Суши вёсла

      Я подтягиваю к оврагу здоровенную корягу, Князев внизу обтирает поцарапанную гитару своей рубашкой.       — Минус две струны.       — Ну, значит, ты неплохо позвонил. Зоя должна была услышать.       Он шумно вздыхает и трёт пострадавший инструмент ещё ожесточённее.       — Что я тебе сделал, что ты пытаешься от меня избавиться?       Я бросаю дерево на дороге.       — Слушай, Князь, я тебя подъё....., как любого другого гостя.       — Прямо любого-любого?       — Ну, может, ё-моё, чуть больше, чем остальных.       — Угу.       Я пинаю камень, он скатывается с оврага, но до воды не долетает.       — Андрей, я не в машину к маньяку тебя рядом ни садил, ни тащил в тёмный сарай. Это были твои собственные выбрыки. Поэтому то, что ты сейчас в дерьме, только твоя личная заслуга.       — Ни из группы меня не выдернул, да, Мих?       — Ой, б.…, играй ты в своей группе, кому ты нужен! Не хочешь моей помощь, выбирайся сам. Эй, пошли на хрен! Фу!       Кидаю в бродячих собак камнем, они естественно не реагируют.       — Фу, я сказал!       Одна из них оглядывается и поднимает ногу на мой рюкзак. Очередной камень с глухим звоном отскакивает от фляги.       — Я пойду, вещи заберу.       Князев молчит.       — Андрей!       — Ну?       — Ты хочешь от меня извинений?       Он проводит по лбу уже полностью рыжей рубашкой.       — Тебя бесит, что я живу в Питере? Или что я — музыкант?       — И то, и другое. Ты в канаве заночуешь?       Князев хмыкает и поднимает голову.       — Если не это, тогда что?       — Твои мелированные патлы и клипсованное ухо. Сойдёт?       Он мотает башкой.       — Мне, правда, интересно, за какие грехи я должен сдохнуть посреди Карелии.       — До середины ты ещё не доехал. Вытягивать тебя?       — Спасибо, обойдусь.       Ну и х.. с тобой. Возвращаюсь к рюкзаку. Спальник, может, порезать? Нет, длины не хватит. Опять стук камней. Он там, б.…, совсем убиться решил? Стоп! У этой канавы должен быть и второй конец. Закидываю вещи на плечо. С…, придётся теперь в другом месте базироваться. Хотя… В любом случае надо найти чистую воду. Князев курит, приткнувшись к скале спиной.       — Князь, хули мы не вылазим, а? Хочешь стать легендарным скелетом из Пряжи — символом следующего фестиваля?       Он, не поднимая голову, показывает мне фак разодранной правой рукой и опять хватается за сигарету.       — Ноги целые? Идти вперёд сможешь?       — У меня плейер вымок.       — И что?       Князев выпускает колечко дыма и поднимает бровь. А-а-а! Нечем заткнуть уши!       — Не нравятся мои экскурсии? Тогда я тебе спою.       — Боже упаси! Изгиб девицы жёлтой я обнимаю нежно, и чакра моей страсти пронзит тугую плоть… О, ещё… Милая моя, чудище лесное, где свет отключить, чтоб трахаться с тобою? Весь твой репертуар исполнил или есть ещё?       Желание ему помогать тает с каждой секундой.       — А если я окончил Петрозаводский музыкальный колледж, лауреат конкурса «Мурманский соловей — 95» и баритоню в областном хоре? Или думал, что если я на батю колымлю, то и лох тогда?       Князев опять притихает.       — Чего молчишь, ё-моё? Может, я питерских артистов каждые выходные за грибами вожу, а зимой на лыжах? И с Шевчуком фото есть, а батя даже Цоя ещё успел застать, понимаешь, да?       Он звонко хлопает комара на своей руке.       — Не веришь? Зря. Я ещё и реально профессиональный инструктор. В сплав-шестёрку три года назад с олимпийскими чемпионами по байдарке вписался.       — Молодец! И нафига такому крутому мэну чморить обычного питерского лабуха?       — Потому что ты сам, б…., ведёшь себя, как чмошник.       Князев поводит плечом и шлёпает левой рукой по шее.       — А у тебя, Михаил, значит, ещё и педагогический диплом в кармане, чтобы меня учить, да?       — Так ты на вокзале даже не поинтересовался моим именем. Похер, какой-то гид! Будешь, «эй, ты!».       Он шумно выдыхает.       — Что сопишь? Пять дней, Князев, тебе нужно меня слушаться и как-то обращаться ко мне, а тебе пое..... Прислуга при короле!       — Я такого не говорил. И не думал.       — Да ты не то, что не думаешь, ты вообще в упор людей не видишь! На Зою же тебе начхать: бросил и укатил сюда. А с мелкой фотографом уже натрахался или ещё на стадии перепи…       — Это не твоё дело!       Князев рявкает неожиданно командным голосом. Почти, как мой отец.       — Про Сашку не смей даже заикаться! Хоть ты Фёдор Конюхов, хоть Кобзон, хоть сам дьявол морской, я за неё тебя порву. И за Иришку тоже.       Он стягивает и нижнюю майку, оборачивает гитару сначала ей, потом рубашкой, а затем, немного подумав, и косухой.       — Ночью будет холодно, Князь.       Князев суёт гитару в мокрый чехол, кое-как чинит ручку с помощью сумки и вешает всю конструкцию на себя.       — Долго ещё идти?       — Я понятия не имею. Никогда сам туда не прыгал.       Он опять хлопает себя по руке.       — Гад, напился уже. Блин, теперь чесаться будет...       — А что, у тебя в сумке нет запасных вещей? Что тогда ты туда впихнул?       Князь косится на меня снизу вверх.       — Фотик, очки, гельки, карандаши и две общие тетради. В четырёх пакетах, чтобы не вымокли. Там тексты… Ну, это самое, слова наших песен, короче.       А у меня нет слов. Снимаю свою непродувайку, цепляю на корягу и аккуратно сдвигаю вниз.       — Тогда лови. Если ты вдруг сдохнешь здесь от своего идиотизма, то давай уже после тура.