Она фрик

Джимин проснулась раньше, чем открыла глаза.       Она лежала и слушала тишину в комнате. Рядом дышала Минджон — ровно, глубоко, лицом к стене. Светлые волосы рассыпались по подушке, одна прядь прилипла к ее щеке.       Джимин тихо встала с кровати. Нашла туфли, взяла в руку. Куртка весела на стуле, она перекинула ее через руку и направилась к выходу.       — Джимин-а.. — прозвучал тихий и тонкий голос, без интонации, как будто во сне.       Она обернулась. Минджон лежала в той же позе, глаза закрыты. Только пальцы на подушке чуть сжались.       — Не уходи еще.       Джимин стояла и смотрела на эти сжатые пальцы. На то, как Минджон замерла и ждала, даже не проснувшись толком. По телу прошла дрожь, лицо чуть не расплылось. Она почувствовала это, эту беспомощность и нуждаемость в ней.       — Ложись, — тихо сказала Джимин, бросив свои вещи, и пошла на кухню.

***

Джимин сунула два куска в тостер и пока те грелись, открыла холодильник. Яблочный сок в дверце, несколько упаковок в ряд. Пицца в коробке на средней полке, нетронутая, с краю немного подсохла. Она закрыла холодильник и достала масло.       Тостер щелкнул. Намазала масло пока хлеб еще был горячим и поставила тарелку с ним на стол, а рядом упаковку сока. После чего отошла к окну.       Двор внизу пустой, серый. Ее машина стояла там же.       Услышав за своей спиной тихие шаги, Джимин обернулась.       Минджон стояла в дверях и смотрела на нее. Волосы примяты с одной стороны, майка съехала с плеча. Глаза не до конца проснувшиеся, а взгляд лег на Джимин и завис, как будто она не ожидала ее здесь увидеть, хотя сама же попросила остаться.       Что-то в этом виде ее зацепило. Джимин отвела взгляд раньше, чем успела это обдумать.       — Садишься?       Минджон медленно вошла и села. Посмотрела на тарелку, а потом на сок, и снова на тарелку.       Джимин села напротив. Не стала делать вид, что смотрит в окно или в телефон. Просто смотрела на Минджон, спокойно, не отводя взгляда. Та это почувствовала сразу — чуть опустила голову, прядь светлых волос упала на щеку.       Минджон исподлобья посмотрела на нее. Джимин сидела напротив, локти на столе, пальцы сцеплены. Длинные пальцы, ухоженные, без лака. Минджон зацепилась за них взглядом на секунду, а потом подняла выше. Майка на Джимин была облегающей, темной, и Минджон это заметила так же быстро, как заметила в первый раз в дверях — и так же быстро отвела взгляд, уставившись в тарелку.       — Ты так смотришь, — сказала она тихо.       — Как?       — Ну не знаю. Странно.       — ...       Минджон подняла взгляд. На секунду посмотрела на нее и снова отвела глаза. Взяла тост и откусила медленно, почти осторожно.       Джимин смотрела на нее, на ее прямой аккуратный нос, на ее губы, как она медленно и разборчиво жует.       Минджон прожевала, положила тост обратно на тарелку. Пальцы легли рядом — тонкие, холодные на вид, с маленькими потертостями.       Джимин посмотрела на эти пальцы чуть дольше, чем следовало.       — Сок возьми, — сказала она.       — Я возьму.       — Сейчас возьми.       Минджон покосилась на нее. В этом взгляде было что-то между раздражением и чем-то другим, что она сразу спрятала. Взяла упаковку и сделала глоток.       — Довольна?       — Ты такая капризная.       Минджон тихо хмыкнула. Почти незаметно, но Джимин увидела — уголок губ дрогнул. Она снова взяла тост и откусила, на этот раз чуть больше.       За окном что-то загудело, потом стихло. На кухне было тепло и тихо. Минджон ела медленно, маленькими кусками, и Джимин сидела напротив и не торопила. Она просто сидела, смотрела, и это само по себе было странно, потому что она обычно ни с кем не садилась и ни с кем не ела.       Она не стала об этом думать.       — Ты всегда так за своими учениками смотришь? — спросила Минджон, не поднимая головы.       — Нет.       Минджон подняла взгляд. Они смотрели друг на друга секунды три. Потом Минджон первой отвела глаза и взяла второй тост.       — Мне уже надо ехать, — сказала Джимин, когда та допила сок.       — Понятно.       Голос у Минджон был ровный. Она смотрела на пустую упаковку в своих руках.       Джимин встала и пошла к выходу. Надела свои туфли, подхватила куртку с сумкой.       Минджон стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку, обхватывая себя руками. Смотрела в пол, волосы упали вперед.       — В следующий четверг, — сказала Джимин.       Минджон не ответила.       — Минджон.       — Что.       — Поешь еще сегодня.       Пауза.       — Ага.       — Не «ага», а кушай.       Молчание. Потом тихо:       — Ладно.       Джимин кивнула. Потянулась и убрала прядь с лица Минджон — коротко, одним движением. Та не подняла голову.       — Пока, Минджон-а.       — До свидания.       Дверь закрылась.       Минджон еще долго стояла в коридоре. Потом вернулась на кухню и села. На столе остался один недоеденный тост.       Она посмотрела на него. Взяла и выкинула.

***

Телефон завибрировал на столе. Минджон подошла и посмотрела на экран. Это была мама. Она взяла телефон.       «Доча, задержусь еще на несколько дней. Не скучай.»       Она прочитала его дважды. Потом зашла в контакты, нашла номер и нажала «заблокировать». Без паузы, без колебания. Просто нажала и положила телефон экраном вниз на стол.       В квартире было тихо.       Ким сидела и смотрела на телефон. Потом встала и прошла в комнату, закрыв за собой дверь. Не на ключ, просто закрыла, плотно, чтобы не было щели.       Легла на кровать лицом вниз. Внутри все дрожало. Она злилась на себя, но не понимала за что.       Щека вдавилась в подушку. Минджон закрыла глаза. Ее руки лежали вдоль тела, пальцы чуть согнулись сами, без причины.       За окном уже медленно темнело, серый свет становился гуще, комната меняла цвет. Минджон этого не видела, лежала лицом вниз и не двигалась.       Она не плакала. Просто лежала и чувствовала, как дрожь внутри не проходит, а становится тише, уходит глубже, туда, где она ее уже не достанет просто так. Злость тоже никуда не делась. Просто свернулась где-то под ребрами и лежала там тихо, тяжело.       «Не скучай».       Минджон сжала зубы.       Она лежала и не двигалась, пока за окном не стало совсем темно.       А потом что-то щелкнуло.       Не резко. Просто в какой-то момент дрожь внутри перестала быть тихой и стала громкой, слишком громкой, и Минджон не успела ее поймать. Первый всхлип вышел сам, неожиданно, она даже не поняла сразу что это было. Потом еще один. Она сжала подушку руками, зарылась в нее лицом, как будто можно было спрятаться от самой себя.       Не получилось.       Она рыдала в подушку, некрасиво, с судорожным дыханием, с этим тупым, животным звуком, который она ненавидела в себе. Ее плечи тряслись. Пальцы вцепились в ткань, а слезы шли в подушку, горячие, быстрые, и Минджон не вытирала их, просто лежала и тряслась, пока не стало нечем дышать.       Тогда она перевернулась на спину. Потолок над ней был темный, почти черный. Дыхание рваное, неровное. Она смотрела в потолок и дышала — вдох, выдох, вдох — пока не стало чуть тише.       Глаза щипало, а в горле стоял ком. Минджон лежала и смотрела в темноту. Злость никуда не делась. Просто теперь рядом с ней лежало что-то еще, мягкое и стыдное, что она не умела называть.       И не стала называть.       Просто тихо лежала, пока дыхание не выровнялось совсем.