Нет жизни без тебя

Тони не знал, сколько они летели. Роуди говорил, что полет займет всего пятнадцать минут, но по ощущениям прошло пятнадцать часов. Питер умирал. Тони старел на глазах. Всегда статный, широкоплечий, с идеально прямой осанкой, сейчас он казался совсем маленьким. Капилляры в его глазах полопались, залив белки кровью. На висках пробивалась незаметная до Афганистана седина. Пальцы дрожали, как у глубокого старика. Тони не слышал Роуди, который, сжимая локоть друга, кричал через грохот вертолетных лопастей: — Держись, брат. Еще совсем чуть-чуть. Уже видно базу. Для Тони существовали только страшные предсмертные хрипы, изредка вырывающиеся из горла мальчика в его руках. С каждым нечеловеческим звуком сердце Тони обмирало: от облегчения — значит, еще жив; от тревожного предчувствия — вдруг это его последний вдох? Спустя целую вечность вертолет приземлился. Старк вскинул голову. Блондин открыл дверь и спрыгнул на землю, готовый принимать в свои руки раненых. Роуди и еще один темнокожий военный подхватили носилки Питера. Обезумевший от горя, Тони не отпускал руку мальчика. Очутившись на земле, Тони увидел, что к ним со всех ног несутся врачи. Он попытался закричать, но звука почему-то не было: — ПОМОГИТЕ ЕМУ! — Уберите его, — сухо бросил пожилой медик, доставая набор для интубации и даже не взглянув на Старка. — Тони, пойдем, тебе нужна помощь, — Роуди мягко попытался увести Тони, но тот вцепился в носилки мертвой хваткой. — НЕТ! Со мной все в порядке! — Тони отбивался, как загнанное в угол животное. — Пожалуйста, спасите Питера, — обессиленно шептал он, глядя на то, как врач запрокинул голову мальчика, четким выверенным движением открыл его рот и установил интубационную трубку. Медсестра закрепила пластиковую трубку пластырем. На Питере уже разрезали одежду, пропитанную потом, кровью и грязью. Врач достал стетоскоп и склонился над впалой, покрытой ранами и кровоподтеками грудью. Впервые увидев искалеченное тело мальчика при свете дня, Тони пошатнулся. Его колени подогнулись. Роуди поймал его, придержав под локти. — Быстро в реанимацию, подключаем к ИВЛ, — резко скомандовал мужчина, убедившись, что трубка установлена правильно. — Живо! Двое санитаров подхватили носилки с обеих сторон и поспешили в одноэтажное серое здание. Тони отпихнул руку друга и захромал следом. — Тони, тебе тоже нужно прилечь! — догнал его Роуди. Он попытался схватить Старка за руку и остановить, но тот обернулся и прохрипел, бешено вращая глазами: — Я должен быть с Питером! Запоздало Тони заметил, что Роуди кивнул кому-то за его спиной. В области бедра вдруг разлилась боль от укола, и все звуки вокруг исчезли. Падая в чьи-то руки, Тони успел подумать: «Не умирай, малыш». А потом — темнота.

***

Белый потолок. Белый свет квадратных ламп. Все тело болит так, что невозможно определить, где больнее. Питер. Где Питер?! Тони резко сел. Справа что-то с грохотом упало. — Мистер Старк! — к нему подбежала полная девушка в белом халате. — Вам запрещено вставать. Тони оглядывался, игнорируя ее высокий голос. Он лежал на одной из множества коек в длинном помещении с панорамными окнами. «Госпиталь», — догадался он. Кроме него больных не было. Старк опустил взгляд на свою правую руку. Из вены торчала игла с катетером. Тони зарычал и выдрал капельницу из руки. Сразу же потекла струйка крови. Ошарашенная, медсестра отбежала назад и заверещала. Тони свесил с кушетки сначала одну ногу, потом другую. Распахнулась дальняя дверь, и в нее вбежал встревоженный бледный Роуди. — Карен! — воскликнул он. — Тебе же ясно сказали, не давать ему вставать! Карен испуганно замотала головой. — Я ничего не могла сделать! Он вырвал капельницу с витаминами! Может, усыпить его еще раз? — Замолчи, — прошипел взбешенный Роуди. — Уйди отсюда. Всхлипнув, девушка торопливо ушла, забыв свою сумку. Роуди вздохнул и повернулся к Старку. — Ты не успокоишься, пока не увидишь его, верно? — обреченно спросил он друга. Тони мрачно кивнул, сжав челюсть. — Я пропущу тебя на две минуты. И потом ты вернешься и будешь лежать столько, сколько я скажу. Будешь принимать все лекарства, не будешь вырывать капельницы, не будешь пугать персонал. Только на таких условиях, и ни на каких больше. — Роуди серьезно смотрел на Старка. — Отведи меня к нему, — прохрипел Тони. — Я прошу тебя. Роуди вдруг сел на койку рядом с другом, провел рукой по лицу и устало потер виски. — Тони… — тихо начал он. — Ты должен знать. Сердце Старка застыло. — Нет… — выдохнул он, отшатнувшись. — Нет… Роуди схватил Тони за плечи. — Он жив, Тони! Он жив. Но врачи боятся, что он не доживет до утра. Шансы пятьдесят на пятьдесят, понимаешь? Если парень протянет ночь, то он справится. Но он очень слаб. Он весит меньше восьмидесяти фунтов. У него множественные переломы, внутреннее кровотечение… Пневмония, скорее всего — последствия удара по грудной клетке. Но температуры нет — организм не борется. Мы даем ему сильные анальгетики, антибиотики, питательные вещества — но Тони, ты ученый. Ты должен понимать. Роуди накрыл трясующуюся руку Старка своей. — Тони, я скажу тебе прямо. Я отведу тебя для того, чтобы ты с ним попрощался. Тони смотрел в глаза друга, не видя их. Перед глазами стояло лицо Питера — те редкие моменты, когда он улыбался. Когда впервые испуганно принимал хлеб из рук Тони. Когда рассказывал о себе, и когда внимательно слушал запутанные размышления Старка. Его неизменное вежливое «сэр», такое неуместное в атмосфере грязи, духоты, страха. Его огромные выразительные глаза и лохматые непослушные кудряшки. Питер. Щеки Старка предательски стали мокрыми. Тони вырвал дрожащую ладонь и медленно кивнул. Он рвано выдохнул и ответил: — Веди. Я готов. Роуди внимательно вгляделся в лицо Старка, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но промолчал. Он тяжело встал с кушетки, помог подняться другу и приобнял его за плечи, почти взвалив его вес на себя. Ноги Тони тряслись, даже несмотря на поддержку. Они вышли из длинной общей палаты и оказались в коридоре, который освещали холодные электрические лампочки. Пахло лекарствами и болезнью. Из открытых дверей вразнобой пищали мониторы. Кто-то глухо стонал. Врачи спешили по своим делам, переговариваясь на ходу. Растерянно озираясь по сторонам, во всех людях, встречающихся им на пути, Тони искал глазами Питера, даже точно зная, что тот лежит сейчас в стерильном боксе и борется за жизнь. Роуди подвел растерянного, ослабевшего от горя Старка к стеклянной двери с красной надписью «Реанимация». Тони вырвался из хватки друга и прислонился всем телом к стеклу. На строгой белой постели, до груди укрытая простыней, лежала тощая фигурка Питера. Его лицо было почти прозрачным. Из его рта до сих пор инородным телом торчала синяя интубационная трубка, подключенная к шумному аппарату ИВЛ. Левая рука была спрятана под простыней, а правая безвольно лежала ладонью вверх, подключенная к двум капельницам сразу. — Вон там видно его сердцебиение, — прошептал Роуди, показывая Старку на монитор в углу палаты. Тони болезненно оторвал взгляд от бессознательного тела Питера и посмотрел на светящийся экран. Пульс был почти нитевидный. Давление тридцать на десять. Роуди был прав. В этом худеньком мальчике уже почти не было жизни. Каким бы смелым ни пытался казаться Старк, он не мог с этим смириться. — Можно я поговорю с ним? Роуди нахмурился. — Тони, это реанимация. Туда никому нельзя. Только врачам. Тони поднял на друга умоляющий взгляд. — Роуди, пожалуйста. Он может услышать мой голос. Я чувствую, что он должен его услышать. Пожалуйста. Одну минуту. Я умоляю тебя. Тони уже не мог сдержать дрожь в голосе. Он вцепился в плечо друга так сильно, что его пальцы побелели. Роуди отвел тяжелый взгляд. Внутри него боролись принципы военного и невозможность видеть лучшего друга разваливающимся на куски. Он видел, как на войне погибали дети, и они приходили в его сны почти каждую ночь. Но эти дети были ему никем. А этот мальчик… Роуди не знал, о нем ничего, кроме того, что его зовут Питер, но он отчетливо понимал, что мальчик был для Тони целой Вселенной. Роуди огляделся и слегка толкнул дверь реанимации. — Иди, Тони. Я тебя прикрою. Поговори с ним. Он услышит тебя, я в это верю. Старк благодарно взглянул на друга. С поддержкой Роуди он дохромал до двери и вошел. В палате стоял чистый, кондиционированный воздух. Мерно гудел монитор с жизненными показателями. Раздавались хрипы — такие же, как в вертолете. Легкие Питера сражались за шанс самостоятельно вдохнуть. Тони осторожно погладил пальцы правой руки мальчика. Почти скелет. Его бледная ладонь казалась игрушечной по сравнению с обгоревшей почти черной рукой Старка. — Я с тобой, малыш, — прошептал Тони, глотая непрошеные слезы. — Если ты слышишь меня — не оставляй меня одного, ладно? А то мне придется тоже… За тобой. Ведь ты мне нужен. Я без тебя никуда. Старк немного помолчал, с трепетом вглядываясь в бледное неподвижное личико. — Давай так. Когда ты выздоровеешь, я подарю тебе половину своей компании и еще франшизу Макдональдса впридачу. Идет? Мне кажется, тебе понравятся чизбургеры. И еще я пущу тебя в свою лабораторию. Тебе там понравится. Роботы, голограммы… Ты у меня умный, малыш. Я сделаю тебе свой уголок. Будешь что-нибудь изобретать… Ты только живи, ладно, Питер? Давай, постарайся, малыш. Ради меня. Ради этого мира. Люди должны узнать, какой ты у меня чудесный. Я буду тебя ждать. Раздался тихий стук по стеклу. Тони поднялся с кушетки. — Ну, давай, малыш. У меня мало времени, но я обязательно к тебе вернусь. Я люблю тебя, — уже почти беззвучно добавил он, коснулся руки Питера еще раз и вышел, не оборачиваясь.

***

Тони послушно лежал под капельницей и смотрел в потолок. От снотворного он наотрез отказался, понадеявшись, что уснет сам, но в итоге остался в дураках. Стояла уже глубокая ночь. Решающая ночь. Еще два месяца назад «решающей ночью» для Тони было — брюнетка или блондинка? Виски или водка? Афтерпати или ночь в мастерской? Теперь же решалось, будет ли Питер жить. Ничего больше не имело значения, кроме жизни одного конкретного мальчика, у которого Тони не знал даже фамилии. Скрипнула дверь. Послышались шаги и тихие голоса. — …говорят, он весит семьдесят семь фунтов. Это же как маленький ребенок, представляешь? — говорила какая-то женщина в возрасте. Медсестра с высоким голосом — кажется, Роуди называл ее Карен — подошла проверить капельницу Тони. — Да, с таким весом ему вряд ли выжить, — горячо зашептала она. — Организму просто не хватит сил. Старк сжал кулаки под одеялом и стиснул челюсти, чтобы не заорать на идиотку. «Заткнись, дура!» — хотелось ему зарычать. Появилось огромное желание заткнуть себе уши, как в детстве. Но если он выдаст, что не спит, его точно снова вырубят мощным седативным, и тогда он пропустит, если Питер придет в себя. Поэтому Тони не шевелился. Карен заправила капельницу новым пакетиком с жидкостью и принялась менять постель на соседней койке. — Полковник Денверс по секрету сказал сержанту Миллеру, что мальчик — сын Ричарда и Мэри Паркер. Тех самых, что погибли три года назад во время задания. Их сына тоже звали Питер. Если это так, то парень — круглый сирота. Его искали, но объявили пропавшим без вести, и его бабушка и дедушка умерли от горя вскоре после этого. Если он выживет, у него ни будет ни одной живой родной души. Тони затаил дыхание. Питер Паркер? Тони мысленно повторил это имя снова. Его мальчика зовут Питер Паркер. Его малыш обрел фамилию. И у него нет никого во всем мире. Кроме Тони. Теперь у него есть Тони. — Какой ужас, — запричитала женщина постарше. — Вся семья погибла. А я помню малыша Питера Паркера. Они часто бывали тут на базе. Такой был очаровательный ребенок, воспитанный, любознательный, все время таскался с книжкой. Тони едва не взвыл. «Он еще не умер, тупая твоя башка! Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ», — орал его внутренний голос. Старк вдруг отчетливо увидел образ того, другого Питера. Румяного, пухлощекого кудрявого мальчика, вежливо обращавшегося ко всем старшим на «сэр». Мальчонку постарше, впервые севшего на велосипед и сразу же разбившего коленки. Четырнадцатилетнего подростка с мертвым взглядом, детство которого оборвалось вместе с жизнью его родителей. Своего Питера. Худенькую тень того юноши, которым он мог бы стать. Накатила удушающая ярость. Ярость на тех, кто посмел распоряжаться судьбой этого мальчика. Тех, кто лишил его детства, здоровья, шанса на нормальную семью. Тони медленно вдохнул через нос и вцепился в накрахмаленную простынь. Женщины вдруг сменили тему на какую-то чушь. Наконец, дверь за ними закрылась. Тони снова распахнул глаза. За окном уже светало. Наступало утро. Самое страшное утро в его жизни. Тони закрыл глаза. — Держись, малыш, — прошептал он в темноту. — Покажи этой сучке смерти средний палец.