Система S.T.R

Глава 10. Брат

Утро следующего дня встретило меня серым, моросящим дождём. Капли барабанили по стеклу, и этот монотонный звук отзывался в висках тупой пульсирующей болью. Я почти не спала — всё ворочалась, прокручивая в голове вчерашний разговор в саду. Его слова. Его глаза. Тени, которые обвивали меня, холодили, метили. Я потянулась к колокольчику, но не успела дёрнуть — в дверь постучали. Три чётких удара. — Войдите. Себастьян вошёл с подносом в руках. Безупречный. Невозмутимый. Ни намёка на вчерашнюю бурю. — Доброе утро, госпожа, — произнёс он, ставя поднос на столик. — Я приготовил для вас кофе с корицей и свежие булочки с вишнёвым джемом. Милисса сказала, что вы вчера почти не ужинали, поэтому я позволил себе сделать завтрак более... питательным. Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это был тот же самый демон, который вчера клялся запереть меня в аду навечно. Который смотрел на меня безумными алыми глазами и говорил, что не умеет делить. А сейчас он стоял передо мной — идеальный дворецкий, заботливый, вежливый, почтительный. — Себастьян... — начала я, но он перебил. — Ваше кофе, госпожа, — он протянул чашку, и его пальцы ни на секунду не дрогнули. — Я также подготовил экипаж на случай, если вы решите куда-то отправиться сегодня. Дороги размокли после дождя, но кучер уверяет, что проехать можно. Я взяла чашку, чувствуя, как её тепло обжигает ладони. Но невольно мне подумалось, с чего вдруг Себастьян решил, что я сегодня куда-то захочу поехать? — Ты... — я запнулась, не зная, что спросить. Он чуть склонил голову, и на его губах появилась лёгкая, вежливая улыбка. — Что-то не так, госпожа? — Всё в порядке, — ответила я тихо. Он кивнул и отошёл к окну, заложив руки за спину. Идеальная осанка. Идеальный профиль. Идеальная маска. Я смотрела на него и понимала: это страшнее, чем если бы он продолжал безумствовать. Потому что я не знала, что у него в голове. Не знала, когда маска снова спадёт. Не знала, смогу ли я снова выдержать его одержимость. — Себастьян, — позвала я. — Да, госпожа? — Ты... в порядке? Он обернулся. В его глазах не было алого огня. Только спокойная, глубокая янтарная гладь. — Абсолютно, госпожа. Благодарю за заботу. И в этот момент в дверь постучала Милисса. — Госпожа! Вам письмо! Срочное! Я поставила чашку и взяла конверт, который протянула горничная. Сургучная печать с гербом Ротманс — но не отца. Другого. Я сломала печать и пробежалась глазами по строкам. «Дорогая сестра. Я узнал о твоей помолвке. Поздравляю. Это... правильный шаг. Приезжай ко мне сегодня. Нам нужно поговорить. Дела личные, о которых нельзя писать. Теперь, когда ты официально невеста наследника, мне бы хотелось выразить тебе свои поздравления! Жду. Твой брат, Томас». Я перечитала письмо трижды… «Нам нужно поговорить. Дела личные, о которых нельзя писать.» Что бы это могло значить… «Почему» — этот вопрос мучил меня с того самого дня, как я узнала об условиях этой миссии. Зачем брат владелицы тела продал душу демону? Что заставило его пойти на такую сделку? — Себастьян, — я подняла глаза. — Готовь экипаж. Я еду к брату. Лицо Себастьяна ничуть не дрогнуло, он как будто уже об этом знал, от чего мне стало не по себе… — Как прикажете, госпожа. Дорога до имения брата заняла около двух часов. Дождь то усиливался, то затихал, и всё это время я смотрела в окно, прокручивая в голове возможные варианты. Почему он заключил контракт? Болезнь? Отец говорил, что Томас слаб здоровьем. Но разве болезнь — повод продавать душу? Разве нельзя просто лечиться, жить, наслаждаться каждым днём? Или дело в другом? Экипаж остановился у ворот. Себастьян сегодня сопровождал меня, но со мной к брату не пошёл. Я поправила платье и подняла глаза на фамильный особняк Ротмансов — тот самый, где я уже была, когда приезжала к отцу. Но брат жил в другом крыле, дальше от основного здания, ближе к роскошному саду. Меня встретил слуга и проводил в комнату Томаса. Он сидел в кресле у камина, укутанный в плед, и читал книгу. При моём появлении поднял голову, и я увидела его лицо. Бледное. Худое. С тёмными кругами под глазами. Но глаза... глаза были живыми. Ярко-голубыми, как у отца, и в них горело что-то, чего я не могла описать. То ли надежда. То ли отчаяние. То ли... любовь. — Литина, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня сжалось сердце. — Иди сюда. Дай посмотреть на тебя. Я подошла, и он взял мои руки в свои — холодные, тонкие, с едва заметной дрожью. — Ты стала такой взрослой, — прошептал он. — Красивой. Сильной. — Томас, — я опустилась на стул, напротив. — Ты писал в письме, что нам нужно поговорить… Он кивнул, и его улыбка померкла. — Знаю. Я должен был рассказать тебе раньше. Но боялся. Боялся, что ты станешь смотреть на меня иначе. Что увидишь во мне не брата, а... обузу. Как все остальные. — Никогда, — твёрдо сказала я. — Ты мой брат. Это не меняется. Он сжал мои пальцы. — Помнишь, какими мы были детьми? Ты всегда бегала за мной. Всегда звала играть, даже когда я лежал в постели с очередным приступом. Ты не боялась моей болезни. Не отворачивалась. Ты... ты была единственной, кто видел во мне человека. Не инвалида. Не обузу. А просто... брата. Я молчала, не зная, что ответить. Это были воспоминания не мои. Но они отзывались где-то глубоко — в теле, в крови, в той части души, что принадлежала настоящей Литине. — Когда другие дети играли во дворе, я смотрел из окна. Когда родители обсуждали моё лечение с докторами, я слышал каждое слово — «слабый», «безнадёжный», «сколько протянет». А ты... ты просто брала меня за руку и говорила: «Пошли, я покажу тебе гнездо дрозда». И мы шли. Медленно, с остановками, но шли. — Томас... — Я понял, что не хочу умирать, — его голос задрожал. — Не потому, что боюсь смерти. А потому, что не хочу оставлять тебя одну. Без защиты. Без опоры. Без... — он запнулся, — без того, кто будет смотреть на тебя так, как смотрю я. — Что ты сделал? Он отпустил мои руки и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. — Я нашёл способ. Ритуал. Книгу. Я предложил свою душу демону в обмен на то, что он сделает тебя королевой. Не просто богатой. Не просто знатной. А той, кого никто не посмеет тронуть. Той, у кого будет власть над всеми, кто мог бы причинить тебе боль. — Томас, ты продал душу... ради меня? — Ради тебя, — он открыл глаза, и в них стояли слёзы. — Только ради тебя. Я знаю, что это безумие. Знаю, что демоны не исполняют желания бескорыстно. Но мне было всё равно. Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Чтобы никто и никогда не посмел смотреть на тебя свысока. Чтобы ты стала той, кому подчиняется весь мир. Он протянул руку и коснулся моего лица — осторожно, почти благоговейно. — Ты — единственное, ради чего я готов гореть в аду вечно, Литина. Только ты. Я смотрела на него и понимала. Понимала, что это не просто братская любовь. Это одержимость. Безумная, всепоглощающая, болезненная одержимость человека, который слишком долго был один, слишком долго чувствовал себя ненужным, слишком долго ждал, когда кто-то просто посмотрит на него как на равного. И этой кем-то стала я. — Томас, — тихо сказала я. — Ты не должен был... — Должен, — перебил он. — Я должен был защитить тебя. И сделал это единственным способом, который знал. Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня разрывалось сердце. — Не вини себя. Это мой выбор. И я ни разу о нём не пожалел. Мы проговорили ещё около часа. О пустяках, о погоде, о книгах. Но я чувствовала — он устал. Разговор вымотал его, и в глазах появилась та самая болезненная пелена, которую я уже видела у безнадёжных больных. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала я, поднимаясь. — Останься, — прошептал он. — Ещё немного. — Не могу. Дорога долгая. Он кивнул, и в его глазах мелькнула такая тоска, что я едва сдержалась, чтобы не броситься обратно. — Приезжай ещё, — попросил он. — Обязательно. Я наклонилась и поцеловала его в лоб — как по воспоминаниям владелицы тела, в детстве, когда он лежал в постели с температурой. — Береги себя, Томас. — Это ты береги себя, — ответил он. — Ты — всё, что у меня есть. Я вышла из комнаты, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Брат, продавший душу демону ради сестры. Одержимый. Безумный. Любящий. Таким же безумным был и Себастьян. Только его одержимость была другой. Я села в экипаж и закрыла глаза. «Что же мне делать?» Весь путь назад я думала о брате. О его словах. О его любви, которая сожгла его заживо. И о том, что моя миссия — разбить сердце демона… Ноя понимала остановиться было нельзя. Как только привязанность Себастьяна достигнет ста процентов... система заберёт мою душу из этого тела. Тело умрёт. А для демона это станет крахом одержимости. Я вспомнила, как выглядел Томас. Его глаза. Его отчаянную любовь. «Если я не сделаю это сейчас... я никогда не смогу». Я открыла глаза и посмотрела в окно. Дождь кончился, и солнце пробивалось сквозь тучи. — Себастьян, — позвала я, понимая, что он слышит. Тень в углу кареты колыхнулась, и он появился на сиденье напротив — бесшумный, невозмутимый. — Да, госпожа? — Завтра... я хочу, чтобы ты отвёл меня в город. На прогулку. Он чуть приподнял бровь. — В город, госпожа? — Да. — Я выдержала паузу. — Я хочу, чтобы это было... свидание. Его лицо осталось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то — удивление? Надежда? — Как пожелаете, госпожа, — ответил он после паузы. Я кивнула и отвернулась к окну. Интерес — 74. Привязанность — 62. Мне нужно было поднять привязанность. Любой ценой. Пока я оканчательно не привязалась к этому миру… Следующий день выдался солнечным — первый за долгое время. Я выбрала платье попроще, без корсета. Лёгкое, из хлопка, с вышивкой по подолу. Милисса удивилась, но спорить не стала — только заплела волосы в свободную косу и повязала на конце шёлковую ленту. Себастьян ждал у ворот. Сегодня он был не во фраке — в чёрном сюртуке и брюках, с тростью в руках. Его волосы, были зачёсанные назад и он выглядел почти...идеальным мужчиной. — Вы прекрасны, госпожа, — произнёс он, подавая руку. — Ты тоже, — ответила я, вкладывая пальцы в его ладонь. Лондон встретил нас шумом и суетой. Экипаж оставили у парка, и мы пошли пешком. Себастьян вёл себя как идеальный кавалер — подавал руку, помогал обходить лужи, открывал двери. Он улыбался, шутил, и казалось, что между нами ничего не случилось. Что мы просто... гуляем. Как обычные люди. — Вы давно не были в городе? — спросил он, когда мы остановились у уличного торговца, продававшего цветы. — Давно, — я взяла букет полевых ромашек из его рук, которые он протянул мне с изящным поклоном. — Спасибо. — Не за что, — ответил он, и в его глазах мелькнул тот самый тёплый свет, от которого у меня замирало сердце. Мы гуляли по парку, кормили голубей, пили кофе в маленькой кофейне на углу. Себастьян рассказывал о Лондоне, об истории улиц, по которым мы шли, и я забывалась. Мне казалось, что это не игра. Что он действительно просто... мужчина, который ухаживает за женщиной. А потом случилось это. Мы переходили дорогу, когда я увидела мальчика. Лет пяти, в порванной рубашке, он стоял посреди мостовой и плакал. А на него неслась карета — быстро, неумолимо. — Стой! — закричала я и рванула вперёд. Я не думала. Я просто действовала. Схватила мальчишку за шкирку и отшвырнула в сторону, а сама не успела отпрыгнуть. Колесо кареты проехало по подолу платья, дёрнуло, и я упала, ударившись коленом о брусчатку. — Литина! — в голосе Себастьяна не было привычного «госпожа», только имя. Только паника. — Что ты... Он уже был рядом, опустился на колено, осматривая мою ногу. — Царапина, — прошептала я, чувствуя, как кровь сочится сквозь разорванную ткань. — Ничего страшного. — Ничего страшного? — его глаза вспыхнули алым — на миг, на секунду, но я увидела. — Ты могла погибнуть! — Но не погибла. Мальчишка уже убежал, не сказав спасибо. Я осталась сидеть на брусчатке, чувствуя, как колено начинает болеть. Себастьян смотрел на меня долго. А потом, не говоря ни слова, подхватил меня на руки — легко, будто я ничего не весила. — Себастьян, люди смотрят! — Пусть смотрят, — отрезал он. Он отнёс меня в ближайшую гостиницу, снял комнату, усадил на кровать и опустился на колено, чтобы осмотреть рану. — Нужно промыть, — сказал он, доставая из кармана платок. Он действовал уверенно, осторожно. Смыл кровь, приложил холодный компресс, перевязал. — Люди такие хрупкие, — произнёс он, не поднимая глаз. — Один неверный шаг — и всё. Конец. Пустота. — Себастьян... — Ты могла умереть, — повторил он, и в его голосе не было привычной насмешки. Только страх. Настоящий, живой страх. — Из-за какого-то мальчишки. Который даже не спросил, жива ли ты. — Я не могла позволить ему погибнуть. — А себе могла? — он поднял голову, и в его глазах горел алый огонь. — Ты моя, Литина. Ты не имеешь права рисковать своей жизнью. Ни ради кого. Я молчала. Он закончил перевязывать, поднялся и сел рядом, не касаясь. — Ты не понимаешь, — тихо сказал он. — Для смертных жизнь — это череда случайностей. А для меня... ты — одна. Единственная. — Себастьян... — Я хочу показать тебе кое-что, — перебил он. — Если ты позволишь. Я кивнула. Он поднял руку, и из его пальцев начали вытекать тени. Такие же, как в саду. Тёмные, тягучие, живые. Они струились по его руке, обвивали запястье, спускались на постель. — Это часть меня, — сказал он. — Моя сущность. Ты боишься их? — Нет, — ответила я, чувствуя, что это правда. Он протянул руку, и тени коснулись моей ладони. Холодные, но не ледяные. Скользкие, но не отвратительные. Они пульсировали, как живое сердце, и я чувствовала его в этих тенях — его тоску, его желание, его бесконечное одиночество. — Потрогай, — прошептал он. Я провела пальцами по теням, и они послушно обвили мою руку, поднимаясь к локтю, к плечу. Было странное ощущение — будто меня обнимает кто-то невидимый, ласковый, но опасный. — Ты чувствуешь? — спросил он. — Да, — выдохнула я. — Они... как живые. — Они и есть живые, — ответил он. — Они — я. Он подался вперёд, и тени потянулись за ним, обвивая нас обоих. Я чувствовала их везде — на талии, на бёдрах, на шее. Холодные, скользкие, но почему-то... приятные. — Себастьян... — прошептала я. — Тсс, — он коснулся пальцами моей щеки, и его прикосновение обожгло. — Не бойся. — Я не боюсь. — Зря. Он поцеловал меня — нежно, медленно, и тени пришли в движение. Они стягивали платье с плеч, расплетали косу, касались обнажённой кожи. Я чувствовала их везде, и это было странно, непривычно, но не страшно. — Ты такая тёплая, — прошептал он, отрываясь от моих губ. — Такая живая. — А ты холодный, — ответила я. — Знаю. — Он усмехнулся, и тени сжались вокруг меня крепче. — Но с тобой я... согреваюсь. Я провела руками по его груди, расстёгивая пуговицы сюртука. Тени помогали — скользили по ткани, раздвигали её, обнажая бледную кожу. — Можно? — спросила я, касаясь его торса. — Всё, что ты захочешь, — ответил он. Я коснулась пальцами его груди, там, где у людей бьётся сердце. Под пальцами было пусто — ни удара, ни тепла. Только холодная, бесконечная тишина. — Здесь ничего нет, — прошептала я. — Это потому, что ты смотришь руками, — ответил он, накрывая мою ладонь своей. — Посмотри иначе. Я закрыла глаза. И увидела. Не сердце. Не орган. А что-то другое. Что-то, что сверкало в темноте, как раскалённый уголь. Горело. Пульсировало. Жило. — Что это? — выдохнула я. — То, что осталось от меня, — ответил он. — То, что зажгла ты. Я открыла глаза. Он смотрел на меня — и в его взгляде не было безумия. Только... тихая, почти беззащитная надежда. — Литина, — прошептал он. — Я... — Не надо, — я коснулась его губ пальцами. — Просто... будь здесь. Он кивнул. Тени пульсировали вокруг нас, как живое существо. Они дышали. Они слушались его воли, но сейчас — сейчас они словно жили своей собственной жизнью, обвивая меня, изучая, пробуя на вкус. — Они чувствуют тебя, — прошептал Себастьян, и его голос вибрировал где-то глубоко внутри меня. — Они хотят тебя так же, как я. Одна тень скользнула по моей шее, другая — по ключице, третья замерла на запястье, пульсируя в такт моему сердцу. — Твоё сердце бьётся так быстро, — заметил он, проводя пальцами по моей щеке. — Боишься меня? — Нет, не тебя, — выдохнула я, хотя дыхание сбивалось. — Тогда чего? Я посмотрела в его глаза — алые, горящие, безумные. И ответила честно: — Что это всё, что между нами закончится. Он замер. Тени вокруг застыли, словно тоже ждали. — Это никогда не закончится, Литина, — сказал он тихо, почти неслышно. — Даже если ты захочешь. Он склонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, и тени пришли в движение вместе с ним. Они скользили по моему телу, обнажая, касаясь, дразня. Я чувствовала их холодное прикосновение везде — на спине, на бёдрах, на внутренней стороне рук. — Себастьян... — выдохнула я в его губы. — Тсс, — он отстранился ровно настолько, чтобы смотреть мне в глаза. — Я хочу запомнить каждую твою эмоцию. Каждую дрожь. Каждый вздох. Тени сжались вокруг меня, приподнимая, переворачивая. Я оказалась на спине, а он нависал сверху, опираясь на локти. Его волосы упали на лицо, скрывая глаза, но я чувствовала его взгляд — жаркий, голодный, нечеловеческий. — Можно? — спросил он, и в этом вопросе не было сомнений — только вежливость хищника, который уже решил, что ответ будет «да». — Можно, — прошептала я. Тени сорвались с мест. Они обвили мои запястья, прижимая к кровати. Другие скользнули по щиколоткам, раздвигая ноги. Третьи — самые тонкие, почти невесомые — коснулись моих губ, заставляя замереть. — Не двигайся, — приказал он, и его голос стал ниже, глубже, вибрируя где-то на грани слышимости. — Дай мне посмотреть. Он смотрел. Долго. Медленно. Его взгляд скользил по моему лицу, шее, ключицам, ниже. И везде, где останавливался взгляд, тени касались меня — холодные, скользкие, требовательные. — Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая из всех, кого я видел. — Ты говорил это уже— голос мой дрожал. —Да, — он усмехнулся, и тени сжались вокруг моих запястий крепче. — Но только тебе. И готов повторять бесконечно... Он наклонился и поцеловал мою шею — нежно, почти ласково. А потом прикусил. Не больно — чувствительно, оставляя след, который я знала — не исчезнет до утра. — Метка, — прошептал он, проводя языком по укусу. — Чтобы помнила. — Я и так помню. — Знаю. — Он поднял голову, и в его глазах горел ад. — Но мне нравится оставлять следы. Тени пришли в движение. Они скользили по моему телу, холодные, но не ледяные — скорее, как прикосновение металла, нагретого солнцем и остывшего. Я чувствовала их везде — на груди, на животе, на бёдрах, между ног. Ощущение было странным — невесомым и всепроникающим одновременно. — Чувствуешь? — спросил он, наблюдая за моим лицом. — Да, — выдохнула я, выгибаясь. — Это странно... — Привыкай, — он склонился к моему уху, и его дыхание обожгло кожу. — Это я. Моя сущность. Моя тьма. Она будет с тобой всегда. Тени сжались, приподнимая меня, и я почувствовала его — не руками, не телом, а чем-то другим. Тем, что не имело формы, но имело волю. Тем, что проникало внутрь, заполняло, окутывало. — Себастьян! — вскрикнула я, хватаясь за его плечи свободными руками — тени ослабили хватку, словно знали, что я больше не убегу. — Тише, — прошептал он, покрывая поцелуями моё лицо, шею, плечи. — Я здесь. Я всегда здесь. Тени двигались в такт его дыханию — глубокому, ровному, гипнотическому. Они пульсировали внутри меня, снаружи, везде. Я потеряла счёт времени — может, прошла минута, может, вечность. — Смотри на меня, — приказал он, и я открыла глаза. В его взгляде не было ничего человеческого. Только алый огонь, жажда, голод и — странно — нежность. Самая опасная, самая безумная нежность, какую я когда-либо видела. — Ты моя! — произнёс он, — Скажи это. — Я... — начала я, но тени сжались, и слова застряли в горле. — Скажи, — повторил он, и его голос стал требовательнее. — Я твоя, — выдохнула я. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени. — Ещё раз. — Я твоя, — повторила я, чувствуя, как внутри всё горит. Тени ускорились. Они двигались быстрее, глубже, требовательнее. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как под пальцами пульсирует его холодная, нечеловеческая плоть. — Себастьян, я... — Знаю, — перебил он. — Я чувствую. Каждую секунду. Каждую дрожь. Каждый твой вздох. Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё — его тысячелетнее одиночество, его безумная одержимость, его отчаянная, невозможная надежда. Я ответила, прижимаясь ближе, и тени сомкнулись вокруг нас, отрезая от мира. Остались только мы. Только он. Только тьма. И где-то на грани сознания — голос, который шептал: «Остановись, пока не поздно». Но я не слушала. Потому что это было лучшее безумие в моей жизни. Потом, когда тени растаяли, а мы лежали в обнимку на смятых простынях, я чувствовала, как колотится моё сердце — и как молчит его. — Себастьян, — позвала я тихо. — М-м? — Ты когда-нибудь жалел, что ты демон? Он молчал долго. Так долго, что я подумала — не ответит. — Нет, — наконец сказал он. — Потому что если бы я не был демоном, я никогда бы не встретил тебя. Я не знала, что ответить. Поэтому просто прижалась ближе и закрыла глаза. Позже, когда мы лежали на смятых простынях, глядя в потолок, я подумала о системе. О миссии. О том, что привязанность Себастьяна должна была расти. Я закрыла глаза и вызвала окно. Системное уведомление. Параметры шкал Себастьяна Михаэлиса:       Интерес: 82 из 100 *(+8)*       Привязанность: 63 из 100 *(+1)* Я уставилась на цифры. Интерес вырос. Сильно. Но привязанность... привязанность почти не сдвинулась с места. Я закрыла окно и посмотрела на Себастьяна. Он делал вид, что спит, что заставило меня улыбнуться будто он и вовсе забыл, что я знаю о том, что демоны не спят. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. Привязанность не растёт. Значит, всё, что я делаю... недостаточно. Или не то. Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Миссия продолжалась. Но теперь я не знала, как много времени мне потребуется что бы её закончить...