Она фрик

Звонок раздался в одиннадцать утра, когда Минджон еще валялась в постели с книжкой. Она зажала телефон между плечом и подушкой.       — Да.       — Доча, я уезжаю.       Минджон моргнула в потолок.       — Куда?       — По работе. На неделю, может, чуть больше.       — На неделю?       — Угу. Я уже в аэропорту.       В трубке шумно: чьи-то голоса, объявление по громкой связи, гул чемоданов. Минджон медленно села на кровати, прижимая телефон ухом к плечу.       — Ты могла предупредить.       — Я предупреждаю.       — За сколько, мам.       — Доча, ну вот так получилось. В холодильнике все есть, карту я тебе оставила на столе, там лимит увеличила. Если что, звони.       — Ага.       — Репетитор твоя в четверг приедет, я ей написала.       — Ага.       — Минджон.       — Что.       — Не сиди одна целыми днями. Выйди погулять хоть.       — Ага.       — Ну все, мне идти. Целую.       — Угу.       Гудки. Минджон еще секунду подержала телефон у уха, потом медленно опустила его на одеяло. Она не спросила, куда именно мама летит и почему. Мама не сказала. Это было нормально, это всегда было нормально, у них так выстроено. Внутри ничего не должно было дрогнуть, и Минджон постаралась, чтобы не дрогнуло.       Получилось не очень.

***

Первый день прошел нормально. Она училась, лежа на животе на полу, разложив вокруг себя тетради. Прорешала задачи по физике, две темы по обществу, перечитала параграф по истории. К вечеру в голове было тяжело, как обычно бывает после долгого чтения, и Минджон легла спать рано.       Второй день она тоже как-то прожила.       На третий день квартира начала ее раздражать. Слишком тихо. Холодильник гудел, как будто на весь дом. Часы в коридоре тикали слишком отчетливо. Минджон включила музыку, потом выключила, потому что от музыки стало хуже. Открыла окно, закрыла окно. Постояла посреди комнаты, не понимая, что хочет. Есть не хотелось. Это было привычное состояние, и в обычное время она бы просто переждала. Но сейчас не есть весь день в пустой квартире оказалось как-то иначе, чем не есть весь день, когда дома мама.       К вечеру она поняла, что весь день ни с кем не говорила вслух. Даже сама с собой. Она открыла переписку с мамой. Последнее сообщение от нее было еще утренним: коротким «как ты там». Минджон прочитала его в обед и забыла ответить. Сейчас, в восемь вечера, она смотрела на пустое поле для ответа и думала, что написать. Не нашла и закрыла. Постояла еще немного посреди кухни. Потом пошла в комнату и легла, не раздеваясь.       Заснуть не получилось.

***

Сообщение от матери девочки пришло Джимин в час дня. Она прочитала его сразу. Ответила через десять минут. Это был ее обычный прием, не отвечать в течение первых десяти минут. Обычно люди на той стороне начинали чуть-чуть нервничать, и следующее их сообщение, если оно приходило, было чуть откровеннее.       Следующего сообщения не пришло.       «Добрый день. Спасибо, что предупредили. Поняла вас, в четверг буду как договаривались. Хорошей поездки», — профессионально, ровно и без лишнего.       Джимин отложила телефон экраном вниз и вернулась к окну, где на подоконнике стояла остывшая чашка с кофе и пепельница с одной едва тронутой сигаретой. Кондиционер наконец починили, но привычка курить именно тут, у открытого окна, уже сложилась, и менять ее было лень. Она затянулась, выдохнула в сторону улицы.       «Девочка одна. На неделю».       Эта строчка появилась в голове отдельно от остального, и Джимин не понимала, зачем. Обычно такие вещи у нее ложились куда надо и лежали тихо. Джимин нахмурилась едва заметно и тут же согнала это с лица. Затушила сигарету. Не до конца, осталась еще треть. Обычно она докуривала.       Дома было тихо. Эту тишину Джимин не замечала годами, но сегодня заметила. Она прошлась по квартире, взяла ключи, бросила обратно. Открыла холодильник, ничего не достала, закрыла. Зачем-то поправила подушку на диване, которую никто никогда не двигал.       «Надо выйти куда-нибудь», — эта мысль появлялась почти каждый день. Сегодня, в отличие от обычного, Джимин почему-то сразу пошла переодеваться. В черное, как всегда. В машине она проверила телефон еще раз, на всякий случай, на экране была все та же переписка, прочитанная, без новых сообщений. Она положила телефон в подстаканник экраном вниз и завела двигатель.       Куда именно она ехала, Джимин не уточняла даже у себя.

***

Бар у мамы был не закрыт. Он никогда не был закрыт. Минджон стояла перед ним в носках, обхватив себя руками, и смотрела на ровный ряд бутылок. Коньяк она знала, темная, с золотой этикеткой, мама любила пить его по вечерам в субботу, когда у нее не было настроения. Минджон по чуть-чуть отливала из нее давно, еще класса с девятого. Никогда не больше глотка, иногда двух. Этого хватало, чтобы внутри стало мягко и тихо, и можно было заснуть.       Сегодня она достала бутылку и стакан. Налила, не глядя, и села на пол прямо у бара, прислонившись спиной к дверце шкафа. Стакан был холодным, янтарная жидкость покачивалась на дне. Первый глоток обжег, как обычно. Минджон поморщилась, выдохнула через нос. Второй пошел легче. К середине стакана пол стал теплее. Или это она стала теплее, неважно.       Она достала с полки книжку. Открыла наугад и прочитала строчку, не поняла. Прочитала еще раз. Слова были знакомые, но смысл проскальзывал мимо. Она хмыкнула в стакан.       «Это потому, что я не одна сейчас читаю», — подумала Минджон и тут же сама не поняла, что имела в виду.       Налила еще.

***

Машина свернула в район, в котором Джимин была всего один раз. В четверг на прошлой неделе. В обычные дни она бы сюда не заехала. Сейчас она просто увидела знакомый поворот и не свернула в другую сторону.       Тихий жилой район, низкие фонари, редкие прохожие. Окна горели то тут, то там, тусклые, желтые. Где-то за этими окнами девочка сейчас одна. Джимин не доехала до того дома. Она остановилась за два квартала, у маленького круглосуточного магазина на углу. Оранжевая с красным вывеска, белый холодный свет внутри, реклама лотереи на стекле. Один из тех, что выглядят одинаково в любом городе.       Заглушила двигатель. Посидела где-то минуту, глядя на витрину, и потом все же вышла. Колокольчик над дверью звякнул. В магазине было пусто, только один парень за кассой листал телефон и не поднимал голову. Холодный, ровный свет лился сверху, такой, при котором у людей всегда уставшее лицо.       Джимин прошлась глазами по полкам. Чипсы. Пицца в холодильнике, разогревать в микроволновке прямо тут. Яблочный сок в маленьких упаковках, в ряд, в углу. Она задержалась взглядом на нем чуть дольше, чем надо. Потом отвернулась.       Дошла до кассы, взяла несколько пачек сигарет и поставила на прилавок.       — И это, — добавила она, кивнув на полку с маленькими бутылочками за спиной у парня. — Воды.       — Газированной?       — Без.       Парень пробил, не глядя на нее. Это ей понравилось. Пока он считал, Джимин подняла взгляд на электронные часы над дверью. Зеленые цифры.       «23:11».       Она машинально отметила это и сразу же забыла.       — С вас…       Она расплатилась картой, не глядя на сумму. Сунула пачки в карман куртки, бутылку взяла в руку. Колокольчик звякнул еще раз, и Джимин вышла на улицу. На парковке было тихо. Где-то далеко проехала машина. В двух кварталах отсюда, за теми желтыми окнами, ночь шла как обычно, и Джимин не знала, в которых именно.       Не знала, что в одном из них девочка как раз допивала второй стакан.       Она постояла немного у машины, открутила крышку, сделала глоток воды. Холодная. Хорошо. Села за руль и поехала обратно.

***

В голове у Минджон было мягко и шумно одновременно. Свет на кухне казался слишком желтым, слишком теплым. Она поджала ноги, обхватила колени, уткнулась в них лбом.       «Мам».       Не вслух. Просто внутри, отдельной короткой мыслью, на которую не было ответа. Минджон тут же на себя разозлилась. Это была одна из тех мыслей, которые надо было гасить сразу, она умела, она всю жизнь это умела. Она прикусила губу до знакомой металлической ноты.       Помогло на секунду.       Потом мысль вернулась, но уже не про маму. Точнее, про маму тоже, но еще про что-то рядом, что Минджон не хотела называть. Что-то про то, что неделя это очень много. Что в квартире слишком много стен. Что если бы кто-то сейчас просто сидел в соседней комнате и не делал ничего, просто был, было бы по-другому.       Она допила стакан. Внутри стало плыть. Минджон встала, держась за бар, и медленно пошла в свою комнату. Стены чуть качались, или это она качалась, неважно. Она дошла до кровати и упала на нее, не раздеваясь. Книга осталась на кухне, бутылка тоже. Потолок над ней медленно вращался, и Минджон закрыла глаза, чтобы он наконец перестал.       Стало темно.

***

Проснулась она от того, что во рту было сухо. Голова болела очень протяжно и тупо. Минджон не сразу поняла, где она. Потом поняла, что в своей комнате, на своей кровати, во вчерашней одежде. За окном было светло, но мутно, наверное, день уже начался. Она медленно села. Комната качнулась, потом встала на место. Минджон закрыла глаза, выдохнула и открыла снова.       «Сколько я выпила».       Память ей подсказывала, что много. Точнее она не помнила.       Ким доползла до кухни, держась за стену. На баре стояла бутылка, явно ниже, чем была вчера. Стакан на полу. Книга рядом со стаканом, корешком вверх. Минджон поморщилась, подняла все, поставила на стол. Бутылку закрыла, убрала на место. Книгу аккуратно отряхнула, проверила, не помялись ли страницы. Не помялись. Налила себе ледяной воды, выпила все залпом. Полегчало совсем чуть-чуть.       Часы на стене показывали почти два часа дня. На телефоне было четыре пропущенных от матери и одно сообщение:       «Доча, ответь хотя бы смайлом, я волнуюсь».       Минджон долго смотрела на экран. Потом отправила точку. Через секунду подумала и добавила еще «все нормально учусь». Мама прочитала почти сразу. Не ответила.       Минджон вернулась в комнату и села на кровать. Было все так же невыносимо тихо. Минджон думала, что после сна станет лучше. Что это вчера она просто перегрелась изнутри, и надо было выспаться. Но внутри было ровно так же, как вчера, только теперь еще и голова болела. То самое, в груди, не убавилось ни на грамм. Может, наоборот, прибавилось, потому что теперь к нему прибавился стыд за вчерашнее, и злость на себя, и понимание, что до возвращения мамы еще четыре дня.       Она легла обратно, лицом в подушку.       «Что мне делать».       Это был вопрос не «чем заняться». Заняться у нее всегда было чем, книги, учеба, фильмы. Это был другой вопрос, и Минджон сама не до конца его понимала. Что мне делать с тем, что я так не могу. Она лежала так, наверное, еще час, а может и больше. Потом, не вставая, протянула руку к столу и подтянула к себе тетрадь. Ту самую, по физике. Без особой цели, просто потому, что она лежала ближе всего.       Открыла наугад. Страница оказалась той самой. Решение задачи про газ, ее аккуратные цифры, и на полях, чуть в стороне, маленькая, небрежно нарисованная звездочка. Минджон смотрела на нее долго.       В голове было пусто и тихо, и в эту пустоту медленно, без спроса, проступило другое. Не картинка целиком, нет, она не умела так. Просто куски. Запах, горьковато-древесный, с чем-то еще, чем именно, Минджон не могла назвать. Голос, низкий, ленивый. То, как Джимин наклоняла голову, когда листала учебник. То, как она усмехнулась в дверях. Пижаму свою можешь не менять.       Минджон закрыла тетрадь. Открыла снова. Звездочка была на месте.       «До четверга еще два дня», — подумала она, и тут же одернула себя, потому что это была опасная мысль. Она сама две недели назад спорила с мамой, что репетитор не нужен. Она сама хотела отказаться после первого занятия, не вслух, но внутри уже сложила это решение. Чтобы не сидеть рядом с этой женщиной, которая слишком быстро смотрит. Чтобы не чувствовать вот это вот, тихое, в груди, когда та наклоняется к учебнику. А теперь она считала дни до четверга.       Минджон поджала губы.       Она посидела еще немного с тетрадью в руках. Потом встала, отнесла ее обратно на стол, положила ровно, как лежали остальные и закрыла ее. После чего она пошла в душ. Вода была холодной, можно сказать ледяной. Минджон стояла под ней, опустив голову, и смотрела, как вода уходит в слив. Голова продолжала болеть, но это было даже хорошо, на боль было удобно сваливать все остальное. Когда она вышла из душа и вытерлась, в зеркале над раковиной отразилась девушка с мокрыми волосами и красными от воды глазами.       Потом она вернулась в комнату, села к столу и открыла учебник по физике. Параграф по термодинамике. Тот, к которому Джимин просила подготовиться. Минджон не стала спрашивать саму себя, почему именно его. Просто открыла и начала читать. Она прочитала параграф два раза. На третий начала конспектировать, аккуратно, как она всегда делала, ровным мелким почерком. Выписала формулы. Подчеркнула важное. Решила три задачи в конце. Когда она оторвалась от тетради, за окном уже темнело.       Голова почти не болела. В груди было все то же самое.       Минджон посмотрела на свой конспект, ровные строчки, аккуратные значки, четыре исписанные страницы. Потом перелистнула в самый конец тетради и поставила там, в углу последней страницы, маленькую звездочку. Неуверенно, не очень похоже, но узнаваемо.       И сразу же зачеркнула. Потом перечеркнула еще раз, чтобы наверняка.       Захлопнула тетрадь и пошла на кухню, чтобы заставить себя что-нибудь съесть.       До четверга оставалось два дня.

***

Домой Джимин вернулась ближе к полуночи. В квартире было все так же тихо, как и днем. Она кинула ключи на тумбу, разделась и пошла в душ.       Вода смыла усталость, но не сонливость. В голове крутилось что-то на фоне, мелкое, нечеткое, как радио в соседней комнате. Джимин не стала прислушиваться.       Легла, не сушив волосы и уснула.       До четверга оставалось два дня.