Она фрик

Джимин лежала в кровати, за окном еще было серовато. Будильник должен был зазвонить через час. Она потянулась за телефоном раньше, чем проснулась окончательно, и открыла переписку с матерью клиентки. Ничего нового. Последнее сообщение по-прежнему ее собственное, «хорошей поездки», отправленное неделю назад.       Она посмотрела на это сообщение секунд десять, а потом отложила телефон обратно и закрыла глаза. Уснуть уже не получилось.       Встав с кровати, она пошла на кухню, поставила кофе. Закурила у открытого окна. Утро было пасмурное, не холодное, серое и плоское. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то рано вышел. Джимин затянулась и подумала, что сегодня четверг. Постояла еще минуту у окна, глядя на пустой двор, потом отвернулась. Допила остатки кофе, затушила сигарету и пошла в душ.       В гардеробной она долго стояла перед вешалками. Это было странно: обычно она вытаскивала первое попавшееся, и все. Сегодня она почему-то перебрала три варианта. Остановилась на тонком черном свитере и тех же прямых брюках, что и в прошлый раз. Накрасилась. На последнем движении, когда обводила губы, рука дрогнула, и помада ушла за край. Стерла, провела заново. Посмотрела в зеркало, лицо было ровное, как обычно.       Хорошо.       До четырех было еще много времени, и она не знала, что с ним делать. Поэтому просто села у окна с книжкой, которую читала уже месяц и так и не дочитала. Перевернула одну страницу. Потом еще одну. Через двадцать минут поняла, что не помнит ни строчки и закрыла. Налила еще кофе.       К трем она уже собралась и сидела в машине, хотя ехать было полчаса от силы. Двигатель работал, кондиционер тихо шумел. Джимин смотрела на руль и думала, что приедет слишком рано.       Все равно поехала.

***

Минджон проснулась в одиннадцать с тем же ощущением, что и вчера: тупая боль за глазами, во рту вкус металла, тело тяжелое. Она полежала еще минут двадцать, глядя в потолок. Потом села. Голова закружилась. Минджон закрыла глаза и дождалась, пока пройдет, после чего встала. На кухне стояла ровно та же бутылка, что и вчера. Она к ней не подходила со вчерашнего дня. И позавчерашнего тоже. Может, и поза-позавчерашнего, она уже не помнила точно, дни смешались.       Налила воды, выпила. Потом еще стакан. Полегчало совсем чуть-чуть. Подошла к зеркалу в коридоре и посмотрела на себя. Бледная. Под глазами серые круги, губы потрескались. Волосы выглядели нормально, потому что вчера она помыла голову.       «Я выгляжу как труп», — подумала Минджон ровно и без удивления.       Она пошла в комнату, открыла шкаф, постояла. Достала черную майку и джинсы. Оделась. Собрала волосы в хвостик, распустила, опять собрала. В конце концов оставила распущенные, потому что хвостик выглядел хуже, чем обычно. Подвела немного глаза, совсем чуть-чуть, в основном чтобы скрыть синяки. Получилось так себе.       Тетрадь по физике лежала на столе ровно там, где она ее оставила. Сверху ничего больше не было. Минджон открыла, проверила свой конспект по термодинамике. Все было на месте. Аккуратные строчки, формулы, три решенные задачи. На последней странице маленькая зачеркнутая звездочка. Минджон долго смотрела на нее, потом закрыла тетрадь и положила на стол.       До четырех оставалось полтора часа.       Она прошлась по квартире. Все было чисто, она убиралась вчера, у нее теперь иногда случались такие приступы уборки, когда внутри становилось особенно плохо, и надо было хоть что-то сделать руками. Кухня сверкала. Бутылка стояла в баре, как и стояла. Все на местах.       Она вернулась в комнату и легла на кровать поверх одеяла. Закрыла глаза.       «Может, я еще успею отменить».       Эта мысль появлялась у нее с утра уже раз пятый, и она каждый раз ее обрывала. Не отменю. Не буду писать. Все нормально. Это просто занятие. Через час оно начнется, через два часа закончится. Она зажмурилась и перевернулась на бок, лицом к стене.       Она пролежала так до без пятнадцати четыре. В без пятнадцати четыре она встала, сходила еще раз почистила зубы, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было то же самое. Бледное, усталое, плохо подведенное.       Домофон зазвонил без десяти. Минджон сжала губы и пошла открывать.

***

      Джимин стояла на пороге в той же позе, что и неделю назад: чуть выше Минджон, в черном, с сумкой через плечо. Только на этот раз без куртки, потому что на улице было хоть и пасмурно, но не так холодно. Темные волосы убраны в низкий хвост, одна прядь упала на щеку.       — Привет, — спокойно и сдержанно сказала она и внимательно посмотрела на Минджон.       Внимательно она смотрела секунды две, не больше. Потом тон чуть-чуть изменился, не сильно, младшая даже могла бы и не заметить.       — Можно?       — Угу.       Минджон отступила и Джимин вошла. Сняла туфли, поставила их ровно. Прошла за Минджон по коридору. Та шла впереди, чуть медленнее обычного.       В комнате все было разложено как полагается. Учебник, тетрадь, две ручки. Минджон села за стол. Джимин села рядом.       — Как ты? — спокойно спросила она, открывая учебник.       — Нормально.       — Угу.       Джимин не стала уточнять. Она открыла учебник на термодинамике и пододвинула его ближе к Минджон.       — Готовилась?       — Да.       — Покажи мне.       Минджон молча открыла свою тетрадь. Джимин наклонилась над ней.       Конспект был аккуратный, мелкий и ровный. Формулы выведены тщательно. Подчеркивания одной и той же ручкой.       Три задачи в конце, решенные правильно, насколько Джимин могла судить (вчера ночью она специально пролистала параграф еще раз).       Она читала медленно. Минджон сидела рядом, опустив руки на колени, и смотрела куда-то в сторону.       — Ты делала это сама?       — Да.       — Когда?       Минджон замешкалась.       — Не помню точно. На днях.       — Угу.       Джимин закрыла тетрадь. Положила руку поверх нее на секунду. Потом убрала.       — Хорошо, тогда давай разберем задачу. Открой задачник на шестьдесят шестой странице.       Минджон послушно открыла. Руки у нее были холодные, Джимин заметила это, когда та потянулась за ручкой и случайно задела ее запястье.       — Читай условие.       Минджон начала читать. Голос у нее был очень тихий. Она дочитала до середины и на слове «изобарный» вдруг запнулась. Прокашлялась. Прочитала снова и посмотрела на формулу.       — Ну, тут надо… первый закон термодинамики…       Она замолчала. Джимин терпеливо ждала. Минджон смотрела на формулу и явно не могла собрать ее в голове. На лбу у нее выступила тонкая испарина.       — Минджон.       — Да.       — Все хорошо?       — Да.       Голос у нее дрогнул. Не сильно, на полтона. Минджон сразу выпрямилась, потерла глаза тыльной стороной ладони, как будто туда попала ресница.       — Я просто… не выспалась.       — Ага.       Джимин смотрела на нее ровно. Минджон же не поднимала глаз.       — Может, попьешь воды.       — У меня нет.       — Я принесу.       Джимин встала прежде, чем Минджон успела сказать «не надо». Прошла на кухню, нашла стакан в шкафу, налила холодной воды и вернулась. Поставила перед Минджон.       — Попей.       Минджон взяла стакан. Руки чуть дрожали. Она выпила половину, медленно и поставила стакан на стол.       — Спасибо.       Джимин села обратно. Не на свое место, а чуть ближе. Минджон этого как будто не заметила.       — Слушай, — говорила Джимин чуть заботливее чем до этого, — ты вообще ела сегодня?       — Да.       — Что?       Минджон молчала.       — Минджон.       — Я не знаю. Я не помню. Я не голодная.       Джимин кивнула. Не стала спорить. Только смотрела.       — Давай попробуем еще раз. Просто медленно.       Они начали задачу заново. Джимин говорила тише, чем обычно, и медленнее, и проговаривала каждый шаг. Минджон записывала. Получалось плохо, рука у нее дрожала, цифры выходили неровные. На третьей строке она остановилась и положила ручку.       — Я не могу.       — Что?       — Я не могу сосредоточиться. Извините.       — Не извиняйся.       Минджон смотрела в стол. Джимин видела сбоку, как у нее быстро-быстро моргают глаза.       — Минджон, посмотри на меня.       Минджон не посмотрела.       — Эй.       Джимин протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, повернула ее лицо к себе. Подбородок у Минджон был холодный, как и руки.       Глаза влажные, но без слез еще, на самом краю.       Они смотрели друг на друга секунды три. Джимин убрала руку.       — Тебе плохо.       — Нет.       — Минджон.       — Нет, говорю.       — Я тебя не ругаю.       Минджон сжала губы.       Что-то у нее в горле дрогнуло. Она отвернулась.       — Просто… занятие, сказала она в сторону. Я заплачу. Я просто давайте сегодня закончим побыстрее.       — Хорошо.       Джимин закрыла учебник тихо. Сложила тетради в стопку. Подвинула все на край стола. Потом, не поднимаясь, повернулась к Минджон.       — Иди ляг.       — Что?       — Ляг. Я не уйду пока ты не приляжешь хотя бы.       — Все нормально.       — Минджон.       Голос у Джимин не повысился, но в нем появилась та самая нота, которую Минджон в нем уже слышала один раз, в дверях прошлой недели. Та, фраза к которой почему-то хотелось послушаться.       Минджон встала. Прошла два шага до кровати и легла поверх покрывала, на спину. Закрыла глаза.       — Хорошо, — тихо говорила Джимин, — я сейчас.       Она вышла. Минджон лежала и слышала, как та ходит на кухне: открывается холодильник, шум воды.       Через минуту Джимин вернулась с тем же стаканом, уже снова полным, и поставила его на тумбочку у кровати.       Села на край.       Минджон не открывала глаза. Дышала медленно, очень старалась дышать ровно. Под закрытыми веками было темно и густо, и она почувствовала, как кровать чуть прогнулась под Джимин.       Прохладная ладонь легла ей на лоб. Минджон вздрогнула.       — Лежи, я просто хочу проверить.       Ладонь была сухая, прохладная и тяжелая. Лежала на лбу секунд десять. Потом скользнула на висок, на щеку. Минджон чувствовала, как дыхание у нее сбилось и пыталась его выровнять.       — Температуры нет, — констатировала Джимин в воздух. — Просто ты выжата.       — Угу.       — Минджон.       — Мм.       — Открой глаза.       Минджон открыла. Джимин сидела очень близко. Близко так, как никогда не сидят репетиторы. На лице у нее было непонятное выражение, не строгое, не нежное, что-то третье, чего Минджон не сумела прочитать.       — Ты одна тут была всю неделю?       — Да.       — Ела?       Минджон закрыла глаза снова, потому что от взгляда Джимин ей становилось хуже, чем от вопросов.       — Иногда.       — Спала?       — Иногда.       Джимин взяла небольшую паузу и после продолжила.       — А кроме этого что было?       Минджон не ответила. Тишина натянулась. Джимин не убирала руку со щеки. Ладонь грела щеку, или щека грела ладонь, было непонятно.       — Мне можно сказать, — тихо сказала Джимин, — я не твоя мама.       Это было сказано настолько ровно, что Минджон стало совсем нечем дышать. Она сжала губы. Помотала головой.       — Ладно.       Джимин все еще не убирала руку.       Минджон чувствовала, как у нее по виску, поверх кожи Джимин, скатилась одна слеза. Очень тихо, очень медленно, не подавая виду, что она вообще была.       Джимин ее почувствовала.       Стерла большим пальцем. Не сказала ни слова.       Потом наклонилась.       Минджон не успела понять, в какой именно момент это произошло, потому что глаза у нее были закрыты, и она почувствовала губы Джимин у себя на лбу. Очень коротко, очень сухо. Не поцелуй даже. Что-то ближе к жесту, который делают взрослые с ребенком, который заболел.       Дыхание у Минджон сбилось еще сильнее.       Джимин не отстранилась. Она опустилась чуть ниже, к виску. Туда, где только что прошла слеза. Поцеловала туда. Тоже сухо. Тоже коротко.       — Скажи, если нет.       Шепотом.       Минджон не сказала.       Тогда Джимин поцеловала ее в скулу. Потом чуть ниже, у самого края челюсти. Минджон лежала с закрытыми глазами и не двигалась. Она не дышала, она не отвечала, она не клонилась к этим прикосновениям. Она лежала ровно, как лежала, и пыталась удержать лицо.       Джимин это заметила.       Она остановилась.       — Минджон.       — Что.       Голос у нее был сам не свой.       — Если нет, скажи.       Минджон открыла глаза. Джимин была близко, очень.       — Я ничего не сказала, — ответила Минджон ровно.       Джимин на секунду посмотрела на нее, а потом еле заметно улыбнулась уголком губ.       — Хорошо.       И поцеловала ее в губы.       Поцелуй был медленный. Минджон не ответила. Просто позволила. Джимин это тоже заметила и почему-то от того, что Минджон не отвечала, в груди у нее что-то дернулось сильнее обычного. Она поцеловала глубже. Минджон чуть приоткрыла губы, ровно настолько, чтобы это можно было трактовать как непроизвольное.       Джимин трактовала.       Она поднялась чуть выше, оперлась рукой о матрас над плечом Минджон. Другая рука легла ей на шею, сбоку, у ключицы.       Палец медленно прошелся вдоль выступающей косточки. Минджон дернулась чуть-чуть, незаметно, и снова замерла.       — Ты такая холодная, — сказала Джимин в губы.       Ответа не последовало.       Джимин поцеловала ее под ухо. Под челюсть. На горло, где билась жилка. Минджон дернула шею в сторону, не оттолкнула, просто отвернула лицо.       Джимин это устраивало. Она наклонилась к открывшейся стороне шеи и поцеловала туда, медленно, ниже, к ключице.       Минджон закрыла глаза очень крепко. Сжала зубы.       «Не показывай».       Это была одна из самых громких ее мыслей за последний год, и Минджон вцепилась в нее, как в перила. Не показывай. Не дыши. Не дрожи. Лежи.       У нее получалось плохо. Тело предавало ее по мелочи: дыхание срывалось коротко, мурашки шли по предплечьям, кожа на шее становилась чувствительной до боли. Но снаружи она лежала почти неподвижно.       Джимин это видела.       И Джимин это, кажется, заводило еще сильнее.       Она спустилась ниже, к воротнику майки. Подцепила пальцем край ткани, чуть сдвинула. Поцеловала во впадинку между ключицами. Минджон не шелохнулась.       — Можно?       Шепотом, в кожу.       Минджон не ответила.       Джимин подождала. Не убрала руку. Минджон не сказала «нет». Не сказала и «да». Просто лежала.       — Если хочешь, чтобы я остановилась, скажи.       Минджон не сказала.       Джимин медленно подняла край майки. До солнечного сплетения. Минджон не сопротивлялась, но и не помогала. Кожа у нее под майкой была почти белая, чуть влажная. Над грудью, чуть в стороне, темнела маленькая родинка. Джимин на нее посмотрела секунды две, как смотрят на знак, который ждали. Потом наклонилась и поцеловала эту родинку.       У Минджон выгнулось дыхание. Она тут же его собрала обратно.       — Не показываешь, — тихо сказала Джимин куда-то в кожу. — Молодец.       В голосе у нее не было ни иронии, ни упрека. Что-то почти ласковое. И от этого «молодец», сказанного шепотом в кожу над ребрами, Минджон стало хуже всего за весь сегодняшний день. Джимин поднялась, поцеловала ее в губы снова. На этот раз дольше. Минджон опять не ответила и это снова было ей засчитано. Джимин положила ладонь ей на ребра под майкой и медленно повела вверх. Кожа у Минджон была холодная, ладонь Джимин теплая. Палец прошел по краю бюстгальтера, очень аккуратно, словно проверяя, можно ли.       Минджон не сказала «нет».       Джимин обвела пальцем по ткани, медленно, по всей чашечке. Потом подцепила край. Бюстгальтер был простой, без застежки спереди, и Джимин не стала ничего расстегивать. Просто чуть сдвинула ткань.       Минджон выгнула спину на миллиметр, машинально, и тут же замерла.       «Не показывай».       Джимин коснулась ее напрямую. Кожа на коже. Минджон сжала зубы так, что заломило в висках. Дыхание у нее все равно сбилось. Джимин услышала и наклонилась к ее уху.       — Все хорошо.       Минджон зажмурилась.       — Минджон.       Шепотом.       — Я ничего не сделаю плохого.       И почему-то именно от этого предложения у Минджон, наконец, потекли слезы по-настоящему. Не одна аккуратная, как до этого, а сразу несколько, тихо, по обеим сторонам. Она их не вытирала. Просто лежала. Джимин почувствовала, как одна из них капнула ей на запястье, посмотрела на лицо Минджон и остановилась.       Она убрала руку из-под майки. Очень медленно. Стянула край ткани обратно, на место, как будто закрывая.       Поднялась на руке над Минджон и просто смотрела на нее сверху.       — Минджон.       — Не уходи.       Это вырвалось у Минджон само и она тут же сжала губы, потому что поняла, что сказала. Голос у нее был чужой. Она открыла глаза. Джимин была над ней, близко.       — Не уйду.       — Мамочка.       Это тоже вырвалось. Минджон закрыла глаза снова, мгновенно, как будто можно было сделать вид, что это сказала не она. Щеки у нее загорелись, не от близости, а от стыда. Это было самое слабое слово, которое она знала и оно вышло из нее само, когда щиты упали.       Джимин секунду молчала.       Потом наклонилась и поцеловала ее в лоб. Долго, мягко, без всякого «можно».       — Лежи.       Она опустилась на бок рядом. Кровать была не очень широкая, но они умещались. Джимин одной рукой обняла ее поверх покрывала, другую положила под щеку.       Минджон лежала с закрытыми глазами и дышала неровно. Слезы все еще шли, тихо, без всхлипов. Джимин ничего не говорила. Просто держала.       — Я не говорила мамочка, — тихо сказала Минджон через минуту.       — Угу.       — Я не говорила.       — Угу.       — Это не я.       — Хорошо.       Минджон сжала губы. Потом, через паузу, добавила еще тише:       — И ничего не было.       — И ничего не было, — спокойно повторила Джимин.       Минджон зажмурилась еще крепче.       Они полежали молча. На улице где-то загудела машина, потом стало тихо.       Свет в комнате был серый, послеобеденный, плоский. Минджон постепенно перестала плакать. Дыхание выровнялось. Она не заметила, как уснула, потому что не спала нормально неделю и тело наконец отпустило ее.       Джимин не уснула.       Она лежала рядом и смотрела на нее. На ресницы, на чуть приоткрытые губы, на следы слез. На родинку над грудью, прикрытую сейчас тканью майки. На то, как Минджон во сне свернулась чуть-чуть, бессознательно потянувшись ближе.       Джимин подумала, что надо встать, собрать сумку и уехать.       Сегодня четверг, занятие закончилось. Она вообще-то не сидит у клиенток после занятий и тем более не лежит на их кровати.       Она встала.       Дошла до прихожей, достала из сумки телефон. На экране ничего нового. Постояла, посмотрела на свои туфли. Потом подошла к окну и посмотрела вниз, во двор. Подъезд напротив. Желтые фонари вдоль дорожки. Где-то наверху в чьей-то квартире горел телевизор, в чужой жизни шел свой обычный вечер.       Джимин вспомнила прошлую ночь. Тот же двор, темный, через два квартала отсюда. Магазин с оранжево-красной вывеской. Цифры на часах. То, что она не доехала тогда до этого подъезда.       Сейчас она была внутри.       Она вернулась в комнату.       Минджон спала, повернувшись на бок, лицом к стене. Дыхание ровное. Джимин подошла, остановилась у кровати, постояла. Выключила свет и тихо легла обратно. Поверх покрывала.       Не близко, но достаточно, чтобы Минджон, если проснется ночью, ее найдет.       В комнате стало совсем темно. Джимин лежала и смотрела в потолок. Потолок был ровный, белый, чужой. Внутри у нее ничего конкретного не происходило. Просто было какое-то тихое, чуть тревожное чувство, для которого у нее не было названия.       Она не стала называть.       Через пятнадцать минут Минджон во сне развернулась и положила руку ей на грудь, не просыпаясь. Не прижалась, просто как будто проверила, что Джимин еще тут. Потом снова затихла.       Джимин эту руку не убрала.       До утра она не заснула.