Система S.T.R

Глава 9

Бальный зал герцогства Ротманс сиял огнями тысячи свечей. Хрустальные люстры отражались в начищенных до зеркального блеска паркетах, а живые цветы в вазах наполняли воздух тяжелым, дурманящим ароматом. Сегодня здесь собралась вся аристократическая элита Британии — лорды и леди, приближённые королевы, иностранные гости. Сегодня был день официального объявления моей помолвки с наследником престола. Я стояла перед высоким зеркалом в своей спальне, глядя на отражение. Милисса уже полчаса кружила вокруг, поправляя то складку на платье, то локон в причёске. — Госпожа, вы прекрасны, — выдохнула она, застёгивая на моей шее жемчужное ожерелье. — Принц будет в восторге. — Принц уже видел меня не в первый раз, — рассеянно ответила я, проводя пальцем по холодным бусинам. Мысли мои были далеко от этого разговора. Сегодня утром Себастьян, как всегда, принёс завтрак. Как всегда, был безупречно вежлив и невозмутим. Но я заметила, как дрогнули его пальцы, когда он поправлял скатерть. Как на долю секунды задержался его взгляд на моём лице. Как сжалась его челюсть, когда Милисса упомянула о церемонии. Он знал. Знал, что сегодня меня официально объявят невестой другого. Знал — и молчал. Это молчание пугало больше, чем любые упрёки. — Госпожа, — раздался за дверью знакомый голос, — экипаж подан. Принц ожидает вас внизу. Я вздохнула, поправила кружево на декольте и вышла в коридор. Себастьян стоял у лестницы — идеальный, безупречный. Чёрный фрак, белые перчатки, ни единой складки. Только глаза... сегодня они были не янтарными и не алыми. Сегодня они казались абсолютно чёрными, бездонными, как ночное небо без единой звезды. — Вы прекрасны, госпожа, — произнёс он, и в его голосе не было ни привычной лёгкой насмешки, ни тепла. Только ледяная, почтительная вежливость. — Принц будет очарован. Я остановилась напротив него, глядя в эти странные, пустые глаза. — Себастьян... — Вас ждут, — перебил он мягко, но твёрдо. — Не стоит заставлять Его Высочество ждать. И он двинулся вперёд, открывая передо мной дверь, жестом приглашая следовать. Я подчинилась. Церемония была пышной и долгой. Эдуард встретил меня у входа, сияя улыбкой, и подал руку. Мы прошли через строй гостей, которые шептались, улыбались, бросали восхищённые взгляды и — я точно знала — завистливые. — Ты сегодня самая красивая, — шепнул мне Эдуард, склоняясь к уху. — Я самый счастливый человек на свете. Я улыбнулась в ответ — той улыбкой, которую отрепетировала за годы в других мирах. Тёплой, благодарной, но ничего не значащей. В углу зала, у колонны, я заметила Себастьяна. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел. Не на гостей, не на принца — только на меня. Его взгляд прожигал, и даже через весь зал я чувствовала этот холодный, тяжёлый вес. Затем был тост. Слова отца о том, как он гордится дочерью. Слова королевы, которая сидела на почётном месте и улыбалась снисходительно, будто кошка, наблюдающая за мышками. Слова Эдуарда — слишком громкие, слишком пафосные, но искренние. И наконец — момент, которого я боялась. — Позвольте, моя дорогая невеста, — сказал Эдуард, поворачиваясь ко мне, — закрепить нашу помолвку поцелуем. Гости зааплодировали. Кто-то радостно, кто-то — из вежливости. Я не успела ничего ответить. Эдуард склонился и поцеловал меня — в губы, прилюдно, демонстративно. Так, чтобы все видели. Так, чтобы никто не сомневался. Поцелуй был недолгим, но для меня он длился вечность. Когда он отстранился, я открыла глаза и невольно посмотрела в ту сторону, где стоял Себастьян. Его там не было. Колонна была пуста. Только тень на полу — слишком плотная, слишком чёрная для обычной тени. Вторую половину вечера я провела как в тумане. Разговаривала с гостями, улыбалась, принимала поздравления. Эдуард не отходил от меня ни на шаг, держал за руку, обнимал за талию, шептал что-то ласковое. Я кивала, отвечала, улыбалась — но думала только об одном. Где он? Себастьян не появлялся до самого конца вечера. Милисса раскладывала закуски, Генри помогал с книгами для подарков гостям, но дворецкий исчез. Словно растворился в воздухе. Словно его и не было. И только когда последний экипаж покинул ворота особняка, а прислуга принялась убирать залы, я увидела его снова. Он стоял в саду, у фонтана, и смотрел на луну. — Себастьян, — окликнула я, выходя на дорожку. Он не обернулся. Но я знала — слышал. Я подошла ближе, останавливаясь в двух шагах. В свете луны его профиль казался высеченным из мрамора — холодным, прекрасным, неживым. — Ты исчез. Почему? — Моё присутствие не требовалось, госпожа, — ответил он ровно. — Церемония прошла успешно. Принц счастлив. Гости довольны. Вы исполнили свою роль. — Роль? Он повернулся. И я увидела его глаза. В них горел ад. Не алый огонь, который я уже знала. Не янтарный блеск, который появлялся, когда он играл. Нет — настоящий, первозданный, всепоглощающий пожар тьмы. Глаза демона, который больше не притворяется человеком. — Да, — прошипел он, и в этом звуке не было ничего человеческого. — Роль. Невесты. Будущей королевы. Счастливой леди, которая принимает поцелуи другого мужчины на глазах у толпы. — Себастьян... — Он целовал тебя. — Голос его стал ниже, глубже, вибрируя где-то на грани слышимости. — Я видел. Каждое прикосновение. Каждое движение его губ. Каждое мгновение, когда ты позволяла ему прикасаться к тому, что принадлежит мне. Я сделала шаг назад, но он шагнул вперёд. Между нами снова стало меньше метра. — Я не позволяла... — Ты не оттолкнула, — перебил он, и в его голосе зазвенела сталь. — Ты стояла. Улыбалась. Играла в эту жалкую человеческую комедию, где ты — невеста, а он — будущий муж. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня сжалось сердце. — Ты даже не представляешь, чего мне стоило не вмешаться. — Вмешаться? — переспросила я, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. — Ты хотел сорвать церемонию? Перед королевой? Перед всей аристократией? — Я хотел, — его голос упал до шёпота, но в нём читалась такая сила, что у меня мурашки побежали по спине, — вырвать ему язык. Сломать пальцы, которыми он касался твоей руки. Стереть с лица эту идиотскую счастливую улыбку. А потом... — он замолчал, и в тишине сада его дыхание звучало тяжело, прерывисто. — А потом? — А потом увести тебя. Туда, где никто не увидит. Никто не найдёт. Никто не посмеет даже смотреть в твою сторону. — Себастьян, это безумие. — Да, — он кивнул, и в этом кивке не было раскаяния. — Я демон, Литина. Моя любовь — это безумие. Одержимость. Желание владеть, контролировать, обладать. Ты думала, я стану нежным женихом из романов? Буду писать стихи и дарить цветы? — Я никогда так не думала. — А зря, — он шагнул ещё ближе, и теперь нас разделяли сантиметры. Я чувствовала исходящий от него холод — не физический, нет. Холод души, которая тысячелетия не знала ничего, кроме тьмы. — Я хочу, чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. Я не человек. Мои чувства не знают границ, не знают «достаточно», не знают «стоп». Если я сказал, что ты моя — ты моя. Навсегда. Без права выбора. Без права отдать себя кому-то другому. Я смотрела в его глаза — чёрные, бесконечные, пугающие — и понимала: это не угроза. Это правда. — Даже если ты станешь королевой, — продолжил он, и в его голосе появились нотки, которые я раньше не слышала. Отчаяние? Боль? — Даже если ты выйдешь за него замуж. Даже если родишь ему детей. Я не уйду. Я буду рядом. Всегда. В тени. Наблюдая. Желая. И каждую ночь... — он склонился к моему уху, и его дыхание обожгло кожу, — каждую ночь ты будешь вспоминать, кому принадлежишь на самом деле. У меня перехватило дыхание. — Ты... ты не можешь так говорить. — Могу. — Он выпрямился, и на его губах появилась улыбка — не та, вежливая, дворецкого. Другая. Безумная. Одержимая. — Потому что это правда. Ты хотела, чтобы я раскрылся? Хотела увидеть, кто я на самом деле? Смотри, Литина. Смотри на демона, который полюбил смертную. Он протянул руку и коснулся моего лица — осторожно, почти нежно. Но в этом прикосновении чувствовалась сила, способная сокрушить. — Ты боишься меня? — спросил он тихо. — Да, — честно ответила я. — Это правильно. Он убрал руку и отошёл к фонтану, проводя пальцами по холодной воде. Луна отражалась в его глазах, разбиваясь на тысячи осколков. — В моём мире, Литина, нет понятия «любовь» в вашем смысле, — начал он, и в голосе его зазвучала странная, тягучая мелодия. — Тьма не учит нежности. Не учит заботе. Не учит... — он запнулся, — жертвенности. — А чему учит? — Владеть. Подавлять. Поглощать. Демоны не делятся, Литина. Мы не умеем отдавать, не требуя ничего взамен. Мы берём. И если мы кого-то выделяем среди бесконечной череды душ... — он обернулся, и в его глазах снова вспыхнул алый огонь, — это не милость. Это приговор. — Приговор кому? — Нам. — Он усмехнулся горько. — И тому, кого мы выбрали. Я молчала, переваривая его слова. — Ты говоришь так, будто выбрал меня не ты, а кто-то другой. — Я не выбирал, — ответил он, и в его голосе прозвучало удивление. — Это случилось. Помимо моей воли. Вопреки моей природе. Я должен был смотреть на тебя как на инструмент, как на ступень к цели. Но я смотрю... — он замолчал. — Как? — Как на свет, — выдохнул он, и это слово прозвучало так, будто обжигало ему губы. — Ты — свет, Литина. Тот самый, который демоны помнят с самого начала, который ненавидят и по которому тоскуют. Ты для меня — воспоминание о том, чего у меня никогда не было. И это... это сводит с ума. Я шагнула к нему. Осторожно, боясь спугнуть. — Ты не должен ненавидеть себя за то, что чувствуешь. — Должен, — отрезал он. — Если я перестану ненавидеть, я перестану быть собой. А если перестану быть собой... — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела такую глубину отчаяния, что у меня перехватило дыхание, — я не смогу тебя защитить. — От кого? — От всего. От тех, кто охотится за тобой. От тех, кто захочет использовать тебя против меня. От мира, который захочет тебя отнять. И... — он запнулся, — от меня самого. — Себастьян... — Я могу причинить тебе боль, Литина. Я демон. Это моя природа. Я буду ревновать, буду контролировать, буду требовать — и с каждым разом мне будет казаться, что я действую правильно. Потому что для демона «правильно» — это обладать безраздельно. — Ты не причинил мне боли. — Пока. Он отвернулся, глядя на луну, и в этом жесте было столько одиночества, что мне захотелось обнять его — и бояться одновременно. — Себастьян, — тихо сказала я, — ты говоришь, что не умеешь делить. Но ты позволяешь мне быть с ним на людях. Позволяешь играть эту роль. Разве это не разделение? — Это сделка, — ответил он, и в голосе его зазвенела сталь. — Я согласился на неё, потому что твоя безопасность важнее моей гордости. Но сделка — это не навсегда. Сегодня он поцеловал тебя. Завтра обнимет. Послезавтра... — он замолчал, и его пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Себастьян, ты хочешь, чтобы я сказала ему правду? Что наша помолвка — фарс? — Я хочу, — он повернулся ко мне, и его глаза горели алым, — чтобы ты помнила. Каждую секунду. Каждый миг. Что бы ты ни делала, где бы ты ни была, с кем бы ты ни разговаривала — ты моя. Это не обсуждается. Не оспаривается. Не отменяется ни королевскими указами, ни свадебными церемониями. Я смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Ты пугаешь меня, — призналась я. — Знаю. — Его голос вдруг стал тихим, почти беззащитным. — И это пугает меня самого. Потому что я не знаю, где та грань, за которой я превращаюсь из защитника в тюремщика. И боюсь, что однажды переступлю её — и не замечу. Он подошёл ко мне, взял мою руку и прижал к своей груди — там, где под тканью фрака, как я знала, не билось сердце. — Чувствуешь? — спросил он. — Там ничего нет. — Именно. Пустота. Холод. Тьма. И только когда ты рядом... — он прижал мою ладонь сильнее, — кажется, что здесь что-то начинает теплеть. Может быть, мне это только кажется. Может быть, я сам внушил себе эту иллюзию. Но если это иллюзия, Литина... — он поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме правды, — позволь мне остаться в ней. Позволь верить, что я способен на нечто большее, чем разрушение. Я смотрела в эти глаза и не могла вымолвить ни слова. Система, миссия, контракт с братом — всё это казалось далёким, неважным, чужим. Только он был настоящим. Только этот момент. — Себастьян, — выдохнула я, — ты так и не ответил, почему исчез сегодня. — Потому что если бы я остался, — ответил он, и в его голосе не было ни шутки, ни игры, — я бы убил его. Прямо там. На глазах у всех. Я контролировал каждую секунду, каждое движение, каждое дыхание. Я считал удары своего пульса — их не было, но я считал. Я твердил себе: «Он нужен ей для контракта. Он нужен ей для власти. Он — инструмент. Только инструмент». — Он сжал мою руку. — Но когда он коснулся твоих губ... я потерял связь с реальностью на несколько секунд. Когда я пришёл в себя, я стоял здесь, у фонтана, и не помнил, как сюда попал. Я молчала, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Себастьян, это... — Опасность, — закончил он за меня. — Я знаю. Я демон, Литина. Моя одержимость — не метафора. Я могу причинить боль. Могу уничтожить. Могу... потерять контроль. Сегодня я понял, что эта грань ближе, чем я думал. Я смотрела на него, в эти чужие, пугающе прекрасные глаза, и где-то глубоко внутри начинала понимать, что сейчас произойдёт нечто, после чего я не смогу оставаться прежней. — Себастьян… — начала я, но он вдруг улыбнулся. Не той улыбкой, которую я привыкла видеть — вежливой, чуть насмешливой, человеческой. Нет. Он улыбнулся так, как улыбается тот, кому больше незачем притворяться. — Ты думаешь, я буду делить тебя с ним? — его голос упал до шёпота, но в этом шёпоте вибрировала сила, способная сокрушать стены. — С этим ничтожным мальчишкой в короне? — Себастьян, это часть контракта, ты сам знаешь… — Контракт, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Контракт с твоим братом. Контракт, который обязывает меня посадить тебя на трон. — Он сделал шаг ко мне. — Знаешь, почему я вообще согласился? Я молчала. — Потому что душа твоего брата была… исключительной. Чистой. Одинокой. Она светилась в темноте, как маяк, и я не мог пройти мимо. — Его глаза сузились. — Я пришёл за ней. Только за ней. Твоя роль в этом контракте была формальностью — средством достижения цели. Ты была для меня… инструментом. — Была, — тихо повторила я, чувствуя, куда он клонит. — Да. Была. — Он усмехнулся, и в этой усмешке слышалась горечь. — А потом я начал замечать. Как ты смотришь на слуг. Как улыбаешься Милиссе. Как споришь с Генри о книгах. Как… — он запнулся, — как смотришь на меня. — Я не смотрела. — Смотрела. — Его голос стал глубже. — Сначала я думал, что это игра. Что ты, как и все смертные, пытаешься меня обмануть, соблазнить, использовать. Я ждал, когда ты совершишь ошибку. Когда покажешь истинное лицо. — И что же? — Ты не ошиблась. Ни разу. Ты была настоящей. Даже к демону, которым люди привыкли только пользоваться относилась как к… — он замолчал, подбирая слово, — как к равному. Луна вышла из-за туч, и в её свете я увидела, как за его спиной начинают шевелиться тени. Не те обычные тени, что отбрасывают деревья. Другие — живые, тягучие, пульсирующие. Они поднимались от земли, изгибались, словно змеи, и тянулись ко мне. — А потом я понял, — продолжил он, не обращая внимания на тени, — что твоя душа… она не такая, как у других. Она… другая. И я захотел её. — Мою душу? — мой голос дрогнул. — Не только. — Он покачал головой. — Тебя. Как женщину. Как… — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность, — как равную. Этого не должно было случиться. Я демон. Я не способен на такие желания. Но они возникли. И теперь… Тени коснулись моей лодыжки — холодные, скользкие, отвратительные. Я дёрнулась, но они держали крепко, не больно, но настойчиво. Ещё несколько щупалец поднялись выше, обвивая ноги, бёдра, талию. — Перестань, — прошептала я. — Нет, — ответил он и шагнул снова. Теперь мы стояли вплотную, и тени уже не были просто тенями — они стали продолжением его тела, его воли. Я чувствовала их пульс. Он протянул руку и провёл пальцем по моей щеке — нежно, почти ласково. Но в этой нежности читалась такая собственническая, животная сила, что у меня перехватило дыхание. — Я пришёл за душой твоего брата, — повторил он, словно сам себя убеждая. — Это была чистая сделка. Душа в обмен на трон. Ничего личного. Но потом… — его пальцы замерли на моей скуле, — потом я начал смотреть на тебя иначе. Сначала как на инструмент. Потом как на помеху. Потом как на… загадку. А теперь… Он замолчал, и его глаза вспыхнули алым. — А теперь я хочу тебя. Даже не твою душу. А именно тебя, всю без остатка. И это желание сжигает меня изнутри, потому что я не понимаю, что это. Я никогда такого не испытывал. За всю свою бесконечную жизнь — никогда. — Себастьян… — начала я, но он перебил. — Ты думаешь теперь я позволю влюбиться тебе в принца и жить счастливо ничтожной человеческой жизнью? — его голос стал ниже, опаснее. — С этим мальчишкой, который даже не представляет, кто ты на самом деле? Кто ты есть? Который, даже не прилагая усилия, смог тебя получить с лёгкостью… Я молчала. — Нет, — ответил он сам за себя. — Не буду. Потому что эта помолвка — формальность. Инструмент. Средство достижения твоей цели. Но когда цель будет достигнута, когда ты сядешь на трон… — он склонился к моему уху, и его дыхание обожгло кожу, — контракт будет исполнен. Душа твоего брата — моя. А я… я заберу тебя. — Заберёшь? Куда? — В ад, — выдохнул он, и в этом слове не было сомнений. — В мой мир. Туда, где нет времени, нет света, нет никого, кроме тьмы. Я запру тебя там. Навечно. Чтобы ты была только моей. Всегда. Тени сжались вокруг меня крепче, и я почувствовала, как они холодили даже сквозь плотную ткань платья. — Ты не можешь, — прошептала я. — Могу, — его лицо исказилось — не от злобы, нет. От той безумной, всепоглощающей одержимости, которая не знает границ. — Я не хотел этого. Я не планировал. Но это случилось. Ты случилась. И теперь я не могу остановиться. — Я не вещь, Себастьян. — Знаю. — Его пальцы сжались на моём подбородке, приподнимая лицо. — Но для демона нет разницы. Вещь, человек, душа — всё это просто формы. А формами можно обладать. Я смотрела в его глаза — безумные, горящие, прекрасные — и понимала, что он не шутит. Ни одной секунды. — Ты обезумел. — Да, — согласился он. — Это и есть любовь демона. Безумие. Одержимость. Желание владеть безраздельно. Я не умею по-другому, Литина. Не умею делить. Не умею отпускать. Я могу только брать. — А если я не хочу, чтобы меня брали? Он посмотрел на меня долго. Очень долго. А потом его губы дрогнули в улыбке — странной, почти печальной. — Тогда тебе следовало не попадаться мне на глаза. Тени вокруг нас сгустились, превращая сад в кромешную тьму. Я чувствовала, как они касаются моего лица, шеи, плеч — скользкие, холодные, чужие. Но в их прикосновениях не было боли. Только… собственничество. Только метка. — Когда контракт будет исполнен, — повторил он, отступая на шаг, и тени медленно начали опадать, — я приду за тобой. И никто — слышишь? НИКТО — не сможет тебя защитить. Ни твой принц, ни твоя королева, ни твоя семья. Никто. — Ты забываешь, кто здесь госпожа, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Нет, — ответил он, и в его глазах мелькнула насмешка. — Я помню. Но госпожа — это всего лишь титул. А я… я демон. Для меня это имеет значение лишь в рамках контракта, пока он действителен… Он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя только клочья теней, которые медленно таяли в лунном свете. Я стояла в пустом саду, глядя на то место, где он только что был, и чувствовала, как внутри всё рушится. Он не хотел этого. Он не планировал. Это случилось. И это было страшнее любых планов. — Система, — прошептала я. Перед глазами вспыхнуло окно. Системное уведомление. Параметры шкал Себастьяна Михаэлиса обновлены: Интерес: 74 из 100 Привязанность: 62 из 100 Зафиксирован устойчивый рост привязанности Уровень угрозы для агента: КРИТИЧЕСКИЙ. Демон перешёл в фазу активной одержимости. Объект более не рассматривает агента как инструмент. Агент стал целью. — Что значит «целью»? — спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Первоначально объект заключил контракт ради души брата агента. В настоящее время мотивация объекта изменилась. Агент воспринимается как личная цель, не связанная напрямую с условиями контракта. Это аномальное поведение для демона. Рекомендуется соблюдать предельную осторожность. Луна снова скрылась за тучами, и сад погрузился в полную темноту. Я сделала глубокий вдох и направилась к дому. Миссия продолжалась. Но теперь я точно знала: в этой игре проигравшим будет тот, кто первым отдастся своим чувствам…Наконец-то я вспомнила зачем пришла в этот мир…