Суши вёсла

      Князев ловит куртку и аккуратно пристраивает её вместе с корягой внизу.       — Да, она, ё-моё, чистая! Только из стирки. Муся перед фестивалем её отдраила со щёткой. Надевай, блин, потом хрен уснёшь, если комары заедят.       — Я грязный.       Отцепляю раскалённую флягу от рюкзака.       — Держи!       Он перехватывает подачу чисто левой рукой.       — Хорош! Спортом занимался?       — Тебе для досье или анонимку будешь на меня писать?       Почему ему надо быть таким м.....м? Князев поливает воду на руки, тщательно стирая грязь с предплечья и ладоней и слегка морщась, когда вода попадает на свежие царапины.       — Рожу тоже не забудь!       Он ещё раз ополаскивает руки, выпивает остаток воды, вытряхивает последние капли и кидает флягу назад.       — Лови!       Чётко в руки. Скорее всего баскетбол или гандбол. Князев надевает мою ветровку, не снимая свою гитару со спины, с помощью каких-то хитрых телодвижений. Лицо так и осталось грязным.       — Ну, Михаил Юрьевич, чего я ещё о тебе не знаю, кроме фамилии?       — Лучше ты расскажи про свою группу.       Он долго смотрит мне в лицо, будто придумывая, как сейчас перевести тему самому, но потом просто начинает идти вперёд, хлюпая ботинками.       — Нас на сцене шестеро. Алик — гитара, Димка — бас, Пашка, Ириша, Андрюха — клавиши и я. Альберт бросил свою мореходку и приехал в наш Институт культуры. Димка с родителями переехал из Грузии во время их гражданской войны в девяносто первом. Здесь играли с Пашкой-барабанщиком на одной базе.       — А потом туда пришли вы с Альбертом.       — Угу. Он с Андрюхой. Андрей, это самое, уже в магистратуру пошёл, когда Алик поступал. Ира закончила консу по скрипке, её Игорёк отжал у «Пикника». Макс на режиссёра учится в ЛГИТМиКе. Саня тоже оттуда. А Егорыч просто нам ещё с первых тус помогал, хотя совсем мелочь был.       Если можно было рассказать о людях более кратко, то Князев бы всё равно занял почётное второе место. Стоп, опять не все!       — А Ольга?       — Понравилась тебе?       — Да.       Он удивлённо поворачивает голову в мою сторону.       — Я просто не люблю эту херабору с лишним кокетством. Если завтра попадёшь в ураган или молния тебя долбанёт, на х.. заранее ждать подтверждающих знаков свыше?       — Ну, она вроде свободна. Поехала сюда развод отметить.       — Мне казалось, она не старше твоей с фотиком…       Князев пожимает плечами.       — Ей вроде 21. Она не с нами в группе, просто Игорёк ей помог билеты у проводника купить.       — А ты, Князь?       — Что я? Игорь со всеми добазаривается, у него это лучше… Б.…!       Он останавливается, поднимает ботинок к колену и смотрит на подошву.       — Походу треснули.       — У бати есть запасные сапоги.       Князев трёт рукавом грязное лицо, потом, опомнившись, чертыхается и пытается отряхнуть мою ветровку.       — Переживу и так. Главное, чтоб до субботы совсем не развалились.       — Дождей не обещали, должны успеть просохнуть. А как вы называетесь?       — Апофеоз апатии. Это Игорёк придумал, когда мы чуть за свои варианты не передрались.       — А Игорь за кого у вас? Он вроде без инструмента. Этот, как его, ну, ты понимаешь?       Князев мотает головой.       — Нет, он не спонсор. Он типа организует нам билеты, радио и всё такое. Но платим мы сами. Или по бартеру. Блин, я уже реально задолбался от рассказов. Хочешь, пой. Я потерплю.       — Моя фамилия — Горшенёв.       Он вздыхает.       — Супер. Я запомню. Вон, кажется, повыше место.       Князев взбирается на камень и подталкивает ко мне гитару. Я едва дотягиваюсь, но всё-таки вытаскиваю её наверх.       — Теперь куртку.       — Не надо.       Он снимает мою ветровку, скручивает в узел и швыряет в меня.       — Я сейчас поищу ещё веток.       — Вылезу и так.       Князев подтягивается на одном из уступов, но его боты опять соскальзывают, и он оцарапывает ещё и живот.       — Чёрт! Всё равно роста не хватает.       — Давай, я подам тебе руку, ты упрёшься и будет проще.       — Посторонись!       Князев снимает свои ботинки и по одному выбрасывает их из оврага. Б.…, если он повредит свои ноги, мне мои батя с корнем вырвет.       — Нахера ты это сделал?       — Лучше будет сцепление. Странно, что тебя в твоих чудо-институтах этому не учили.       Я сажусь на край обрыва и достаю из рюкзака Лавкрафта. Внизу плеск, шумное дыхание, новый всплеск… «Несколько меньше меня задевали туманные сплетни о воплях и стонах в пустой, холодной долине под известняковой скалой, о запахе тлена, поднимающемся оттуда после весенних дождей…»       — …ста.       — Чего?       Я смотрю на Князева вниз. На его плече кровь уже перемешана с пылью в единый серо-бурый цвет.       — Я передумал. Помоги мне, пожалуйста.       Хватаюсь одной рукой за ствол дерева, упираюсь ногами среди корней и протягиваю ему вторую руку. Он с третьей попытки хватается. Блин, надо было привязаться, хоть курткой. Князев наконец подтягивается и сам цепляется рукой за ветку, я удерживаю его за другую. Минут пять мы вдвоём пытаемся преодолеть гравитацию, и он всё-таки вскарабкивается наверх. Я прокашливаюсь, Князев тяжело дышит. Сую ему в грудь ветровочный узел.       — Я видел по дороге заброшку. У меня нет уже сил разбивать нормальный лагерь.       Он через одышку сипит.       — Типа с порогами на реке легче?       — Ну, они х.… не несут.