Система S.T.R

Глава 8

Я читала книгу, которая должна была пролить свет на природу чувств демонов. «Demonicus Codex» лежала на моих коленях, тяжёлая, тёплая, пульсирующая едва уловимой энергией. С тех пор как страж передал её мне, книга словно бы... ожила. Страницы больше не были пустыми — они открывались мне, показывая ровно то, что я хотела узнать. Или то, что мне стоило узнать. Сегодня я искала ответы на вопросы, которые не давали покоя. Что значили слова Себастьяна о матери? Почему демоны стали падшими существами? Способны ли они в самом деле на чувства к человеку? И самое главное — связано ли то пророчество, что показал мне страж, с тем, что я вселилась в это тело? Книга отвечала неохотно, словно взвешивая каждое слово. «Демоны не рождаются во тьме. Они были сотворены светом, но отвергли его. Падение их — не проклятие, а выбор. И в этом выборе кроется их величайшая тайна: они помнят, что значит быть чистыми. Помнят — и ненавидят себя за эту память». Я перечитала эти строки трижды. Мать, о которой говорил Себастьян... могла ли она существовать до падения? До того, как тьма стала его домом? «Что же до любви меж демоном и человеком — такие союзы редки, но не невозможны. Демон, полюбивший смертного, обречён на вечные муки: он никогда не сможет обладать душой любимого, ибо душа эта принадлежит не ему. Но если смертный сам отдаст свою душу — добровольно, осознанно, без принуждения — демон получит не просто пищу, а нечто большее. Он получит право на вечность рядом с той, кого полюбил». Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Добровольная душа. Вечность рядом. И пророчество, где мы с ним стояли на краю пропасти... Системное уведомление. Агент, зафиксировано отклонение от курса миссии. Напоминаем: ваша задача — разбить сердце демона, заставить его страдать от неразделённой любви. Любые мысли о взаимности противоречат условиям контракта. — Да знаю я! — вслух рявкнула я, захлопывая книгу. — Я ни на секунду о ней не забывала! В комнате, к счастью, никого не было, так что мой вопль остался без свидетелей. Я откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Система права. Я здесь не для того, чтобы влюбляться. Я здесь, чтобы выполнить контракт, заключённый прежней владелицей тела. Чтобы заставить демона страдать. Чтобы... Я зажмурилась, прогоняя образ Себастьяна с котёнком на плече, его улыбку сегодня утром, его шёпот ночью. Внушать себе эти чувства? Да я уже почти не понимала, где игра, а где правда. И это было самое страшное. — Ладно, — выдохнула я, вставая и поправляя платье. — Хватит рефлексии. У меня есть дела поважнее. Я замерла на полпути к двери. — Ох, я про... про графа забыла! Сиэль! Мальчик, которого я вытащила с того аукциона, который провёл два года в аду работорговли, который до сих пор вздрагивал от каждого резкого звука. Он сидел в своей комнате, читал книги, которые приносил ему Генри, и медленно, очень медленно приходил в себя. Но помимо заботы о его душевном состоянии, были и чисто практические вопросы. Титул. Наследство. Графство Фантомхайв, которое после гибели родителей должно было перейти к нему — но по закону требовалось утверждение королевы. Официальная церемония. Признание прав. И если я хочу, чтобы Сиэль был в безопасности, чтобы за ним охотились меньше — ему нужен этот титул. Нужно вернуться в своё поместье. Нужно стать тем, кем он должен был стать. Я решительно направилась к двери, но на пороге остановилась. — Лиц! Перед глазами привычно развернулось системное окно, и в нём появилась довольная мордочка моей саламандры. — Да, агент! Чем могу помочь? — Мне нужно организовать встречу с королевой. Официальную. С прошением об утверждении титула для Сиэля Фантомхайва. Какие процедуры? Лиц забавно нахмурился, почесывая лапкой нос. — Процедуры стандартные для аристократии этого мира, агент. Подача прошения через канцелярию, проверка документов, подтверждающих родство и права наследования, затем аудиенция у королевы для официального признания. В случае несовершеннолетнего наследника — назначение опекуна до достижения им совершеннолетия. — Опекуна? — я насторожилась. — Именно. По законам этого мира, несовершеннолетний граф не может управлять поместьем самостоятельно. Требуется опекун, утверждённый короной. Обычно это ближайший родственник или... — Лиц сделал паузу, — лицо, назначенное королевой. Я замерла, переваривая информацию. Опекун. Если я подам прошение, королева может назначить опекуном кого-то из своих людей. Кого-то, кто будет контролировать Сиэля, его состояние, его жизнь. Кого-то, кто может оказаться... — Нет, — отрезала я. — Этого не будет. — Агент, вы не можете препятствовать законам этого мира. — Посмотрим. Я вышла из комнаты и быстрым шагом направилась в крыло, где поселили Сиэля. Мысли лихорадочно метались. Нужно придумать, как обойти эту опекунскую систему. Может, отец сможет помочь? Или... или есть другой вариант. Я постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. Сиэль сидел у окна, уткнувшись в книгу. При моём появлении он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — узнавание, благодарность, может быть, даже робкая привязанность. — Леди Литина! — он отложил книгу и встал, одёргивая сюртук. — Вы ко мне? — К тебе, — я улыбнулась и опустилась в кресло напротив. — Сиэль, нам нужно поговорить. О твоём будущем. Он замер, и тень тревоги скользнула по его лицу. — Я... я сделал что-то не так? — Нет-нет, что ты! — я поспешила его успокоить. — Всё хорошо. Просто... ты граф Фантомхайв. У тебя есть титул, есть поместье, есть наследство. И по закону ты должен вступить в свои права. Сиэль побледнел. — Я не хочу туда возвращаться, — выдохнул он. — Там... там всё напоминает о них. О маме, о папе... И те люди, которые... — Я знаю, — мягко перебила я. — Знаю, что тебе страшно. Но пойми: если ты не вступишь в права, твоим поместьем завладеет кто-то другой. Казна перейдёт в чужие руки. А ты останешься... никем. Без защиты, без имени, без будущего. Он молчал, сжимая пальцами край сюртука. — Я не оставлю тебя, — добавила я твёрдо. — Что бы ни случилось, я буду рядом. Мы вместе поедем к королеве, вместе пройдём все церемонии. А потом... потом решим, что делать с поместьем. Хочешь — живи там, хочешь — оставайся здесь. Выбор за тобой. Сиэль поднял на меня глаза. В них блестели слёзы, но голос прозвучал удивительно твёрдо: — Вы правда будете рядом? — Правда. Он шмыгнул носом, вытер глаза рукавом и вдруг улыбнулся — робко, неуверенно, но всё же улыбнулся. — Тогда... тогда я согласен. Я встала, подошла к нему и обняла. Он замер на мгновение, а потом уткнулся носом мне в плечо и затих. — Всё будет хорошо, — прошептала я. — Обещаю. Из комнаты Сиэля я вышла с твёрдым намерением немедленно заняться бумагами. Канцелярия, прошения, документы — всё это требовало времени, а времени у меня, как обычно, было в обрез. — Госпожа. Я вздрогнула и обернулась. Себастьян стоял в трёх шагах, безупречный, невозмутимый, и только в глазах горел тот самый тёплый свет, от которого у меня подкашивались колени. — Ты меня напугал, — выдохнула я, прижимая руку к груди. — Простите, не хотел, — он чуть склонил голову. — Я слышал ваш разговор с юным графом. — Подслушивал? — Наблюдал, — поправил он с улыбкой. — Это моя работа, госпожа. И я хочу предложить помощь. — Какую? — Документы. Связи. Возможно, мне удастся ускорить процесс в канцелярии. У меня есть... знакомые. Я смотрела на него и думала о том, что несколько часов назад этот человек (демон, чёрт возьми!) лежал рядом со мной, гладил по спине и напевал колыбельную. А сейчас он предлагает помочь с бюрократией. — Себастьян, — тихо сказала я. — Спасибо. — Не за что, госпожа. — Он шагнул ближе и понизил голос: — И, Литина... Я горжусь тобой. Я моргнула, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Чем? — Тем, что ты делаешь для этого мальчика. Тем, какая ты есть. — Он протянул руку и осторожно коснулся моей щеки. — Ты удивительная. Я прижалась щекой к его ладони, закрывая глаза. — Ты тоже, — прошептала я. — Хотя и демон. Он усмехнулся. — Демон, который любит тебя. Есть разница. Я открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде не было ни тени лжи, ни намёка на игру. Только правда. Чистая, обнажённая, пугающая. — Себастьян... — Всё потом, — мягко перебил он. — Сначала дела. Я займусь бумагами. А ты... ты просто будь рядом. Ладно? — Ладно, — выдохнула я. Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб и исчез в коридоре, бесшумный, как всегда. А я осталась стоять, прижимая пальцы к тому месту, которого коснулись его губы, и думать о том, что система, миссия и все эти «разбить сердце демона» инструкции — полная чушь. *** Я решила не медлить. Приказала подготовить экипаж и отправилась в королевский дворец для аудиенции с королевой. Дорога заняла около часа — вполне достаточно, чтобы собраться с мыслями и продумать, что именно я скажу. Королева Виктория не из тех, кто прощает недосказанность, но и правду говорить целиком я не собиралась. Легенда о том, что я «случайно» обнаружила наследника Фантомхайвов на аукционе и выкупила его, звучала достаточно правдоподобно. Благородная леди спасает несчастного мальчика — что может быть естественнее для герцогини Ротманс? Во дворце меня провели в тот же кабинет, где я была в прошлый раз. Королева ждала, сидя в кресле с высокой спинкой, и при моём появлении чуть приподняла бровь. — Леди Ротманс. Вы снова с докладом? — Ваше Величество, — я присела в реверансе, — на этот раз с предложением. — Заинтриговали. Говорите. Я рассказала всё — разумеется, в отредактированной версии. О том, что на аукционе Фонье среди прочих «лотов» обнаружился мальчик, оказавшийся законным наследником графского рода. О том, что я его выкупила и привезла в своё поместье. О том, что документы, подтверждающие его личность, были мной тщательно проверены и признаны подлинными. Королева слушала молча, и только когда я закончила, заговорила: — Вы уверены, что это именно тот ребёнок, леди Ротманс? — Абсолютно уверена, Ваше Величество. У него есть фамильные документы, которые чудом уцелели. И внешность — он очень похож на покойного графа. — Хм. — Королева задумчиво постучала пальцем по подлокотнику. — Фантомхайвы — старый род. Их поместье сгорело при пожаре, в котором погибли родители мальчика. Если он действительно выжил и оказался в руках работорговцев... — Она покачала головой. — Это чудовищно. — Именно поэтому я сочла своим долгом вмешаться, Ваше Величество. — Вы поступили правильно, дитя моё. — Королева чуть кивнула. — Но есть одна проблема. Мальчик несовершеннолетний, а значит, ему требуется опекун до достижения совершеннолетия. — Я готова взять эту обязанность на себя, Ваше Величество. — Знаю, — усмехнулась королева. — Вы всегда готовы взвалить на себя чужие заботы, леди Ротманс. Это похвально, но в данном случае есть нюанс. Я насторожилась. — Какой же? — По законам нашей страны, опекуном несовершеннолетнего графа может стать либо ближайший родственник, либо лицо, имеющее прямое отношение к роду. Вы, леди Ротманс, не являетесь родственницей Фантомхайвов. А значит, официально опекуном стать не можете. У меня внутри всё похолодело. — Но, Ваше Величество... — Я не закончила, — мягко перебила королева. — Существует и другой путь. Есть человек, который связан с родом Фантомхайв гораздо теснее, чем кажется. Я назначу вам встречу с ним. Завтра. В старом имении Фантомхайвов. — В имении? — удивилась я. — Но оно же сгорело. — Частично. Но восстановительные работы уже начались по моему распоряжению. К тому же, этот человек предпочитает встречаться именно там. — Королева чуть наклонила голову. — Доверьтесь мне, леди Ротманс. Всё будет хорошо. Я вышла из дворца в смятении. Кто этот таинственный «человек, связанный с родом Фантомхайв»? Почему королева так уверена, что он сможет стать опекуном Сиэля? И что за встречу она назначила в старом имении? Ответы ждали меня завтра. На следующее утро я получила письмо от королевы. Короткое, деловое, без лишних любезностей: «Леди Ротманс, вам надлежит сегодня отправиться в старое имение Фантомхайвов. Человек, о котором я говорила, будет ждать вас там. Обсудите с ним всё лично. Королева Виктория». — Себастьян! — позвала я, пряча письмо в карман платья. Демон появился мгновенно — бесшумный, как всегда. — Да, госпожа? — Готовь экипаж. Едем в имение Фантомхайвов. — То, которое сгорело? — Уже восстанавливается, — отмахнулась я. — Королева назначила там встречу с каким-то человеком. Говорит, он связан с этим родом. Себастьян чуть приподнял бровь, но вопросов задавать не стал — только кивнул и исчез. Через полчаса мы уже тряслись в карете по ухабистой дороге. За окном проплывали поля, перелески, редкие деревеньки — пейзаж, от которого веяло унылой провинциальной тоской. Я думала о Сиэле, о том, как он отреагирует на новость о каком-то опекуне, и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Почему я не могу стать его опекуном? Что за средневековые законы? — Госпожа, — голос Себастьяна вырвал меня из размышлений, — мы почти на месте. Я выглянула в окно. Имение Фантомхайвов предстало передо мной во всей своей... странности. Да, восстановительные работы действительно шли — леса, строительные леса, груды камней. Но даже в таком состоянии чувствовалось, что когда-то это было величественное место. Главное здание, хоть и обгоревшее, всё ещё возвышалось над окрестностями, напоминая о былом величии рода. Карета остановилась у ворот. Я вышла, поправила платье и направилась ко входу, но замерла на полпути. У ворот стоял человек. Одет он был в чёрные одежды — длинный плащ, странного покроя сюртук, а на голове... на голове красовалась диковинная шляпа, какую я видела только на старинных гравюрах. Волосы у него были длинные и светлые, и закрывали половину лица. Чёлка падала так, что глаз не разглядеть. Но главное — вся его фигура источала какую-то мрачную, тягучую атмосферу, от которой по спине побежали мурашки. Он стоял неподвижно, прислонившись к воротам, и, кажется, даже не дышал. Я сделала шаг вперёд. Он не пошевелился. Ещё шаг. И тут чёлка колыхнулась — то ли от ветра, то ли от моего движения — и я увидела... — Подождите... — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Этого не может быть! Человек поднял голову, и теперь я видела его лицо полностью. Бледное, с острыми чертами, и глаза... глаза, спрятанные за чёлкой, но я знала, знала этот образ! Гробовщик! Тот самый персонаж из оригинального «Тёмного дворецкого», таинственный изготовитель гробов, который всегда появлялся в самые мрачные моменты и говорил загадками. В оригинале его связь с семьёй Фантомхайв так и не была раскрыта до конца — автор пока оставил эту линию недосказанной, и фанаты до сих пор строили теории. Но здесь, в этом мире-фанфике, он стоял передо мной. Живой. Настоящий. И, судя по всему, именно он был тем самым «человеком, связанным с родом Фантомхайв». — Леди Ротманс, полагаю? — произнёс он голосом низким и тягучим, как смола. — Я вас заждался. Я сглотнула, пытаясь вернуть способность соображать. — Вы... вы тот самый человек, о котором говорила королева? — Именно. — Он чуть склонил голову, и этот жест показался мне одновременно и знакомым, и пугающим. — Можете называть меня... Андертейкер. Или просто гробовщик. Как вам удобнее. — Гробовщик? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипают вопросы. — Какое отношение гробовщик имеет к роду Фантомхайв? Он улыбнулся — медленно, почти зловеще. — Самое прямое, леди. Самое прямое. — Он отлепился от ворот и шагнул ко мне. — Пройдёмте в дом? Разговор будет долгим. Я обернулась на карету, где в тени сидел Себастьян. Он смотрел на этого человека с непроницаемым лицом, но я чувствовала — напряжён. — Идём, — решилась я. Мы вошли в полуразрушенное здание, и гробовщик заговорил: — Вы, наверное, хотите знать, почему королева выбрала именно меня? Всё просто. Я — последний из рода Фантомхайв по боковой линии. Дальний родственник, но по закону имеющий право на опекунство. Я замерла. — Вы — родственник Сиэля? — Если угодно леди, то пусть буду его дядей. — Он усмехнулся. — Не самый близкий родственник, но достаточный для опеки. К тому же... — он сделал паузу, — я единственный, кто знает правду о том пожаре. — О пожаре? — О том, кто его устроил, — кивнул гробовщик. — И о том, кто на самом деле охотится за мальчиком. Я слушала, и с каждым его словом внутри разрасталась холодная, липкая тревога. — Вы знаете, кто? — Знаю. — Он посмотрел на меня сквозь чёлку. — Но об этом позже. Сначала — о мальчике. Он здесь? В вашем поместье? — Да. Я привезла его с аукциона. — Хорошо. — Гробовщик кивнул. — Значит, у нас есть время. Время, чтобы подготовиться. Потому что скоро за ним придут. — Кто? Он не ответил. Только покачал головой и прошептал: — Тени, леди. Тени, которые не знают покоя. Голос гробовщика звучал ровно, но от его слов по спине пробежал холод. Я смотрела в его глаза, скрытые за чёлкой, и пыталась понять — шутит он или говорит всерьёз. — Какие тени? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Объясните толком. — Не здесь, — он покачал головой и бросил взгляд на полуразрушенные стены особняка. — Стены имеют уши, леди Ротманс. Даже такие обгоревшие стены. — Он сделал паузу. — Мне нужно увидеть мальчика. Лично. И как можно скорее. — Сиэль в моём поместье. Я могу привезти его завтра. — Нет. — Гробовщик шагнул ближе, и я почувствовала исходящий от него странный запах — ладана, старой бумаги и ещё чего-то неуловимого, траурного. — Сегодня. Чем быстрее, тем лучше. Время не ждёт. — Вы меня пугаете. — Простите, — он чуть склонил голову, и в этом жесте мелькнуло что-то почти человеческое. — Не хотел. Но правда такова: те, кто охотился за мальчиком на аукционе, не остановятся. Они знают, что он жив. И они знают, что он — последний. — Последний? — переспросила я. — Последний из истинной линии Фантомхайв. Той, что хранит... — он запнулся, — не важно. Важно другое: здесь ему оставаться нельзя. Ни в вашем поместье, нигде, где его могут найти. Я молчала, переваривая информацию. Сиэль, которого я вытащила из ада, снова в опасности? Только теперь опасность стала ещё ближе, ещё реальнее? — Куда вы его заберёте? — Туда, где его не найдут. — Гробовщик чуть улыбнулся — если эту мрачную гримасу можно было назвать улыбкой. — У меня есть одно место. Надёжное. Тихое. Там он будет в безопасности, пока не подрастёт и не сможет защитить себя сам. Я хотела возразить. Хотела сказать, что сама смогу его защитить, что у меня есть Себастьян, что мы справимся. Но слова застряли в горле. Потому что я видела сейчас перед собой особняк Фантомхайвов. Видела, что осталось от былого величия. И понимала: если за Сиэлем охотятся те же, кто убил его родителей, то никакой демон-дворецкий не сможет быть рядом 24 часа в сутки. — Хорошо, — выдохнула я. — Поехали. Сейчас же. В поместье мы вернулись уже к вечеру. Гробовщик ехал в отдельной карете — он настоял, сказав, что ему нужно «подготовиться». Я не стала спорить — слишком много мыслей роилось в голове. Себастьян всю дорогу молчал. Смотрел в окно, барабанил пальцами по колену и явно о чём-то напряжённо думал. Я чувствовала его состояние кожей — он был встревожен не меньше моего, хотя вида не подавал. — Госпожа, — наконец нарушил он тишину, когда мы подъезжали к воротам, — вы доверяете этому человеку? — Королева доверяет, — уклончиво ответила я. — Я спросил не о королеве. Я повернулась к нему. В полумраке кареты его глаза горели алым — тревожно, вопросительно. — Я не знаю, Себастьян. Но выбора у нас нет. Он сжал челюсть, но кивнул. В холле нас встретила Милисса. Увидев моего спутника, она побелела и прижалась к стене, но смогла выдавить: — Г-госпожа, ужин подан... — Потом, Милисса. Где Сиэль? — В библиотеке. С господином Генри. Я быстрым шагом направилась в библиотеку, не обращая внимания на то, что гробовщик бесшумно скользит следом, а Себастьян замыкает шествие. Сиэль сидел в кресле у камина и читал. Увидев меня, он отложил книгу и встал, улыбнувшись той робкой, тёплой улыбкой, от которой у меня всегда сжималось сердце. — Леди Литина! Вы вернулись! — Да, милый. — Я подошла и обняла его. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Он замер, почувствовав мой тон. — Что случилось? Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Помнишь, я говорила тебе, что мы будем вместе? Что я не оставлю тебя? Он кивнул, и в его глазах мелькнул страх. — Всё изменилось, Сиэль. Те, кто убил твоих родителей, снова ищут тебя. Здесь ты в опасности. Но есть человек... — я повернулась и указала на гробовщика, стоящего в дверях, — который может защитить тебя. Он твой родственник. Дальний, но родственник. И он заберёт тебя в безопасное место. Сиэль смотрел на гробовщика широко распахнутыми глазами. Тот стоял неподвижно, и только чёлка чуть колыхалась от сквозняка. — Я... я должен уехать? — голос мальчика дрогнул. — От вас? — Только на время, — мягко сказала я. — Пока опасность не минует. А потом... потом ты вернёшься. Обещаю. Он молчал долго. Смотрел то на меня, то на гробовщика, то на Себастьяна, застывшего у двери. А потом шагнул ко мне и обнял так крепко, как только мог. — Я буду скучать, — прошептал он. — Я тоже, малыш. Я тоже. Сборы были недолгими. Гробовщик сказал, что нужно ехать немедленно, что каждая минута промедления опасна. Милисса собрала вещи, Генри принёс несколько книг — «чтобы мальчик не скучал», — и через час экипаж уже стоял у ворот. — Береги себя, — сказала я, обнимая Сиэля на прощание. — Вы обещали вернуться за мной, — напомнил он. — Обещала. И сдержу слово. Гробовщик помог мальчику забраться в карету, потом обернулся ко мне. — Я напишу, как только мы доберёмся. Не ищите нас. Сами. Если понадобится — я свяжусь. — Я поняла. Он кивнул, и в этом кивке мне почудилось что-то тёплое. А потом дверца захлопнулась, и экипаж тронулся, увозя моего мальчика в неизвестность. Я стояла у ворот, пока огоньки не скрылись за поворотом, и только тогда позволила себе выдохнуть. — Вы поступили правильно, госпожа, — тихо сказал Себастьян, появляясь за моей спиной. — Знаю. — Я вытерла непрошеную слезу. — Но легче от этого не становится. Он не ответил. Только взял мою руку и сжал — крепко, успокаивающе. Вечер тянулся бесконечно. Я сидела в своей комнате, глядя в окно на луну, и думала о Сиэле. Где он сейчас? Добрались ли? Безопасно ли там, куда его везут? В дверь постучали. Три чётких удара — я узнала бы этот стук из тысячи. — Войди. Себастьян вошёл бесшумно, закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, глядя на меня. В его глазах горел тот самый алый огонь, который я уже научилась различать — не угроза, не игра. Что-то другое. — Ты грустишь, — сказал он. — Да. — Из-за мальчика? — Из-за всего, — честно ответила я. — Из-за него, из-за этой неопределённости, из-за того, что я ничего не могу сделать. Он шагнул ко мне. Ещё шаг. Ещё. — Ты сделала достаточно. Больше, чем кто-либо другой. Я подняла на него глаза. — Ты так думаешь? — Я знаю. — Он опустился на корточки передо мной, взял мои руки в свои. — Ты спасла ему жизнь. Дала надежду. А теперь отправила туда, где он будет в безопасности. Это не слабость, Литина. Это сила. Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри тает комок, сжимавший сердце весь вечер. — Спасибо, — выдохнула я. — Не за что. Он потянулся и поцеловал меня — нежно, успокаивающе. Я ответила, прижимаясь ближе, и на мгновение забыла обо всём. Но когда мы оторвались друг от друга, в его глазах появилось то самое выражение, которого я ещё не видела. Тёмное. Собственническое. — Литина, — тихо сказал он. — Я должен спросить. — О чём? — Об Эдуарде. Я замерла. — О принце? — О твоём женихе, — поправил он, и в голосе проскользнула сталь. — О том, кто смотрит на тебя так, будто ты уже принадлежишь ему. Кто касается твоей руки. Кто... — Себастьян, — перебила я. — Ты же знаешь, что он для меня никто. — Знаю, — его голос стал ниже, глубже. — Но это не отменяет того факта, что он существует. Что вы помолвлены. Что рано или поздно... — Себастьян, он нужен мне только для того чтобы выполнить условия контракта моего брата с тобой, ты и сам прекрасно понимаешь! Он смотрел на меня долго. Очень долго. А потом вдруг улыбнулся — но улыбка вышла недоброй. — Я понимаю, Литина. — Он поднялся и отошёл к окну, заложив руки за спину. — Но я демон. Мы не делимся. — Я и не предлагаю делиться. — Я знаю. — Он обернулся, и в лунном свете его глаза горели алым пламенем. — Но когда я вижу, как он на тебя смотрит... когда думаю, что он может прикоснуться к тебе... — Он сжал кулаки. — Во мне просыпается то, что я не могу контролировать. Я встала и подошла к нему. — Что именно? — Желание стереть его с лица земли. — В его голосе не было шутки. Ни капли. — Желание напомнить всем, кому ты принадлежишь на самом деле. Я смотрела на него и понимала — это не ревность смертного. Это ревность существа, для которого собственничество в крови. Которое не умеет делить. Которое привыкло брать и владеть. И от этого понимания по спине побежали мурашки. — Себастьян, — осторожно начала я. — Ты же понимаешь, что я не вещь? Он замер. Посмотрел на меня так, будто только что осознал, что сказал. — Литина, я... — Он провёл рукой по лицу. — Прости. Я не то хотел сказать. — А что ты хотел сказать? Он молчал. Стоял, глядя в окно, и в его профиле читалась такая мука, что у меня защемило сердце. — Я хотел сказать, — наконец выдохнул он, — что боюсь тебя потерять. Что мысль о том, что ты можешь быть с кем-то другим... делает меня безумным. Что я впервые за сотни лет чувствую что-то, чему не могу найти названия, и это пугает меня больше, чем любая битва. Я шагнула к нему, обняла со спины, прижимаясь щекой к его спине. — Я никуда не уйду, — тихо сказала я. — Слышишь? Никуда. Даже если весь мир будет против. Он развернулся, схватил меня в объятия и прижал к себе так крепко, что я пискнула. — Прости, — выдохнул он мне в волосы. — Я просто... не умею иначе. — Знаю. — Я погладила его по спине. — Но учиться придётся. Он усмехнулся — и в этой усмешке слышалось облегчение. — Ты меня перевоспитываешь, госпожа? — А то. Мы стояли, обнявшись, глядя на луну, и впервые за долгое время между нами не было ни игр, ни недомолвок. Только правда. Пусть страшная. Путь собственническая. Но правда. — Литина, — тихо позвал он. — М-м? — Ты моя. Навсегда. Я улыбнулась в темноте. — Знаю. И это «знаю» прозвучало как обещание. Утром меня разбудил стук в дверь. Настойчивый, громкий — не Себастьян. — Войдите! В комнату влетела Милисса, бледная, с письмом в руках. — Госпожа! Письмо от... от гробовщика! Срочное! Я вскочила, выхватила конверт, сломала печать. Несколько строк, нацарапанных торопливым почерком: «Добрались. Он в безопасности. Не ищите. Я свяжусь, когда всё утихнет. Берегите себя. И берегите того, кто рядом. Он вам ещё пригодится». Я выдохнула. Жив. Цел. В безопасности. — Спасибо, Милисса. Ступай. Она выбежала, а я опустилась на кровать, сжимая письмо в руках. — Хорошие новости? — раздался знакомый голос. Я подняла взгляд. Себастьян стоял в дверях с подносом в руках. Кофе, печенье, свежие булочки. — Хорошие. Он в безопасности. — Значит, можно выдохнуть. — Можно. Он поставил поднос, подошёл и сел рядом. — А теперь, — он взял мою руку и поднёс к губам, — позавтракаем. А потом... потом будем жить дальше. Я улыбнулась. — Жить дальше — это хороший план. — Лучший. Утро после отъезда Сиэля тянулось бесконечно долго. Я сидела в своей комнате, глядя в окно на сад и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Себастьян принёс завтрак, но я едва притронулась к еде. Он не настаивал — только сидел рядом, держал за руку и молчал. Иногда молчание было лучше любых слов. — Госпожа, — Милисса робко постучала в дверь, — там... там его Высочество прибыл. Я замерла. — Принц Эдуард? — Да, госпожа. Он просит принять его. Говорит, что очень важно. Я перевела взгляд на Себастьяна. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень — та самая, собственническая, которая так пугала и завораживала одновременно. — Я приму его в малой гостиной, — сказала я, вставая. — Себастьян, проводи. — Как прикажете, госпожа. В его голосе не было эмоций. Совсем. И это пугало больше, чем открытая ревность. Эдуард стоял у окна в малой гостиной, заложив руки за спину. Услышав мои шаги, он резко обернулся, и я увидела его лицо — взволнованное, обеспокоенное, с какой-то отчаянной надеждой в зелёных глазах. — Лити! — воскликнул он и шагнул ко мне, но на полпути остановился, словно вспомнив о приличиях. — Я... прости, что без предупреждения. Но я узнал о том, что случилось. О мальчике. О том, что его пришлось увезти. — Откуда вы узнали? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Матушка сказала. — Он подошёл ближе, взял мои руки в свои. — Лити, как ты? Я знаю что ты спасла его и что сама хотела стать его опекуном, но матушка не позволила...мне так жаль! Я смотрела в его искренние, открытые глаза и чувствовала, как внутри поднимается волна благодарности. И раздражения одновременно. Он правда хотел как лучше. Он правда переживал. Но его присутствие здесь, сейчас, когда я пыталась справиться с пустотой... — Эдуард, — мягко сказала я, — вы не обязаны... — Обязан! — перебил он с неожиданной страстью. — Ты моя невеста, Лити. Моя будущая жена. И я хочу быть рядом, когда тебе плохо. Хочу поддерживать тебя. Защищать. Он говорил так горячо, так искренне, что у меня на мгновение перехватило дыхание. — Эдуард... — Я люблю тебя, — выпалил он, и краска залила его щёки. — Знаю, что это не по этикету. Знаю, что должен был сказать как-то иначе, красивее. Но я не могу больше молчать. Я люблю тебя, Лити. С первой нашей встречи, с детства, всегда. Я замерла, не зная, что ответить. В его глазах горела такая отчаянная надежда, что отказать сейчас было бы жестоко. Но и обнадёживать — ещё хуже. — Эдуард, я... Он не дал мне договорить. Шагнул вперёд и обнял — крепко, по-настоящему, прижимая к себе так, будто я была самым ценным сокровищем в его жизни. — Я знаю, что ты не отвечаешь взаимностью, — прошептал он мне в волосы. — Пока не отвечаешь. Но я готов ждать. Готов делать всё, чтобы ты была счастлива. Я сделаю тебя королевой, Лити. Обещаю. Я замерла в его объятиях, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, взволнованно, по-мальчишески. — Мы вместе будем бороться с тёмной стороной Англии, — продолжал он горячо. — С этими аукционами, с работорговцами, со всеми, кто делает жизнь людей адом. Я стану королём, которого запомнят. А ты станешь королевой, которой будут восхищаться. Мы изменим эту страну, Лити. Вместе. Он говорил, говорил, говорил, а я стояла в его объятиях и чувствовала, как внутри всё сжимается от противоречий. Он был таким искренним. Таким чистым. Таким... человечным. Именно поэтому я никогда не смогу ответить ему взаимностью. Потому что я здесь не для этого, я здесь для того, что бы разбить сердце тому, кто, я знала, сейчас сжимал кулаки, слыша каждое слово, стоя за дверью....когда я выполню миссию мне придётся покинуть этот мир. — Эдуард, — я мягко высвободилась из его объятий, — спасибо вам. Правда. За эти слова, за поддержку, за... за всё. Но сейчас мне нужно время. Чтобы принять всё, что случилось. — Конечно, — закивал он. — Конечно, я понимаю. Я не тороплю. Просто... просто знай, что я рядом. Всегда. Он поцеловал мою руку — долго, почти благоговейно — и направился к выходу. У дверей обернулся: — Береги себя Лити! Он улыбнулся и вышел. Я стояла посреди гостиной, глядя на закрывшуюся дверь, и не знала, что делать. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звучало его «я люблю тебя». — Трогательно. Я вздрогнула и обернулась. Себастьян стоял в тени, у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было невозмутимым, но глаза... глаза горели алым огнём, и в этом огне читалось всё: ревность, ярость, боль. — Себастьян... — Трогательно, — повторил он, шагнув вперёд. — Искренний мальчик. Горячие речи. Обещания сделать королевой. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Прямо как в романах. — Ты слышал. — Я всегда слышу, когда речь идёт о тебе. — Он подошёл почти вплотную, нависая надо мной. — Каждое слово. Каждое обещание. Каждое прикосновение. — Себастьян... — Он касался тебя, — перебил он, и в голосе проскользнула сталь. — Обнимал. Говорил о любви. — Его рука легла на мою талию, притягивая к себе. — А ты позволила. — Я не могла его оттолкнуть! — выдохнула я. — Он... он искренне переживал. Он хотел поддержать. Да и ваш с братом контракт! Я же говорила тебе уже! — Знаю, уже слышал! Мне плевать, что он хотел. — Глаза Себастьяна полыхнули алым. — Мне важно только то, что ты моя. Только это. Он впился в мои губы поцелуем — жёстким, требовательным, собственническим. В нём не было нежности прошлой ночи — только дикая, первобытная страсть, желание поставить клеймо, напомнить, кому я принадлежу. Я ответила. Потому что понимала — это единственное, что может его успокоить. Единственное, что докажет: его слова важнее, его чувства важнее, он важнее. Когда мы оторвались друг от друга, я тяжело дышала, прижимаясь лбом к его груди. — Ты моя, — выдохнул он мне в макушку. — Только моя. — Твоя, — согласилась я. — Только твоя. Он гладил меня по спине, успокаиваясь, и я чувствовала, как напряжение потихоньку уходит из его тела. — Прости, — тихо сказал он. — Я не должен был так... — Должен, — перебила я. — Если это помогает тебе поверить моим чувствам. Он усмехнулся. — Ты меня балуешь, госпожа. Мы стояли в пустой гостиной, обнявшись, и я думала о том, как странно устроена жизнь. Принц, который предлагает мне корону и борьбу со злом и нежные чувства. И демон, который предлагает только себя — со всей своей ревностью, тьмой и невозможной, пугающей демонической любовью и желанием обладать мной. Насколько же сильно отличаются чувства людей и демонов...