Красные линии

Оскар врывается в медцентр. При входе его обдаёт прохладный воздух от кондиционера и запах медикаментов. Напротив сидит милая девушка-администратор, которая при виде Оскара сразу улыбнулась. Здесь тише, чем в обычной больнице. Нет суеты. Конечно, это специализированный медцентр, только для гонщиков. Здесь работают только обученные врачи, которые знают, насколько серьёзными и неожиданными могут быть травмы. Они понимают уровень подготовки каждого гонщика. Слишком широкая улыбка девушки вызывает у Оскара подозрение. Ощущение, что она уже знает больше, чем он сам. Да, она явно всё понимает. Знает, зачем он пришёл, и что он сейчас чувствует. Или это просто паранойя? Вдруг девушка окликает его, выводя из мыслей: — Кабинет 107 прямо по коридору и налево. "Ну вот! Зачем она это сказала? Откуда она знает, зачем я пришёл? Может, я на массаж? Или... или..." — у Оскара взрывается голова, мыслей слишком много. Кажется, он реально сходит с ума. Хотелось бы подойти и задать девушке прямой вопрос, но в мозг снова ударила картинка перевёрнутого болида Ландо. Оскар обещает себе, что спросит об этом потом. Ноги уже несут его по коридору. Всё ещё теряясь в сомнениях, Пиастри неловко стучит в дверь. Оттуда раздаётся мужской голос: — Да-да? Оскар заходит и видит перед собой картину: Ландо лежит на кровати, вероятно, спит. Напротив него стоит врач средних лет, который держит планшет и, видимо, просматривает медицинские данные. Он снимает очки и смотрит на Оскара. — Оскар, здравствуй, — шепчет врач. Тот не реагирует. Его взгляд застрял на Ландо, который мирно лежит с закрытыми глазами. Врач понимает, что происходит, и жестом указывает на дверь, предлагая выйти. Оба выходят из кабинета. Не дожидаясь логичного вопроса, врач начинает говорить: — Ландо был сильно вымотан, но сейчас в норме. Стандартный ответ. Совсем не тот, который Оскар хотел услышать. Голова начинает болеть от множества вопросов. Он хотел узнать гораздо больше, чем может сказать врач. Все здесь прекрасно понимают, что они — соперники. А выдавать информацию о состоянии Ландо — всё равно что раскрывать его слабые места. Оскар это понимает. Он знает о врачебной тайне и подписанных договорах о неразглашении, но всё равно это его злит. Оскару не остаётся ничего, кроме как кивнуть, развернуться и уйти. Но упрямое сердце не даёт ему сдвинуться с места. — Скажите, а вы заметили... что-нибудь странное? — вопрос срывается с уст Оскара неуверенно. — Могу только сказать, что сейчас он уже в норме, — повторяет врач. — Хорошо, спасибо, — обречённо говорит Оскар. Когда врач уходит, Оскар ещё мгновение думает, смотрит на дверь, за которой лежит Ландо, и, наплевав на все правила, заходит обратно. Ландо продолжает спать, тихо посапывая. Оскар подходит ближе и, наконец, теряется в нём. Его глаза изучают умиротворённое лицо напарника. Вдруг Ландо переворачивается на спину во сне, одеяло чуть сползает с его плеч и оголяет ключицы. Он невольно кладёт руку рядом с головой, и глаза Оскара натыкаются на красные линии на запястье. Сердце, словно пронзили ножом. Да, Оскар знал о них, но теперь, когда увидел эти линии без бегства Ландо, мозг отказывается воспринимать это всерьёз. Страшное осознание прорывается в голову: это не случайность. Блять. Всё, хватит, достаточно на сегодня. Он зашёл проверить напарника, проверил, теперь можно идти праздновать победу. Но ноги не двигаются. Они будто онемели. Пиастри продолжает стоять на месте, голова разрывается. Нужно уходить, сейчас же. Но... чёрт... Оскар не может оторвать глаз. Ландо выглядит до безумия красивым, даже с этими страшными полосами, даже уставший, даже после аварии. Почему-то захотелось дотронуться, просто коснуться, почувствовать его горячую кожу. Мысленно Оскар проклял себя миллион раз, но отказаться от этого маленького удовольствия не смог. Он же сегодня победитель, значит, ему можно получить ещё одну награду? Пиастри сделал неловкий шаг, потом ещё один, остановился очень близко к кровати, на которой лежал Ландо, и медленно потянулся к его руке. Хотелось просто почувствовать его, осознать, что он здесь, что с ним всё в порядке. Оскар осторожно коснулся запястья Норриса. Украдкой взглянув на него, убедившись, что тот крепко спит, он провёл пальцами по порезам. Да, это были неглубокие, но чёткие порезы. Ландо всегда был таким солнечным, таким живым, с его нескончаемыми шутками и светлой улыбкой, которая заставляла весь паддок сиять. И вот эти полосы — чуждые, жестокие, как напоминание о чём-то скрытом, о боли, которую он пытался спрятать. Оскар не мог понять, как тот человек, чья доброта казалась почти безграничной, мог причинить себе такую боль. Он был слишком чистым, слишком светлым, чтобы сталкиваться с этим. Как он мог сам себе так навредить? Оскар ощутил в груди острую боль. Это было нечто большее, чем простое сожаление. Это была дикая ярость, что кто-то настолько прекрасный, как Ландо, должен был пройти через это. В голове Оскара пронеслась безумная мысль — что если бы он мог забрать эти порезы себе? Пусть они останутся у него, пусть ему будет больно, но только не Ландо. В этот момент Оскару стало критически не хватать воздуха. Он понял, что всё это время не дышал. Стало невыносимо душно. Оскар, как ошпаренный, отдёрнул руку, мозг начал бить тревогу. Нет, стоп, хватит. Это всё полный бред. О чём он только думает?! Пиастри развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Он боялся развернуться, боялся снова взглянуть на человека, который заставляет мозг отключиться, боялся даже подумать о нём. Оскар почти выбежал из медцентра, но даже когда выбежал, не остановился. Наоборот, только прибавил темп. В голове пронеслась мысль: «Нужно просто устать ещё сильнее, нужно думать о гонках, о титуле». Уже через десять минут после этих мыслей Оскар сидел в симуляторе. Он чётко решил натренироваться так, чтобы не было сил даже думать. Казалось бы, куда ещё больше? Сегодня и так был невероятно трудный день, но, видимо, не настолько, если в голову лезет всякая чушь...