Пророк?

Смерть. Смерть всегда была главным спутником Такемичи Ханагаки. Она ступала следом за ним бесшумно, но неумолимо. Никто не замечал её присутствия рядом с ним — она пряталась в самых тёмных уголках, невидимая человеческому глазу. Она терпеливо ждала, а затем, подобно ястребу, наносила удар в самый беззащитный момент. Тогда, когда он меньше всего был готов защищаться. Когда сил не оставалось даже на то, чтобы подняться с колен. Она приходила незваной гостьей, врываясь в его жизнь с той же жестокой наглостью, с какой вооружённый человек однажды может превратить обычный торговый центр в место бойни. Баджи. Эмма. Шиничиро. Изана. Слишком много имён. Слишком много могил. Он совершил бесчисленное множество ошибок. Многого не понимал. Многого не замечал. Иногда — по собственной глупости и наивности. Иногда — потому что отчаянно не хотел смотреть правде в глаза. Не хотел принимать её такой, какой она была на самом деле. Он жалок. До боли жалок. Раз так и не сумел понять одну простую истину: далеко не каждый человек рождается чудовищем. Не каждый жаждет крови. Не каждый стремится к насилию и беззаконию. Возможно… пойми он это раньше, сейчас не лежал бы на холодном полу заброшенного кинотеатра, медленно истекая кровью из трёх огнестрельных ран, насквозь пробивших его и без того измученное тело. Где-то совсем рядом раздался всхлип. «Майки…» Первая мысль была именно о нём. Может быть, его смерть всё-таки задела ту крошечную, давно искалеченную часть человечности, которая ещё оставалась глубоко внутри него. Нет. Это был Санзу. Такемичи удивился. Нет. Он был потрясён.

Санзу плакал.

Оплакивал не только безжизненное тело Майки, но и его самого — человека, который уже стоял одной ногой по ту сторону жизни. Странно. Даже... приятно. Всю жизнь Такемичи был уверен, что Санзу ненавидит его всей душой. И теперь ему почему-то стало стыдно. Но эти мысли быстро исчезли. Вместе с кровью. Вместе с теплом. Вместе с жизнью. С той самой жизнью, которую он столько раз был готов отдать, лишь бы отделить дорогих ему людей от боли. В конце концов именно он стал причиной этой боли. Оставил в сердцах близких рану, которая уже никогда не затянется. Он не хотел. Правда не хотел. Ему было бесконечно жаль. «Пожалуйста... Простите меня.» __ ... Удар, прилетевший Казуторе прямо в челюсть, оказался настолько сильным, что на мгновение ему показалось, будто несколько зубов с хрустом вылетели из дёсен. Он даже не попытался защититься. Не поднял рук. Не отступил. Не ответил. Он заслужил. Это он должен был лежать там. Не они. Не Такемичи. Не Майки. Каждый удар, каждое болезненное столкновение костяшек с лицом он принимал молча. Без единого стона, без единой попытки остановить того, кто выплёскивал на него свою боль. Потому что чужая ярость была справедливой. А собственная вина — слишком тяжёлой, чтобы искать себе оправдания. --- Похороны прошли тихо. Если не считать плача. Сотни людей собрались проводить их в последний путь, но никто не осмеливался нарушить гнетущую тишину. Слышались лишь приглушённые всхлипы, сдавленные рыдания да глухой стук капель дождя по лакированным крышкам двух гробов, стоящих рядом. Парных. Будто даже смерть не смогла разлучить их. Два человека, чьи судьбы оказались настолько переплетены, что свой последний путь они тоже начали бок о бок. И где-то там, за гранью жизни, им больше не придётся сражаться друг с другом. --- Но если смерть была вечной спутницей Такемичи, то существовал и другой, не менее верный попутчик. Боль. Она сопровождала его с самого детства. Оставляла синяки на коже, рассекала губы, ломала кости и вновь заставляла подниматься. Она никогда не скрывалась. Не подкрадывалась из-за спины. Не ждала удобного момента. Она просто была рядом. Всегда. Иногда жестокая. Иногда почти невыносимая. Но именно сейчас боль оказалась единственным доказательством того, что он всё ещё жив. Жив. Такемичи резко распахнул глаза. Тело ломило так, словно его переехал грузовик. Особенно там, где ещё совсем недавно три пули пробили грудь насквозь. Первая мысль вспыхнула почти мгновенно. «Я вернулся...»

Снова.

Он попытался глубоко вдохнуть, но лёгкие тут же обожгло острой болью. Воздух застрял в горле, вынудив его болезненно закашляться. С трудом свесив ноги с кровати, Такемичи поднялся, цепляясь дрожащими пальцами за её край. Перед глазами всё плыло. Сделав несколько нетвёрдых шагов, он наконец оглядел комнату. Дом. Он снова был дома. Всё началось сначала. В который уже раз... Он крепко зажмурился, до боли стиснув веки. «Только не плачь...» Первый всхлип всё равно сорвался с губ. Тихий. Почти неслышный. А затем что-то внутри окончательно надломилось. Слёзы покатились одна за другой, горячими дорожками обжигая щёки. Он плакал судорожно, жадно хватая ртом воздух, словно вместе с этими слезами пытался выплеснуть наружу всё отчаяние, накопившееся за бесчисленные жизни. Он устал. Устал терять. Устал умирать. Устал снова и снова возвращаться в прошлое, надеясь, что в этот раз всё получится. Но каждый раз история находила новый способ сломать его. Он был бесполезен. Не способен защитить даже самого себя. Так как же он собирался спасать других? Слёзы смешивались со слюной, капая на детскую футболку и пропитывая ткань. Лишь спустя несколько минут Такемичи заметил странность. Одежда. Она была слишком маленькой. Недоумённо опустив взгляд, он увидел худые детские руки. Не руки четырнадцатилетнего подростка. Руки ребёнка. Лет десяти. Дыхание замерло. Слёзы застыли на щеках. Пальцы, ещё недавно яростно впивавшиеся ногтями в собственную кожу, бессильно замерли. Будто тело внезапно забыло, как двигаться. Минуты тянулись мучительно долго. И лишь когда оцепенение начало отпускать, полная картина наконец сложилась в его голове. Прошлое изменилось. Нет Его отбросило ещё дальше. Намного дальше, чем когда-либо прежде. Резко вскочив на ноги, Такемичи едва не рухнул обратно. Голова закружилась, перед глазами потемнело, но он лишь сильнее вцепился в край дверного косяка. Нет. Сейчас это было неважно. На ватных ногах он бросился в гостиную. К календарю. Тот, как и всегда, стоял на небольшом столике возле дивана. Старый, потрёпанный, с загнутыми уголками страниц — самая обычная вещь, на которую раньше он никогда не обращал внимания. Теперь же от неё зависело всё. Дрожащей рукой он перевернул лист. 1 августа 2003 года. Мир замер. За двенадцать дней до трагедии в мотомастерской семьи Сано. У Такемичи перехватило дыхание. Он действительно оказался здесь. Не в очередной временной петле. Не в знакомом прошлом. Ещё раньше. Там, где судьба только начинала затягивать свою петлю вокруг семьи Сано. Мыслей стало слишком много. «Шиничиро...» Он должен увидеть его. Прямо сейчас. Живого. Убедиться, что календарь не врёт. Что всё это — не жестокая иллюзия умирающего сознания. Что он действительно получил ещё один шанс. Но едва сердце успело забиться быстрее от этой мысли, как разум безжалостно окатил его ледяной водой. И что дальше? Допустим, он увидит Шиничиро. Допустим, убедится, что всё реально. Что потом? Наото ещё даже не родился. Импульса больше нет. Он не сможет вернуться ни в будущее, ни в прошлое. Если история снова пойдёт наперекосяк… Это может стать его последней временной линией. Последней попыткой. Такемичи медленно прикрыл глаза. Нет. Нельзя действовать так же безрассудно, как раньше. Сколько раз он уже бросался спасать людей, совершенно не понимая последствий собственных действий? Сколько судеб разрушил, сам того не желая? На этот раз он обязан думать. Просчитывать каждый шаг. Для начала… Ему нужен новый импульс. Человек, который сможет заменить Наото. Тот, кто свяжет прошлое и будущее. Без этого любое неверное решение может превратить нынешний мир в тупик, из которого уже не будет выхода. … И всё же… Как бы он ни пытался убедить себя мыслить холодно, сердце отказывалось слушаться. Он хотел увидеть Шиничиро Сано. Живого. Не легенду Чёрных Драконов. Не человека, чьё имя произносили с уважением. Не идеал, с которым Такемичи сравнивали всю жизнь. А обычного парня. Простого человека, который одной смертью погубил столько судеб. Того, кто смеётся, возится с мотоциклами, шутит с друзьями и ещё не знает, что жить ему осталось всего двенадцать дней. При этой мысли грудь болезненно сжалась. «В этот раз...» Он медленно сжал кулаки. «Я обязательно тебя спасу.» Собрался он быстро. Перерыв шкаф, Такемичи отыскал свою любимую детскую футболку с яркой надписью Star Hero. Когда-то он почти не снимал её, особенно во время игр с Какучо. На мгновение на губах даже мелькнула слабая улыбка. Но исчезла так же быстро. Переодевшись, он случайно поймал своё отражение в зеркале. И замер. На груди и спине всё ещё виднелись тонкие белёсые шрамы. Три сквозных следа от пуль. Память о смерти, которой здесь никогда не должно было существовать. Такемичи осторожно провёл по ним пальцами. Боли не было. Лишь неприятный холодок пробежал по позвоночнику. «Значит… они тоже вернулись вместе со мной.» Это могло вызвать слишком много вопросов. Поэтому шрамы придётся скрывать. Всегда. Впрочем… Это была далеко не самая серьёзная проблема из тех, что ожидали его впереди. ___ Такемичи был идиотом. Осознание пришло слишком поздно. Он вылетел из дома с такой уверенностью, будто у него уже существовал план. Будто он точно знал, что делать дальше. Но стоило эмоциям немного улечься, как реальность вновь ударила его по голове. Что он собирается делать, если встретит Шиничиро? Что скажет? Как объяснит своё присутствие? Он не должен приближаться к нему. Не должен попадаться ему на глаза. Не должен становиться частью его жизни. Вообще ничьей жизни. Эта мысль заставила его замедлить шаг. Сначала едва заметно. Потом ещё сильнее. Пока в какой-то момент он вовсе не остановился посреди улицы. Летний ветер лениво шевелил волосы. Где-то неподалёку смеялись дети. Кто-то катался на велосипеде. Самая обычная жизнь. Без криминала и грязи. Та жизнь, ради которой он столько раз рисковал собственной. Именно поэтому он больше не имеет права вмешиваться. Не Пятёрка Мидзо. Не Тосва. Не Дракен. Не Майки. Не Хината. Особенно не Хината. Имя отозвалось в груди тупой болью. Такемичи невольно опустил голову. Перед глазами всплыло её лицо. Её улыбка. Её голос. То, как она всегда смотрела на него так, будто он был лучше, чем являлся на самом деле. Горло болезненно сжалось. Если он действительно хочет их защитить... Если хочет, чтобы никто больше не плакал на его похоронах... Он должен исчезнуть из их жизни. Полностью. Не стать другом. Не стать опорой. Не стать человеком, которого будут ждать дома. Потому что каждая привязанность заканчивалась одинаково. Смертью. Его смертью. А потом чужими слезами. Такемичи почувствовал, как начинают дрожать пальцы. Он сжал кулаки. Бесполезно. Дрожь не исчезла. — Вот же... Голос сорвался. Он быстро провёл ладонью по глазам. Нет. Только не снова. Он уже достаточно плакал сегодня. Но слёзы, похоже, были другого мнения. Грудь неприятно сдавило. Дышать стало тяжелее. Будто невидимая рука медленно сжимала его сердце. Он должен остаться один. Навсегда. Именно это было правильно. Именно это было безопасно. Так почему же от одной этой мысли становилось настолько больно? Почему хотелось развернуться и побежать к Хине? К Какучо? К Майки? Почему хотелось хотя бы один раз увидеть их без страха, что однажды они исчезнут? Ноги стали ватными. Каждый следующий шаг давался всё тяжелее. Словно само тело сопротивлялось принятому решению. До мастерской Сано оставалось совсем немного. Два поворота. Всего два поворота. И он увидит Шиничиро. Живого. Настоящего. Того, кого уже давно не должно существовать в его памяти иначе как призрака. Но чем ближе он подходил, тем сильнее становился страх. Не тот страх, который испытывают перед дракой. Не тот, что приходит перед смертью. Нет. Это был другой страх. Страх надежды. Потому что если Шиничиро действительно жив... Если он действительно здесь... Тогда всё происходящее реально. А значит, ошибиться снова он больше не имеет права. До мастерской оставалось всего два поворота. Такемичи остановился. Ноги будто приросли к земле. Сердце колотилось так громко, что заглушало шум проезжающих мимо машин. — Сделай шаг... Одного будет достаточно. Всего один шаг — и он увидит человека, которого хоронил бесчисленное количество раз в собственной памяти. Пальцы дрогнули. Нет. Он обещал себе не вмешиваться. Не приближаться. Не становиться частью чужих судеб. ... Шаг. Ещё один. И вот показалась знакомая вывеска мастерской. Та самая. Совсем не такая величественная, какой он представлял её по рассказам. Обычная. Потрёпанная временем. Из открытых ворот доносился запах машинного масла, бензина и горячего металла. Где-то внутри негромко играло радио. Кто-то смеялся. Кто-то громко ругался, уронив гаечный ключ. Такая простая... Такая живая атмосфера. Такемичи невольно замер. Эти звуки казались чужими. Он привык к криминалу. Дракам. Бандам. Крикам. Плачу. Но не к этому. Не к жизни. ... Возле входа стоял мотоцикл. Чёрный. Аккуратно отполированный. Будто хозяин только что закончил с ним возиться. Такемичи сразу узнал его. Он не мог ошибиться. Именно его он видел на старых фотографиях. Именно о нём рассказывал Майки. Рука сама потянулась вперёд. Пальцы осторожно коснулись бензобака. Тёплый. Он был ещё тёплым. Совсем недавно на нём ездили. Нет... Совсем недавно на нём ездил Шиничиро. Воздух застрял в горле. Такемичи резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Глаза защипало. Он действительно здесь. Не фотография. Не воспоминание. Не надгробие. Живой человек. Совсем рядом. Стоит лишь сделать несколько шагов. Из глубины мастерской раздался смех. Низкий. Тёплый. Добрый. — Да перестань ты, не сломаешь его. Если сломаешь — вместе починим.