Суши вёсла

      Загорелый дедок поглядывает на меня в зеркало заднего вида.       — А чего это вы, соколики, в Киндасово отправиться решили?       — У нас, это самое, мероприятие там.       — Так опоздали, вы, молодёжь! Вчера там уже своё отфестивалили, аж досюдова салют виден был, а теперь все отсыпаются.       — Вчера? А нам сказали, что у нас сегодня…       — Ну вы даёте, ребятня! С пятницы уже все свободные поляны гудели.       — Хм, странно, но нам точно говорили…       Как-то мой попутчик вдруг с них. стал сильно инициативным. Хоть бы он перестал лезть к водиле со своими вопросами, и я смог остановить…       — Лет пятнадцать, как он в эти даты. Не могли вам сбрехать, если только вы сами не проспали в шапку.       — А мы ничего о нём не слышали.       Говори, б.…, за себя. У меня мама с братом там каждый год…       — И много людей было? Тысяча? Две?       Водила косится на гастролёра.       — Две — у тебя на свадьбе будет. А у нас людей было больше, чем комаров. Так что пропустили вы и концерт, и нашу сельскую ярмарку. Так что если только клубники у кого поспелой перехватите или сушёных грибов, а за пирогами надо было вчера…       — Вообще мы сплавляться едем.       — Тю! Там? Лучше б вы здесь вдоль по Шуе пошли. Тут и порожки тебе, и беседки. Все сюда возят. Ну, глянь, вон и палатки ставят уже.       Приезжий насмешливо смотрит на меня в зеркало.       — Ну что, командир, тормознём здесь, а?       Дедок качает головой.       — Родной, я ж не бомбила какой, чтоб дверями каждую минуту ляпать. Давай, я ещё пятёрочку проеду до леска, там и сойдёте, шишек наберёте для костра. Здорово я придумал, а?       Гастролёр уже открыто заглядывает между сидениями.       — А ты что скажешь, дружочек?       Что я тебе врежу сейчас, придурок. На хера ты выскочил наперерез машине, если обо всём догадался?       — Когда мы ещё в такую даль человека с машиной найдём, Князев? Нет, раз уж так удачно сели, то до конца и поедем. И по лесу погуляем, и птиц послушаем. Всего часа полтора осталось потрястись.       — Меньше, родной, за часик вас домчу, с ветерком.       — Но тут же сорок…       — Час, не больше, соколик. И песок, и гравийку, и болото — всё мой конь железный потянет.       У гастролёра начинает мелко дрожать жилка возле виска. Опа! Так ты, оказывается, не совсем отчаянный панк! Тем хуже для тебя. Дружочек.       — А там на лодке не проплыть, да? Ну, в смысле, неинтересно?       И голос самую малость, но уже подрагивает, хотя он старается басить. Как же его имя, то, б….! На «А» вроде… Артур? Артём?       — Ну, почему, не проплыть? Если рыбак хороший, то везде удача. А плохой, так и в луже потонет.       — Да, помню, был у нас в конце мая один инструктор по плаванию из Москвы. Только на третьи сутки нашли. Под корягой. Башкой об лодку приложился, прикинь, Князев? Или кто-то его камнем стукнул…       Я чешу нос, чтобы не расколоться, а гастролёр, походу, схавал мой трёп. Примолк опять.       — А вас как звать, добрые молодцы?       Слава деду! Может, со второго раза запомню.       — Я, кстати, Пётр Петрович, в честь города нашего.       — А почему не Пётр Заводыч?       — Заводыч! Я не могу, ё-моё! Заводыч!       Б…, ну это реально смешно. Водила дожидается, пока я оторжусь, и повторяет вопрос. Князев со странным выражением лица переводит взгляд с меня на деда:       — Андрей.       С…, ну, ноль ассоциаций с этим именем. Хоть татуировку на руке набей. Петрович, развернувшись вполоборота, кивает на меня:       — А тебя, орёл?       — Миша.       — Прям как Горбачёва. Развалил страну, дурачина. О, здесь мы малёк срежем, если завала не будет.       Машину качает из стороны в сторону, как на карусели. Гастролёр напряжённо следит в окно за очередным поворотом между сосен. Запоминай, запоминай, Андрей! Х.. ты сам отсюда теперь выберешься!       — А чем вы занимаетесь, Пётр За… Петрович?       — Я краснодеревщик. Шкафы делаю, стулья, столы. А если закажут, то и гробы.       — И часто заказывают?       — Чтоб люди так ели, как мрут. Чуть уговорили в погребе попридержать денёк одного, пока фестиваль.       Андрей испуганно выглядывает меня в зеркало заднего вида. Я пожимаю плечами. Это жизнь, артист! Все простые, да и непростые — смертные.       — Что приуныли, соколики? К нам же за шутками едут. Край-то у нас весёлый. Хотя сам я вот в Пряже обитаюсь, и мастерская у меня прямо на дому. Так что приходите в гости, ребятня.       Я тянусь вперёд и хлопаю гастролёра по плечу.       — Всего десять километров от Киндасово, Андрюх, понимаешь, да? Может, с Пряжи экскурсию и начнём? Быков по полю погоняем, братскую могилу посмотрим.       Страшно тебе, Князев, да? А как же ты собрался в батле участвовать? Туда слабаков не берут.       — Реальная тема! А вези-ка ты нас, Пётр Петрович, в свою мастерскую.       — О, это разговор, соколики!       Петрович радуется и прибавляет ещё газу, машина начинает тарахтеть. Князев крепче вцепляется рукой в бардачок.       — А мы к остальным успеем вернуться, М-Миша?       Надо было об этом думать, когда к незнакомцу в машину садился.       — К субботе, конечно, Андро. Ого!       Петрович тормозит около чёрного дома, окружённого со всех сторон деревянными чертями в разных позах. А на калитке вместо ручки висит огромная ощерившаяся лохматая морда чёрного пуделя с глазами разного цвета. Надеюсь, это поделка, а не трофей.