сбоям в работе систем подачи топлива, двигателей и торпед, а еще шесть... не отвечают на запросы. Гегемон повернулся к нему. – Сколько у нас кораблей, чтобы защищаться? Не считая Имперского Флота. Вутанк поморщился. –/Шестьдесят пять фрегатов, девятнадцать эсминцев, несколько дюжин тяжелых рейдеров, тридцать три легких крейсера и шесть линейных крейсеров. Только четыре тяжелых крейсера полностью функциональны, хотя капитаны нескольких тяжелых крейсеров, испытывающих проблемы, постараются вернуть свои корабли в строй как можно скорее. – Он сделал паузу. – Ни одного из этих кораблей нет поблизости – большинство находятся на границе с человеческим Альянсом или Иерархией. И пока они отвечали на запросы, больше одного капитана эскадр сообщили мне, что они не уверены, что все его корабли выполнят приказ. Гегемон осторожно провел рукой по длинной пряди волос на затылке. Теперь коварство плана стало очевидным. Расек явно был пешкой Императора и нанес удар по Гегемонии как раз в нужный момент. Обезьяны не смогут среагировать, и турианцы, несомненно, вторгнутся на их территорию и нападут прямо на Хар'шан, чтобы убить его. Без защиты, с рассеявшимся и разбитым флотом турианцы не встретят особого сопротивления. А после того, как они убьют Гегемона и его касту, Император, несомненно, заключит мир, отдав им окраины Гегемонии, которые его никогда особо не интересовали. Но этот нож может ранить в обе стороны. Турианцы с гораздо большей вероятностью поверили бы, что за всем этим стоит Император, если бы он правильно разыграл свои карты – показал бы, что пострадали его силы, а не силы Императора, и, возможно, даже извинился бы. Гегемон просто повернулся к своему помощнику. – Понятно. Пусть мои рабы подготовят мои парадные регалии... и пусть связисты установят зашифрованный канал связи с Цитаделью, используя только буи связи, которые мы физически контролируем. Император не должен узнать об этом разговоре. Вутанк напрягся. – Это... разумно? Гегемон сверкнул глазами. – А какой у нас выбор, дурак? Думаешь, турианцы ограничатся репарациями после того, как этот дурак Расек уничтожил их инкубаторы? Это заговор Императора, который хочет избавиться от Гегемона и нашего законного правления... но на этот раз его высокомерие и жестокость обернутся против него. Гегемон слегка улыбнулся. – И гордость не помешает турианцам превратить наш мир в пылающие руины. Вместо того чтобы Император передаст меня Совету, я буду утверждать что весь этот бардак его рук дело – как я подозреваю и было, и думаю если турианцы захотят прийти и "наказать" его, я не стану их останавливать. Вутанк был в ужасе. – Но это же предательство! Байрак покачал головой. – Нет, это выживание. Я не знаю, какое безумие охватило Имперцев, но я не позволю ему уничтожить всю Гегемонию. Если для этого придется поступиться гордостью и выжить или бросить вызов всей галактике, чтобы защитить правителя, который сошел с ума... Я выберу первое. – Он сделал жест. – Отправь сообщение. Сейчас же. O-ИННС-O Балак сидел в укрепленной камере и медитировал. Слабо светящиеся провода обвивали его руки и ноги, оплетали оранжевый комбинезон, в котором он очнулся в плену. Устройства для подавления импульса лишали его возможности черпать Силу – даже если бы у него был биоусилитель, которого у него не было. Не то чтобы он не пытался, но дотянуться до своей силы было все равно что пытаться схватить что-то с высокой полки. Он чувствовал это, но не мог этим воспользоваться. Он не рассчитывал, что его возьмут в плен живым. Расек, при всех его недостатках, был предельно честен в том, что их ждет, если их возьмут в плен. Если они погибнут, никто не сможет доказать, что они действовали не по прямому приказу Императора. Если они останутся в живых, их действия могут быть квалифицированы как терроризм, и вероятность того, что все сложится так, как хотел Расек, значительно снизится. Балак даже не задумывался о том, что Шепард попытается взять его в плен, учитывая ее прошлое на Торфане. С другой стороны, это явно было не ее решение. Тот факт, что он был пленником, не сулил ничего хорошего. Он думал, что, как бы тяжело он ни был ранен, ему дадут умереть. Типично для обезьян, тот факт, что они потрудились залечить его раны и стабилизировать его состояние перед казнью, вызвал у него улыбку. Раны были серьезные, но человеческие врачи сделали все возможное, чтобы его спасти. Он все еще был слаб, и многие раны слегка побаливали, но как только они убедились, что он не умрет, его заперли в этой роскошной клетке. Конечно, он не думал, что долго протянет. Когда он очнулся, то был в каком-то госпитале, а вокруг стояли шестеро охранников с винтовками наперевес. С него, конечно, сняли омни-инструмент, но он многое понял по тону охранников-людей, которые смотрели на него с ненавистью и переговаривались между собой. В конце концов они его допросят, а потом, скорее всего, казнят. Тем не менее он понимал, что люди захотят свалить всю вину за случившееся на Гегемонию в целом и вряд ли станут слушать истории о Темных Богах. Возможно, Шепард бывыслушала, но, если Ария была права, Совет и так замалчивает всю эту историю со Жнецами, так что его, скорее всего, пристрелят и где-нибудь выкинут. Он мало что мог с этим поделать, поэтому просто медитировал, ожидая прибытия дознавателей. Пока он размышлял о Шести Путях Подготовки, массивные двери в дальнем конце комнаты открылись, и в помещение вошли три человека. Все трое были одеты в черные мундиры, красные пояса и забавные шляпы человеческой версии Имперской Гвардии – Комиссары, кажется так их называли. Первый, мужчина с черной шерстью на голове и узкими глазами, был слишком худым, чтобы произвести впечатление. Вторая, темнокожая женщина, была фигуристой и сложенной как рабыня для утех. Однако та, что была в центре, была совсем молодой азари – ей не могло быть больше пятидесяти, с широкими промежутками между гребней, а сама она была насыщенного фиолетового цвета, как азари, которая никогда в жизни не бывала на Тессии. Несмотря на успокаивающие прикосновения женщины, стоявшей рядом, Балак видел достаточно азари и понял, что эта напугана и пытается это скрыть. Его уважение к людям возросло – они были достаточно безжалостны, чтобы заставить ребенка-азари работать дознавателем. Он мог только представить, как Расек посмеивается над такой безжалостной эффективностью. Он ничего не предпринял, когда мужчина подошел к нему и надел на руку какой-то полупрозрачный браслет. – Ты меня понимаешь, батарианец? Балак кивнул. – Да, понимаю. Мужчина взглянул на двух женщин и продолжил. – Меня зовут Комиссар Джионг. Вы были схвачены при попытке уничтожить садовый мир Альянса Систем, что является тяжким преступлением как по нашим законам, так и по законам Цитадели. Мы собираемся выяснить почему. Балак весело улыбнулся ему. –!С маленькой девочкой азари там? Я бы действительно не стал этого пробовать, человек. Тебе не понравятся результаты. Глаза Джионга сузились еще больше. Балак задумался, была ли форма глаз этого человека естественной или с ним что-то сделали, чтобы он выглядел более устрашающе для людей – для батарианца он выглядел так, словно потерялся и что-то искал. Однако голос мужчины звучал достаточно жестко. – Похоже, ты думаешь, что все еще можешь угрожать. Ты будешь с нами сотрудничать. Единственное, что от тебя зависит, – это сколько частей твоего тела мы растворим в кислоте, прежде чем ты сломаешься. Балак вздохнул. – Процесс превращения меня в то, чем я являюсь, лишил мое тело большей части способности чувствовать боль, человек. А твои жалкие оскорбления не трогают того, кто жил в аду Гегемонии. Старайся лучше. Балак не стал предупреждать его о чем-то еще, и мужчина просто кивнул женщине, которая тихо разговаривала с азари, поглаживая ее по спине. Разве для азари это не было что-то сексуальное? Балак не мог вспомнить. Как именно люди заставили какую-то девочку-азари вступить в их ряды? Приставили к ней какого-то бродягу-человека? Люди обвиняли батарианцев в аморальности, но у его народа даже не было такого слова, и они не претендовали на какие-либо стандарты. А вот люди, с другой стороны, явно лицемерили. Он просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось, и тогда ему не придется сдерживать смех, который уже сейчас рвался наружу. Он со скучающим видом наблюдал, как азари шагнула вперед, вытянув руку, и ее глаза почернели. Она коснулась его лба, и он почувствовал, что она пытается проникнуть в его воспоминания. Балак просто ждал, и через секунду девушка-азари содрогнулась всем телом и с криком отшатнулась, закрыв глаза и дергаясь всем телом. Женщина бросилась к ней, выкрикивая какое-то имя, и Джионг резко развернулся к Балаку, потянувшись к маленькому огнемету на поясе. – Что ты с ней сделал? Балак расхохотался. – Невежественный дурак, я же предупреждал, что тебе не понравится результат. Он задавался вопросом, выживет ли маленькая азари. Очевидно, что воспоминание, которое она взломала, было связано с введением в его тело Славы Императора – испытания, которое свело с ума более половины батарианцев, прошедших через него. Это была последняя защита батарианской биотической программы от любопытных азари, пытавшихся выведать подробности о том, как батарианцы создавали своих биотиков. Джионг задавал вопросы женщине-человеку, которая взяла на руки маленькую азари и собиралась уходить. Через мгновение он последовал за ней, и дверь с грохотом захлопнулась. Из-за двери доносились крики и, кажется, ругательства. Балак дал своему веселью угаснуть. Идиоты. Он не знал наверняка, почему люди просто не убили его, но мог предположить: они хотели, чтобы он обвинил в своих поступках Гегемонию, и для этого им нужно было получить от него какое-то признание. Если бы выбор был за ним, он бы нашел какого-нибудь батарианского изгоя из низшей касты, покрасил его кожу в белый цвет, приклеил фальшивые волосы на затылок и назвал бы его "представителем высшей касты, участвующим в заговоре". Дать ему подходящий сценарий – и всё бы отлично сработало. К тому времени, как кто-нибудь понял бы, что это подделка, Хар'шан был бы в руинах. С другой стороны, возможно, люди думали о чем-то другом. Он тихо размышлял, перебирая варианты. Двери снова открылись, на этот раз медленнее, и вошел грузный мужчина в более изысканной униформе, чем у Комиссаров. Он был крупнее большинства людей, с развитой мускулатурой и грубым, жестоким лицом. В зубах у него была толстая сигара, когда он закрывал за собой дверь. Мужчина окинул его долгим оценивающим взглядом, попыхивая сигарой, и Балак поморщился. Его чувствительное обоняние уловило запах этого предмета, придававший воздуху густую, приторную консистенцию. Мужчина ему улыбнулся. – Меня зовут Комиссар-Полковник Чисхолм. Я здесь, чтобы решить, что с тобой делать. Балак склонил голову вправо. – Вот как? Человек кивнул. – Ты вляпался в дерьмо по самые уши, Балак. Твоему боссу отстрелили задницу, твой план сработал не так, как ты рассчитывал, тебя самого избила женщина, и теперь ты гость Комиссариата. Уверен, ты думаешь, что если будешь вести себя стойко, мы тебя просто пристрелим, но если так, то ты дурак. Мы никогда раньше не ловили живьем Славного батарианца, и нам не терпится узнать, как ты устроен. Балак не задумывался об этом и выругался. – Чтобы ты мог воспроизвести процесс для себя, обезьяна? Мужчина, как ни странно, кивнул. – Скорее всего. Иногда мы бываем такими мудаками. Короче говоря, тебя ждут несколько месяцев мучительной боли и страданий, пока мы будем отрезать от тебя кусочки и проводить различные тесты, чтобы понять, можно ли как-то нейтрализовать остальные твои способности. Балак прищурился, но промолчал. Он сомневался, что его слова воспримут за чистую монету, и в данный момент попытки убедить людей в чем бы то ни было, скорее всего, были пустой тратой времени. Пока он сидел, Чисхолм достал что-то из тканевого мешочка на поясе и улыбнулся. – Но сначала у нас к тебе несколько вопросов. Это то, что мы называем верификатором. Мы провели множество полевых испытаний на захваченных в плен батарианцах и почти на девяносто процентов уверены, что сможем отличить правду от лжи, когда подключим эту штуку. – Он развернул набор металлических квадратов, соединенных тонкими проводами с каким-то устройством, и приложил их к руке Балака. Балак сохранял невозмутимое выражение лица. Если бы он не мог лгать, то вряд ли бы ему удалось направить разговор в нужное русло, чтобы поддержать свой план, но, возможно, устройство можно было бы вывести из строя, если говорить правду, какой он ее видит. Чисхолм снова затянулся сигарой. – Всего пара вопросов, на самом деле. Сейчас непонятно только, кто отдавал приказы. Шепард говорит, что, скорее всего, это был Гегемон, что-то вроде того, что Император лезет не в свое дело. Но те несколько солдат Кулака, которых мы схватили, и те записи, которые мы нашли среди обломков ваших кораблей, похоже, указывают на самого Императора. Какой-то заговор с целью свергнуть Гегемона. Он указал на верификатор. – В обычной ситуации мы бы просто опросили ваших ребят и посмотрели, что они скажут, но проблема в том, что большинство ваших бойцов, похоже, не знают, кто отдавал приказы. Мы могли бы попытаться перепроверить полученную от них информацию, собрать ее воедино с помощью старомодной детективной работы... но получить четкий ответ от такого как ты, гораздо проще. Балак усмехнулся. – Это допрос или курс анализа разведданных, обезьяна? Чисхолм пожал плечами. – Я бы не хотел застрять где-нибудь в лаборатории живым, пока они будут резать меня, чтобы выяснить, как я работаю. Если ты будешь сотрудничать и скажешь то, что мы хотим от тебя услышать, мы пустим тебе пулю в голову, прежде чем начнем резать. Это самое любезное предложение, которое мы тебе можем сделать, уж поверь, и я делаю его только потому, что мне совсем не хочется оставлять тебя в живых после того, как ты взболтал мозги маленькой Сири. Но прежде чем мы перейдем к этому, я действительно хочу знать, кто, черт возьми, все это затеял. Может, ты и не знаешь, почему и как это произошло, но, полагаю, ты знаешь, кто это сделал. Балак надолго задумался. План, скорее всего, провалился. Поскольку все мертвы, а улики по большей части уничтожены, обвинение в адрес Императора приведет к примерно ожидаемым результатам. А если "верификатор" определит, что он солгал, Чисхолм решит, что за этим стоит Гегемон. Вряд ли у людей хватит силы, воли или стойкости, чтобы смириться с потерями, которые повлечет за собой нападение на Хар'шан. Они захотят легких побед и буферной территории, чтобы иметь пространство для маневра. Обвинив Гегемона в нападениях, они смогут и дальше откусывать по кусочку от границ Гегемонии. Балак наконец поднял глаза на человека. – Мне кажется, ты хочешь, чтобы я заявил, что за нашими действиями стоит Гегемон, учитывая, какую выгоду это принесет вашему народу, независимо от того, правда это или нет. Чисхолм встретился с ним взглядом. – Батарианец, я хочу знать правду. В отличие от многих других людей, занимающих руководящие посты, я не позволяю себе принимать глупые решения из-за ненависти, это обычно плохо заканчивается. Что-то во всей этой истории не сходится, и я ни на минуту не поверю, что Гегемон настолько глуп, чтобы взорвать свой собственный флот, разбомбить турианцев – или напасть на нас – и думать, что ему это сойдет с рук. Он скрестил руки на груди, не вынимая сигару изо рта. – Но если за всем этим стоит Император, то чертовски глупо, что у нас нет ни единого доказательства. Балак поморщился. – А если за этим не стоит ни один из них? Если это просто мятеж? Чисхолм развел руками и вынул изо рта сигару. – Тогда, боюсь, мы просто пристрелим тебя и соорудим фальшивую запись, в которой будет сказано, что весь этот план был разработан Гегемоном, чтобы разрушить Альянс. Балак улыбнулся. – В таком случае я могу дать вам только один простой ответ: во всем виноват Император. Именно из-за его действий мы пошли на это. Я не скажу, что Гегемон не разделяет вину, но я не получал от него никаких приказов. Чисхолм внимательно осмотрел верификатор, а затем убрал его. – Ну, блядь. Это не тот ответ, которого я хотел. Балак слабо улыбнулся ему. - Похоже, мы никогда не получаем в жизни того, чего хотим. Вытаскивая тяжелый пистолет, Чисхолм кивнул. - Совершенно верно. Ученые говорят, что им нужны неповрежденные мозги, чтобы разобраться в твоих делах, но я полагаю, что выстрел в сердце должен быть практически мгновенным убийством. Последние слова? Балак склонил голову набок. – Я... – Он замолчал, когда коммуникатор Комиссара издал предупреждающий сигнал, и Чисхолм, нахмурившись, постучал по нему. – Чисхолм. Раздался низкий, суровый голос. – Комиссар, у нас тревожная информация. Сири пришла в себя и рассказала, что видела в голове пленника что-то, что нам нужно изучить. Мы посылаем пару дознавателей СРА – мы думаем, это может быть связано с Операцией Мрачная Жатва. Обеспечьте безопасность заключенного. Чисхолм кивнул. – Понял, Комендант. Чисхолм конец связи. – Он убрал тяжелый пистолет в кобуру, мрачно улыбнувшись. – Похоже, спасен звонком. Увидимся. – Он развернулся, чтобы уйти, и Балак проводил его взглядом. С обреченным вздохом батарианец вернулся к медитации. Возможно, если бы азари увидела то же, что и он, его слова восприняли бы всерьез. А если нет, то сейчас он мало что может с этим поделать. O-ИННС-O Тевос часто жалела, что не осталась на Тессии и не продолжила заниматься своей скромной консультационной деятельностью, вместо того чтобы принять предложение Матриарха Севы стать Советником азари. Она разбогатела, обрела власть и влияние для себя и своей семьи, а также нашла любовь. Она повидала поистине удивительные вещи и могла уйти из жизни, зная, что была голосом разума в Совете. Для четвертой дочери одного из самых малозначимых Домов Тридцати это было немалым достижением. Она была влиятельна, и, если бы она правильно разыграла свои карты, ее бы пригласили в Дом Т'Армал благодаря осторожным маневрам Лиданьи. В то, что у нее сложились хорошие, счастливые отношения с Лиданьей, было почти невозможно поверить, но это, безусловно, стало приятным бонусом. Ей также нравилось, что она не так уж стара, но большинство азари относятся к ней с почтением, подобающим матриарху. За исключением некоторых раздражающих офицеров СБЦ, но, в конце концов, не может же море быть спокойным каждое утро. Но все это не шло ни в какое сравнение с поистине идиотскими головными болями, с которыми ей приходилось сталкиваться на ежедневной основе. Экономика буксовала, источники эзо становились все большим и большим дефицитом, а за последние три года уровень пиратства вырос более чем на пятьсот процентов. Кланы набирали силу, бесклановые были на взводе, и каждый день все больше из них эмигрировали в Альянс, а Ария заявляла о намерении расширить свою террористическую сеть и империю. Саларианцы вытворяли что-то странное, и лучшие оперативники Ночного Ветра не могли понять, что именно, а турианцы уже не были такими глупыми и слепыми. В темном космосе таились гигантские машины-убийцы, и никто не знал, когда они прибудут, чтобы уничтожить всех. Геты набирали силу, и только Атаме знала, какую игру ведет Брокер. Волусы кричали о том что их нет в Совете, элкоры, из всех вещей, требовали себе Спектра, а ханары упрямились из-за последних протеанских находок. И вот теперь на пирсе просителя стоял разъяренный турианский Претор, который в гневе расхаживал взад-вперед и едва не пускал пену изо рта. Она не думала, что за всю свою шестиминутную тираду генерал произнес больше дюжины не-ругательных слов, и, когда он закончил, она с досадой заметила, что и Удина, и Спаратус выглядели довольными. К тому времени, как Инвектус закончил описывать, как именно он планирует лично оторвать челюсть Батарианскому Императору и вывернуть его наизнанку – что, она была почти уверена, невозможно, – она окончательно потеряла терпение. Она сделала глубокий вдох и сосредоточилась, глядя на турианца. – Генерал Инвектус. Я понимаю ваше разочарование и возмущение в связи с этим отвратительным инцидентом. Пострадали не только вы – люди тоже подверглись жестокому нападению. Мы, конечно, сами возмущены гибелью людей, отвратительным убийством крошечных младенцев и, что хуже всего, безумием, которое могло заставить кого-то попытаться уничтожить садовый мир. Инвектус зарычал. – Слова! Слова не накажут за это оскорбление! Мы требуем действий! Удина сухо усмехнулся. – И вы пришли сюда, ожидая найти их? Тевос бросила на человека уничтожающий взгляд, но сумела сохранить ровный тон. – Мы понимаем, как я уже сказала, ваше разочарование. Однако, по информации, полученной от Гегемона, эти действия были совершены какими-то сепаратистами – предателями Гегемонии. Возможно, это была какая-то политическая борьба внутри Империи, которая вышла из-под контроля. Гегемон уверяет нас, что подобное больше не повторится. Мы не можем допустить, чтобы Иерархия вторглась и уничтожила батарианское правительство из-за действий террористов. Генерал-Претор Инвектус Ратаксан скрестил массивные руки на груди. Его черные доспехи, украшенные длинными кистями, соответствующими его званию, сверкали в свете прожекторов медиадронов, высоко парящих над Палатами Совета. На его темно-черных пластинах были нанесены длинные полосы белой краски, контрастировавшие с его бледно-бежевой кожей, и он прищурил зеленые глаза, отвечая на ее взгляд. Его голос зазвенел от ярости. – Советник, вы, похоже, либо глухи, либо тупы. Я не спрашиваю разрешения, я вам говорю: с нас хватит. Этих батарианских тварей нельзя оставлять в живых – они только и делают, что грабят, убивают и насилуют. То, что они осмелились напасть на наши инкубаторы, – это оскорбление, которое мы не потерпим. Тот факт, что у этого насилуемого духами Гегемона хватает наглости заявлять, что это больше не повторится, после его пустых обещаний по поводу рабства и пиратства, говорит о том, что он пытается нас наебать. – Она положила руки на трибуну и наклонилась вперед. – Вы не можете вторгаться в их мир. Спаратус вздохнул. – Полагаю, Претор не совсем ясно выразился, мои коллеги-Советники. Если Примарх не предпримет никаких действий, за дело возьмутся хастатимы и другие представители турианского общества. Не говоря уже о том, что некоторые турианцы воспримут бездействие как тяжкое оскорбление и, возможно, откажутся следовать указаниям Иерархии. Это может спровоцировать новую Обьеденительную Войну, привести к открытому восстанию против Примарха и, что еще хуже, к тому, что он не уступит и не позволит флоту умиротворения нанести удар по батарианцам. Уже появились заявления в СМИ о том, что, если батарианцам будет позволено уйти от ответственности, турианцы должны выйти из Соглашений Цитадели. Тевос почувствовала, как по спине пробежал холодок страха, но она получила приказы от Совета Матриархов. Уничтожение батарианской империи просто дало бы Арии слишком большое преимущество. – Это было бы неразумно, советник. Учитывая обстоятельства, с которыми мы имеем дело, такой поступок в долгосрочной перспективе наверняка разрушит Иерархию. Как ни странно, Спаратус кивнул. – Я склонен согласиться. Я возмущен, но также понимаю, что безумное нападение на Императора в конечном счете не принесет нам ничего, кроме проблем. Проблема в том, что мы никак не можем удержать отдаленные колонии – или некоторых адмиралов– от действий Ситуация усугубляется недостатком информации – у нас нет никаких сведений о том, что происходит, кроме отрывочных данных от человеческого флота о поимке одного из лидеров террористов. Вздохнув, заговорил Валерн. – Все, что нам известно на данный момент, – это слова Гегемона о том, что его собственные флотилии тоже подверглись нападению повстанцев. Поэтому маловероятно, что за этим... варварством стоит вся Гегемония. Удина заговорил. – Альянс также крайне обеспокоен недавними событиями. Эти террористы едва не уничтожили садовый мир, в котором живут миллионы людей, и наш основной источник эзо. Такой поступок обрек бы Альянс на голод или экономический коллапс. Я, конечно, понимаю нежелание Совета вступать в межгалактическую войну на данном этапе, особенно учитывая состояние флотов и угрозу со стороны гетов, но, похоже, если мы ничего не предпримем, это повторится, что бы там ни утверждал Гегемон. Генерал Инвектус хохотнул. – Если Гегемон не может контролировать своих псов, то ничто не помешает им снова провернуть этот трюк. Что дальше, они насилуют мир, полный азари, и заявят, что это были "повстанцы"? Выпотрошат саларианскую далатрассу или двух и назовут это "бунтовщиками"? – Он ударил кулаком по ладони другой руки. – Я не собираюсь позволять этим грязным животным продолжать бросать вызов галактическому консенсусу. Мне насрать на их проклятую культуру. Гегемон говорит, что за этим стоит Император? Прекрасно. Мы либо войдём и повесим Императора на его шпорах, либо уничтожим весь его род. Удина коротко рассмеялся. – К сожалению, я подозреваю, что второй вариант не подходит, как бы привлекательно это ни звучало. Тевос еще раз испепелила человека взглядом, прежде чем кивнуть. – Нет, мы не станем устраивать геноцид из-за этого. Генерал, как я уже сказала, мы понимаем ваше разочарование, но нам нужно больше времени, чтобы проанализировать произошедшее и разработать обоснованный план по предотвращению подобных действий в будущем, а также показать Гегемонии, что подобные поступки не останутся безнаказанными. Инвектус щелкнул мандибулами. – Чепуха. Мы уже шестьдесят лет держим их под жестким эмбарго, и они ничего не изменили. Они должны были ослабить власть Арии, а вместо этого поставляют ей живую силу, продовольствие, припасы и рынок сбыта для рабов и наркотиков, что только укрепляет ее позиции. Пусть люди и мой народ поделят Гегемонию между собой. Кварианцы триста лет жили без родного мира – если батарианцы настолько сильны, как они утверждают, то и они смогут, верно? Тин'Корис напрягся. – Хотя я нахожу эти действия возмутительными, я бы хотел обратить ваше внимание на то, что радикальные меры приведут лишь к началу полномасштабной войны, в которой, как мы не можем быть уверены, не примут участия Ария и другие военачальники. Мы могли бы захватить Гегемонию, но сможем ли мы захватить Арию, П и других военачальников, если они тоже вступят в бой? Не говоря уже о том, что мы до сих пор не разгромили гетов. – Он развел руками. – Турианцы всегда говорят нам, что нужно приносить жертвы. Похоже, пришло время для одной из них. Инвектус взорвался руганью, и Тевос вздохнула. Валерн снова заговорил, его голос был спокоен и тих. – Генерал, возможно, стоит взглянуть на ситуацию под другим углом. Что именно Иерархия примет в качестве разумного компромисса? Геноцид исключен. Инвектус пристально посмотрел на саларианца, но в конце концов издал протяжный рык и кивнул. – Полагаю, у вас нет пластин чтоб подтверждить ваши угрозы о том, что дальнейшие неправомерные действия со стороны Императора повлекут за собой наказание? Батарианцам придется доказать, что они точно не соглашались на такое поведение. Мы не допустим вторжения, если они отдадут нам все северные территории Калейского Пространства, согласятся на полную нетерпимость к работорговцам, действующим на их территории, а Император преклонит колени перед Верховным Примархом и попросит у него прощения. На мгновение воцарилась тишина, а затем на лице Валерна появилась улыбка. – Что ж, теперь, когда мы разобрались с совершенно неприемлемыми условиями, у меня есть альтернативное предложение. Тевос слушала, как саларианец пытается убедить турианского генерала согласиться на усиление блокады торговых путей, введение дополнительных санкций, штрафов и других невоенных мер. Она рассеянно постучала по планшету с данными на своей консоли, просматривая подробный анализ результатов опросов и первые сообщения СМИ об инциденте. Неудивительно, что батарианцев почти никто не поддерживал. В Республике Азари уже поступали законопроекты с призывом к военному ответу. Люди устраивали митинги в поддержку войны, а жители Нео-Берлина устраивали бунты, возмущенные тем, что Альянс не в состоянии вторгнуться в Гегемонию и наказать ее. Турианские СМИ были еще более радикальны – большинство из них призывали весь турианский флот обрушиться на Гегемонию и уничтожить всех до единого батарианцев. На экране появились жуткие кадры разрушенного инкубатора: крошечные турианские тела в лужах крови, разъяренные турианки, кричащие от горя и боли. Сам Гегемон сделал крайне редкую вещь: вступил в диалог с представителями небатарианских СМИ и попытался объяснить, что давление, вызванное нынешними санкциями, подтолкнуло "сепаратистские элементы" к действиям, которые Гегемония не поддерживает и не будет защищать. Однако на вопрос о том, как Гегемония планирует предотвратить повторение подобных атак, он ответил уклончиво. По общему мнению, Император провернул какой-то трюк, который обернулся против него, и Гегемон воспользовался возможностью дистанцироваться от всей этой истории. Это натолкнуло ее на мысль, и она повысила голос, перебивая бессвязную речь Спаратуса. – Советники. Генерал. У меня есть простое и эффективное решение. Проблема в том, что мы не можем позволить себе ослабить Гегемонию в данный момент по ряду причин. Пока идет война с гетами, распыление наших флотов на штурм Гегемонии только ослабит нас. Не забывайте, что геты способны восстанавливаться быстрее нас. Спаратус нахмурился, но она продолжила. – Нам не поможет, если мы попытаемся захватить Гегемонию и привлечь Императора к ответственности, если это будет стоить нам нашего флота и безопасности. Я предлагаю сообщить Гегемонии, что мы требуем ареста Императора и его экстрадиции в Цитадель для суда за эти гнусные деяния. Если они откажутся, мы мобилизуем Спектров, чтобы привлечь его к ответственности, а если он будет сопротивляться, то его ждет казнь. Инвектус сузил глаза. – Что вы имеете в виду? Она улыбнулась. – В противном случае у нас не останется выбора. Мы постараемся как можно быстрее завершить войну с гетами, а затем обрушить всю мощь всех рас Цитадели на Гегемонию. Чтобы предотвратить захват власти в регионе, территория Гегемонии будет разделена между людьми и кварианцами, а часть отойдет турианцам. Инвектус сложил руки на груди и на несколько секунд склонил голову, прежде чем издать ворчание. – Когда вы говорите "разделить" ... Она вздохнула. – Гегемония будет уничтожена. Мы не согласимся на геноцид, но и не позволим Гегемонии существовать как политическому субъекту. Батарианский флот и армия будут уничтожены, Гегемон и Император будут казнены, а большинство высокопоставленных правительственных и военных чиновников предстанут перед судом за нарушение Кодекса Цитадели. Удина почесал подбородок, глядя на Тин'Кориса. – Это кажется... справедливым, пусть и с отсрочкой. Разумеется, это дает Гегемонии время на подготовку к войне. Она едва заметно улыбнулась. – Если наши данные верны, у Гегемонии едва ли хватит кораблей, чтобы защитить себя, не считая Имперского Флота над самим Хар'шаном. Спектры будут сеять хаос на территории Гегемонии... Я подозреваю, что в этом будут задействованы силы ГОР, Дозора Смерти и СРА. Шипы на затылке Инвектуса медленно опустились. – Если таково решение Совета... Я воспользуюсь своим влиянием как Претор, чтобы попытаться убедить приграничные колонии и недовольных адмиралов Иерархии согласиться, если об этом будет объявлено публично. Мне не нравится, что батариане получили еще один день свободы действий, но я подчинюсь решению Совета, и, полагаю, Примарх тоже. Но помяните мое слово: кто-то за это поплатится. Если не Император, то Гегемон, но мы еще с ним посчитаемся! Потребовалось еще двадцать минут, чтобы окончательно согласовать формулировку, после чего Тевос покинула зал и на аэромобиле вернулась в свои апартаменты в районе Силвер-Хайтс Президиума. Она вошла в свой кабинет, сбросила шаль и легонько коснулась панели связи, отправляя запрос. Загорелся экран, и на нее уставились три азари. По обе стороны от Королевы-Матриарха Таны стояли Госпожа Юстициарий Лайана и Верховный Соларх Ватан. Тана заговорила первой. – Полагаю, твой звонок по поводу батарианского беспорядка? Тевос скромно кивнула. – Да. Ситуация относительно стабильна. Если Гегемон не выдаст Императора, а наши Спектры не смогут до него добраться, мы договорились вторгнуться – после того, как разгромим гетов, – и разделить территорию между людьми, кварианцами и турианцами. Это не даст Арии повода захватить еще больше территорий, и даже она пока не готова сражаться со всеми нами. Тана кивнула. – Основываясь на отчетах, которые мы видим, Гегемон действительно собирается побыстрее продать Императора. Он даже предложил принести официальные извинения – лично – турианцам. Тевос нахмурилась. – Звучит не особенно... по батариански. Стоявшая рядом с Таной Госпожа Юстициарий одарила ее ледяной улыбкой. – Это лишь доказывает, что глупость батарианцев не безгранична. Гегемон либо останется в стороне и позволит турианцам расправиться с Императором, либо погибнет. Учитывая, что это грязное животное попыталось обмануть своего военачальника, поддержали бы вы Императора, будь вы на месте Гегемона? Тевос покачала головой, и Тана последовала ее примеру. – Тем не менее, Тевос, ты хорошо поработала, предотвратив полномасштабное вторжение. Теперь осталось только найти Илану и остатки Три единого, ,и уничтожить их. Тела Вазир уже на пути в Цитадель. Каков статус Шепард? Тевос пожала плечами. – Из того немногого, что мне рассказали, я поняла, что она была в составе сил Альянса, которые отражали этот дурацкую батарианскую атаку, и была ранена при захвате Славного батарианца. Выражение лица Королевы-Матриарха было чем-то средним между удивлением и неохотным восхищением. – Это... настоящий подвиг для человека. Холодная улыбка Лайаны слегка растянулась. – Это уже второй раз, когда эта девочка-подросток сокрушает одну из этих глупых имитаций силы матриарха. Она очень грозна для человека. Впервые за все время заговорила Верховный Соларх, и голос ее звучал мягко. – И эту женщину ты хочешь разозлить, преследуя ее жену? Лайана пожала плечами. – Не особо. Я не собираюсь скрещивать мечи с этой сумасшедшей старой кошёлкой Этитой или оскорблять этих людей подобным образом. Но я хочу, чтобы эта маленькая дурочка так перепугалась, что никогда не вернулась бы в пространство азари и не распространяла бы развращенные учения своей матери. И если из-за этого я потеряю расположение Шепард... Кодекс не всегда вызывает симпатию у окружающих. Тана махнула рукой. – Хватит болтовни. Тевос, ты знаешь, что делать – сохраняй спокойствие, насколько можешь, и держи нас в курсе событий. – С этими словами комм-линк отключился, и Тевос устало опустилась на раскладывающийся диван в своем кабинете. Она все еще думала о том, как справиться с ситуацией, когда загорелся индикатор канала экстренных новостей. Она взглянула на тактильный экран, прочитала сообщение и выругалась. O-ИННС-O К тому времени, когда Шепард смогла свободно передвигаться и снова оделась – прошло два дня с тех пор, как она пришла в себя, – вокруг Нео-Берлина разразился настоящий медийный скандал. Джионг был не в лучшей форме, учитывая, что Сьюзен все еще была тяжело ранена и находилась в критическом состоянии, но он старался изо всех сил. На борту Казани он отрывисто проинструктировал двух своих уланоав выбить дерьмо из любого репортера, который хотя бы попытается попасть в больницу, а затем перекинулся парой слов с планетарным Комендантом Комиссариата, который обеспечил дополнительную охрану. Это означало, что Шепард не нужно было опасаться, что на нее нападет Майрес Коул-Вандрос из Ноаостей Вестерлунд, которая расположилась лагерем у больницы вместе с толпой демонстрантов из движения Больше Никаких Синих Звезд. Она вяло подумала о том, что у каждого ли интервьюера из Вестерлунд какое-нибудь экзотическое имя с дефисом, а потом повернулась к двери своей палаты, когда в нее вошел усталый Прессли. – Статус, старпом? Прессли кивнул и достал свой верный планшет. – Мы почти готовы, мэм. Врачи, как могли, залатали раны большинства наших раненых. Тали уже на ногах, хотя ее кибернетическую ногу нужно будет подлатать, когда у нас будет время на Арктуре. Вега вышел из комы... но прогноз неутешительный, у него серьезные повреждения, и он может не вернуться в строй. Шепард поморщилась, но кивнула. Прессли продолжил: – Комиссар Д’Альте пришла в себя, хотя ее состояние по-прежнему нестабильное. Сегодня вечером ее переведут в медицинский отсек Казани, но она все еще слаба и находится в тяжелом состоянии: пули, пробившие ее броню, прошли через оба легких и едва не задели аорту. Шепард могла только догадываться, насколько беспомощным сейчас чувствовал себя Джионг, и вздохнула. – Ладно. Проследите, чтобы все прошло гладко, и скажите Джионгу, что он за это в ответе. Это немного, но я бы сама запаниковала, если бы Лиара была в таком состоянии. Прессли моргнул. – Я не знал, что они... неважно. Он кашлянул и продолжил. – Казань отремонтирована – двигатель номер три все еще неисправен, но остальные в порядке. Уцелевшие корабли готовы к отлету. – Он сделал паузу. – Если у нас будет время, мы все подготовим для похоронной церемонии, когда доберемся до Арктура, мэм. Шепард кивнула. – Свяжитесь с Командованием Альянса, скажите, что мы отправляемся завтра. Думаю, будет неплохо, если экипаж на один вечер уйдет в отпуск, а раненые отдохнут. – Она нахмурилась. – Я давно не смотрела новости. Что там с батарианцами? Прессли нахмурился. – Все очень плохо. Тот батарианец, которого вы поймали, говорит, что за всем этим стоит Император, и, судя по всему, Гегемон не собирается его защищать. Турианцы говорят о новом подавлении, как в тот раз, когда они пытались надавить на нас, но пока никто точно не знает, что будет дальше, кроме того, что, скорее всего, будет что-то масштабное и неприятное. Шепард задумалась. – За этим стоит Император? Но ведь тот солдат из Кулака на Новой Луизиане говорил не об этом. – Она нахмурилась. – Этот ублюдок Балак все еще здесь, на Нео-Берлине? – Прессли пожал плечами. – Я могу попытаться выяснить для вас, мэм. Но его держат под строгим надзором СРА и Комиссариат, они могут меня не пустить. Она кивнула. – Пожалуйста, попытайтесь. Что-то во всем этом не имеет никакого смысла, а я задолбалась от бессмысленности. Остаток дня прошел довольно скучно: несколько заключительных тестов и еще один сеанс на регенераторах, после чего доктор наконец закончил. Больница выписала Шепард и Лиару, хотя доктор и сделал им обоим несколько предупреждений о том, что им нельзя перенапрягаться. Сама Шепард все еще чувствовала себя измотанной, а боль от попыток сравняться по биотической силе с Балаком отдавалась в нервах всякий раз, когда она использовала биотику. Она вернулась в их больничную палату, чтобы собрать последние вещи. Сама Лиара выглядела уставшей, но больше всего – измотанной. – Я рада, что все закончилось, Сара. Я до сих пор в шоке от того, какой ущерб горстка солдат Кулака нанесла нашим людям. – Она взяла небольшую сумку с личными вещами, в последний раз оглядела комнату и встала рядом с Шепард. Сара кивнула, взяла свою сумку и направилась к лифтам, ведущим в вестибюль больницы. – Вот почему я надеялась, что это не они, Лиара. Драться с Кулаком – все равно что с другими N. Ты же видела того первого парня, которого мы вырубили, – даже умирая, он пытался взорвать свои гранаты, чтобы забрать нас с собой. Из того, что Джионг рассказал мне, капитан Кулака, с которым он дрался, все еще сражался, получив по меньшей мере три смертельных ранения, прежде чем им повезло и они вывели его из строя. Лиара кивнула. – Мне жаль, что Капитан Райли погибла. Хотя я не знала ее хорошо, она казалась более уравновешенной, чем большинство твоих бывших товарищей. Шепард кисло кивнула, когда двери лифта открылись, и они вошли внутрь. – Ли была из тех, кто доводил дело до конца, но при этом всегда старалась сохранить жизнь своим людям, а не думать о собственной безопасности. – Она покачала головой. – Я чувствую себя сукой из-за того, что больше беспокоюсь о том, как заменить Отряд Бета, чем о том, что она мертва. Лиара мягко покачала головой. – Сара, мне кажется, тебя больше беспокоит тот факт, что все прошло настолько хорошо, насколько это было возможно. Твоё начальство не подставляло тебя. У тебя было лучшее оборудование, и мы смогли спасти миллионы жизней, не прибегая к сомнительным с моральной точки зрения жертвам. Хорошие люди, мужчины и женщины, погибли, исполняя свой долг, – и я не думаю, что кто-то скажет, что ты могла бы справиться лучше. Шепард ущипнула себя за переносицу, когда дверь лифта открылась и они вышли. – Может быть. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что пошло не так – о Далласе, Уокере, Райли, погибших солдатах, – и о том, что было сделано правильно. Я не настолько глупа, чтобы думать, что в этой неразберихе никто не пострадал и не погиб. Она направилась к входной двери, Лиара последовала за ней, и ее лицо исказилось. – Меня расстраивает то, что я до сих пор не понимаю, почему вообще все это произошло. Одному богу известно, сколько людей погибло, пытаясь остановить это дерьмо, и политики будут использовать его для своих гнусных целей, из-за чего погибнет еще больше людей, если я не ошибаюсь. Снаружи все еще протестовали демонстранты, но шеренга солдат Комиссариата не подпускала их к больнице. Рядом стоял черный катер Комиссариата, а рядом с ним – еще двое солдат. Она узнала в одном из них Улана Грасси, личного солдата Джионга, и направилась к шаттлу. Грасси поклонился. – Комиссар Джионг занят. Он отправил шаттл, чтобы доставить вас на Казань, баронесса. Шепард кивнула и поднялась на борт, Лиара последовала за ней. Когда они поставили сумки и сели, двери шаттла закрылись, заглушив шум протестующих снаружи. Лиара слегка усмехнулась и покачала головой. – Я не понимаю, что движет этими людьми. Неужели они не понимают, что не человечество разжигает эти конфликты? Или что, если просто избегать конфликтов, это вас от них не избавит? Шепард вздохнула, когда шаттл взмыл в воздух. – Больше Никаких Синих Звезд – это группа людей, потерявших близких. И как бы мне ни было неприятно это говорить, иногда они правы: за последние десять лет Альянс, безусловно, потерял много жизней в ходе плохо спланированных атак, которые не принесли никакой реальной пользы, кроме наращивания военного производства. Она пожала плечами. – Я с ними не согласна... Но, наверное, сложно объяснить кому-то, что его ребенок, муж или жена погибли из-за политической херни или необходимости послать какое-то блядское "сообщение". Не могу сказать, что я их до конца понимаю, но, с другой стороны, я редко слышу, чтобы кто-то хвалил меня за то, что я делаю, так что они могут присоединиться к длинному списку людей, которые меня ненавидят. Лиара кивнула, выглянув из иллюминатора шаттла и посмотрев на местность внизу. Нео-Берлин во многом был суровой планетой, несмотря на обилие живых организмов и благоприятную атмосферу. Здесь часто случались штормы и землетрясения, а все здания были плотно расположены вокруг столицы. Однако, когда шаттл начал подниматься в атмосферу, Лиара улыбнулась и указала в иллюминатор. За тонкой цепочкой протестующих из БНСЗ и представителей СМИ виднелся огромный лагерь гражданских, многие из которых размахивали флагами АС и держали плакаты в поддержку АС, а на некоторых плакатах было написано: "Боже, благослови Шепард". – Похоже, Сара, не все настолько слепы к реальности – или настолько ненавидят тебя, как ты выразилась. O-ИННС-O Как и предполагала Шепард, на то, чтобы покинуть Нео-Берлин, ушел еще один день. Боевая Группа Хирон пережила свое первое настоящее сражение, но не без серьезных потерь. Потеря фрегата-невидимки была вполне объяснима: это был корабль старой модели, переделанный в нечто, для чего он не был предназначен. Скорее всего, отважный Капитан Хэйрис и его матросы погибли, так и не поняв, что на них надвигается. Остальной флот получил серьезные повреждения, и ни один из кораблей не мог функционировать на полную мощность. Приказы, полученные от Арктура, были отрывочными: просто доложить о прибытии и ждать дальнейших указаний. Президент прислал краткое подтверждение этих приказов и простую записку, в которой говорилось, что его племянница Элиза идет на поправку, но все еще находится в тяжелом состоянии. Обратный путь на Арктур был сопряжен с новыми трудностями: некоторые электрические системы все еще были повреждены, и без умелого руководства Лейтенанта Далласа в отделе снабжения никто не додумался запросить и распределить запасные части или разрешения на ремонт, пока Нео–Берлин занимался самыми базовыми задачами. Из-за боевых повреждений и ранений некоторые члены экипажа несли двенадцатичасовую вахту на постах по левому и правому борту, что сильно изматывало команду. Тем не менее в этой поездке было и несколько приятных моментов. Несмотря на то, что новости ANN были в основном тревожными и сбивающими с толку, Шепард была рада узнать, что Комиссар Сьюзен пришла в себя и идет на поправку, а Главный Старшина Вега может передвигаться, хотя и не в состоянии выполнять свои обязанности. БюрПерс уже направило запрос о том, чтобы главстаршина по прибытии явился в госпиталь и узнал, могут ли его комиссовать по состоянию здоровья, чего мужчина совсем не хотел. Шепард также уделила время Лейтенанту Коулу, заверив его, что в бою с Кулаком морские пехотинцы проявили себя настолько хорошо, насколько это было возможно, и поделилась с ним тем, что ожидала потерять в бою половину кораблей и большую часть морских пехотинцев, а не ту горстку, которая погибла. К тому времени, как боевая группа добралась до ретранслятора Арктура, по коммуникационным линиям пришло еще больше новостей. Шепард обычно не обращала внимания на подобные вещи, но Трейнор обратила ее внимание на это, пока она сидела в своей каюте и писала письма с соболезнованиями семьям погибших. Шепард нахмурилась, когда на тактильном экране в ее каюте появилось улыбающееся лицо аль-Джилани, стоящего перед залом Совета Цитадели. – И снова экстренные новости. В Батарианской Гегемонии разразилась открытая война из-за взаимных претензий Императора и Гегемона по поводу того, кто несет ответственность за недавние жестокие нападения на Альянс Систем и Турианскую Иерархию. Подробности пока неизвестны, но, судя по всему, Гегемон был взят в плен силами Имперской Гвардии после короткой, но кровопролитной битвы на орбите Хар'шана. – Совет ожидает четкого сообщения, которое прояснило бы ситуацию, но сбежавшие батарианцы из касты гегемона, которым удалось скрыться, уже выложили шокирующее видео с жестоким нападением на орбитальную космическую станцию, с которой управлял Гегемон. По дополнительным данным, Император уже казнил нескольких батарианских адмиралов и генералов, а также представителей высших каст, которые выступали против него. По словам его глашатаев, все недавние нападения были попыткой Гегемона подставить Императора и свергнуть его. – Имперский Эмиссар – первый лично посетивший Цитадель после изгнания Гегемонии почти двадцать лет назад, – должен прибыть в ближайшее время. Если поступающие к нам сведения верны, Эмиссар привезет с собой Гегемона и нескольких других батарианцев из высших каст, которые стояли за атаками, чтобы передать их Цитадели. Следите за новостями. Шепард отключилась и откинулась на спинку кресла. Она так и не выяснила, на Нео-Берлине ли еще Балак. Что бы он ни затевал и кто бы за этим ни стоял, оставалось много вопросов без ответов. Она не забыла о странных батарианских символах, найденных на рабах на корабле Салеона, – по словам Надзирателя Курила, это были символы Имперских рабзорговцев. Если бы Император каким-то образом был связан с Жнецами или имел доступ к их технологиям, это было бы очень плохо. Но если бы Император вступил в сговор с Иланой, это было бы еще хуже. Шепард не разбиралась в политических тенденциях, но даже она знала, что главная причина, по которой батарианцев не уничтожили, заключалась в том, что Совет боялся вступать в конфликт с могущественными военачальниками Траверса. Она вздохнула, потирая виски. Со всем этим дерьмом разберутся те, кто умнее и выше по пищевой цепочке, а если она будет переживать из-за этого сейчас, то не успеет написать письма. Она сосредоточилась на письме, желая закончить его до того, как они причалят через несколько часов, и решила, что позже поговорит об этом с Президентом, если у него конечно будет время.