Счастливый финал: Там где можно жить

Вспышка схлынула, как волна отступает с берега — мгновенно, беззвучно, оставляя после себя лишь лёгкое свечение в воздухе. Анжела осталась в кабинете одна. Роланд исчез. На столе лежала книга — не та, которую он писал вечерами при свете лампы, а другая. Та, что содержала его целиком. Каждое событие, каждую мысль, каждый миг его существования, запечатлённый не чернилами, а самой сутью. Анжела опустилась в кресло — не потому что устала, а потому что работа предстояла долгая. Она провела ладонью над обложкой, и книга открылась сама, повинуясь движению её пальцев. Первые страницы пахли детством. Пыль окраинных улиц, гул фабричных труб, мальчишка, который учился держать удар раньше, чем держать перо. Анжела читала методично, как читают не историю, а карту, выискивая нужный маршрут. Ей не требовалось знать всё. Ей требовалась одна-единственная нить, тонкая и золотая, которая тянулась сквозь годы. Она создала новую книгу — чистый том, пока без названия, и положила его слева от себя. Справа лежала жизнь Роланда. Посередине — её собственная магия, готовая к работе. Нить нашлась ближе к середине. Офис Фиксеров, одно из многих заведений, где распределение напарников происходило быстро и без лишних церемоний. Строки гласили примерно так: «Нас поставили в пару. Она была Первым рангом, я — нет. Офис решил, что так будет эффективнее, и я не стал спорить. Она восприняла это как данность — не хорошо, не плохо, просто рабочий момент». Анжела задержалась на этом отрывке, перечитывая его внимательнее, чем остальные. Не было ни романтики, ни драмы — только сухое перечисление фактов, за которым, впрочем, уже угадывался будущий интерес, будущее любопытство. Анжелика ещё не знала, кем станет для Роланда, но уже начала проявлять внимание к напарнику. Анжела активировала магию. С кончиков пальцев сорвалось золотистое свечение, строки под ним отозвались тем же светом. Она копировала, не вырезая, — оригинал оставался в книге Роланда нетронутым. Всё, что касалось Анжелики, переносилось в новую книгу: её слова, её привычки, её манера склонять голову перед боем, проверять снаряжение в одном и том же порядке, задавать вопросы, на которые Роланд поначалу отвечал односложно. — Ты не обязана это делать, — прозвучало однажды в одной из его записей. — Я знаю. Но мне интересно, — был её ответ. Анжела работала без перерыва. День поблек, перетёк в сумерки, сумерки сгустились в ночь. Свет из хранилища медленно убывал, питая заклинание, и Малкут наверняка уже заметила это по приборам, но в кабинет никто не стучал. Страницы шли одна за другой. Совместные миссии, долгие часы в засадах, разговоры, которые становились всё длиннее. Первая ссора — из-за пустяка, который оба не могли потом вспомнить, но который почему-то заставил их не разговаривать целый день, пока Анжелика не сказала: «Хватит. Мы оба живы, остальное неважно». Примирение — без извинений, без объяснений, просто продолжение работы. И момент, когда Роланд понял, что любит. Не вспышкой, не озарением — медленно, как понимают, что научились дышать по-другому и уже не помнят, когда это началось. Каждое такое воспоминание переходило в новую книгу, и переплёт её постепенно наливался светом. Гебура стояла в коридоре, опершись плечом о стену напротив двери кабинета. Протез едва слышно гудел в режиме ожидания, но она не обращала на него внимания. Она просто ждала — не потому что нечем было заняться, а потому что ожидание иногда важнее действия. Шаги Нецаха она узнала задолго до того, как он показался из-за поворота. Он шёл не спеша, с кружкой в руке, и вторая кружка, пустая, была зажата под мышкой. — У тебя вид, как у часового на посту, — заметил он, останавливаясь рядом. — У тебя вид, как у человека, который опять собирается философствовать. — Я всегда философствую. Это моё проклятие. — Он протянул ей пустую кружку. — Подержи. Мне налить нечем, но сам жест важен. Гебура взяла кружку, хотя пива в ней не было. Жест и правда был важен. — Она не выходила с утра, — сказала Гебура. — Я заметил. Малкут говорит, Свет уходит стабильно, без скачков. Значит, процесс идёт как надо. — Я не про процесс. Я про неё. Нецах помолчал, глядя на дверь. — Анжела не из тех, кто нуждается в заботе. Но это не значит, что ей не станет легче, если она будет знать, что мы здесь. — Поэтому ты пришёл? — Я пришёл, потому что на диване закончилось пиво. А ты? Гебура не ответила, но чуть заметно хмыкнула. У стены напротив, чуть поодаль, сидела Ход. Она держала на коленях блокнот, в который не записала ни строчки за последний час. Когда Гебура перевела на неё взгляд, Ход подняла голову и сказала тихо: — Я просто не могу работать, когда там решается... всё. — Мы все не можем, — ответила Гебура. — Поэтому мы здесь. В главном зале Малкут склонилась над приборами. Тиферет стояла рядом, сверяя показатели с реестром, и время от времени делала пометки. — Расход держится на одном уровне, — докладывала Малкут. — Никаких скачков. Она не форсирует, работает аккуратно. — Это хорошо. Если бы форсировала, резерв мог бы иссякнуть до завершения извлечения. — Как думаешь, сколько ещё? — Судя по тому, сколько страниц в книге Роланда, — Тиферет сверилась с записями, — ещё часов десять-двенадцать. Может, меньше, если Анжела ускорится ближе к концу. Малкут откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. — Знаешь, я раньше думала, что самое страшное — это ошибиться в расчётах. А теперь понимаю, что самое страшное — ждать, когда ничего не можешь исправить, потому что всё зависит не от тебя. — Это не страшно, — сказала Тиферет, закрывая реестр. — Это просто по-другому. Когда не можешь исправить — поддерживаешь. Ты это умеешь лучше многих. Малкут моргнула, не ожидая такого от Тиферет, и после паузы улыбнулась. В хранилище было прохладно. Бина расставляла книги, вернувшиеся с дневной вылазки, — без Гебуры и Роланда охотничья группа работала вполсилы, но осколки требовали внимания. Хесед стоял у соседнего стеллажа, перебирая страницы вчерашнего улова. — Я всё думаю о том, что происходит в кабинете, — произнёс он, не отрываясь от работы. — Анжела сейчас в одиночку разбирает чужую жизнь на составляющие. Буквально. Это требует невероятной концентрации. — Она справится, — отозвалась Бина. — Я не сомневаюсь. Меня занимает другое. — Хесед поставил книгу на полку и повернулся к Бине. — Когда она закончит, у нас будет книга Анжелики. Не копия, не эхо — полноценная запись человека, которого не было в живых уже много лет. Это ведь не просто магия. Это... восстановление утраченного. Такое не делалось нигде в Городе. — В Городе многое не делалось, — спокойно ответила Бина, поправляя книгу на полке. — Это не значит, что это неправильно. — Я и не говорю, что неправильно. Я говорю, что это исключительно. И требует исключительной ответственности. — Он помолчал. — Раньше я бы, наверное, счёл такое вмешательство опасным. Теперь — не знаю. Я видел слишком многое, чтобы судить. Бина посмотрела на него, задержав взгляд чуть дольше обычного. — Ты изменился, — сказала она. — Мы все изменились. Но да, я, кажется, стал терпимее к тому, чего не могу контролировать. Это нелегко признавать. — Признание — первый шаг. — А второй? — Жить с этим. Хесед усмехнулся, на этот раз без иронии. — Ты, как всегда, немногословна. Но точна. К ночи Гебура всё же зашла к Нецаху. Это был их ритуал, и даже ожидание у дверей кабинета не могло его отменить. Она села на ящик из-под книг, вытянула ноги. Нецах, уже устроившийся на диване, протянул ей кружку — на этот раз с настоящим пивом, а не с пустым жестом. Гебура взяла её, сделала глоток, потом вытащила из кармана сигарету и привычно закурила. Нецах наблюдал за ней с ленивым интересом — как наблюдают за чем-то знакомым и одновременно далёким. — Тебе не надоедает? — спросил он, кивая на сигарету. — Что именно? — Дым, привкус. Вся эта возня с зажигалкой. — Это не возня. Это ритуал. — У тебя кругом ритуалы. Патрули, сигареты, посиделки с пивом. Ты вообще спонтанной бываешь? Гебура выпустила струйку дыма, задумчиво посмотрела на тлеющий кончик, потом перевела взгляд на Нецаха. — А ты когда-нибудь пробовал? — Что? Курить? — Он чуть приподнял бровь. — Нет. Как-то не сложилось. — Тогда попробуй. — Прямо сейчас? — А чего ждать? Нецах посмотрел на неё с лёгким подозрением, но в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. Гебура вытащила вторую сигарету, протянула ему. Он повертел её в пальцах — неуверенно, даже неловко, — потом сунул в рот. — Дальше что? — Иди сюда. Она подалась вперёд, взяла его за ворот рубашки и притянула к себе. Нецах качнулся, едва не опрокинув кружку, и оказался лицом к лицу с ней — так близко, что почувствовал запах табака и металла от её протеза. Гебура смотрела ему прямо в глаза, не мигая. Её сигарета тлела в губах. Она поднесла её к его сигарете, прижала кончик к кончику, дала огню перекинуться. Маленький оранжевый огонёк заплясал между ними. Время растянулось. В комнате было тихо, только слабое шипение табака. Нецах замер. Он не мог отвести взгляд — не потому что она держала его, а потому что что-то в этом моменте оказалось сильнее его привычного цинизма. Краска медленно поползла по его шее к ушам. Гебура чуть усмехнулась — одними уголками губ. Отпустила ворот. Откинулась обратно на ящик. — Теперь затягивайся. Только не глубоко. Нецах моргнул, потом затянулся — и тут же закашлялся, выдохнув дым в сторону. Гебура хмыкнула. — С первого раза ни у кого не выходит. — Ты могла бы предупредить, — прохрипел он, всё ещё красный. — Тогда было бы неинтересно. Нецах прокашлялся, отпил пива, потом снова посмотрел на сигарету в своей руке — уже внимательнее, будто впервые видел. — И что, ты вот так каждый вечер? — Почти. Теперь — вдвоём. Она затянулась, выпустила дым. Нецах, всё ещё приходя в себя, сделал вторую попытку — на этот раз осторожнее. Получилось лучше. Они замолчали. Две сигареты тлели в полумраке, и молчание было не напряжённым, а каким-то новым — словно между ними только что возникло что-то, чему ещё не придумали названия. Под утро Анжела закрыла книгу. Её ладонь легла на обложку, и книга отозвалась слабой пульсацией, будто благодарила за бережность. Воспоминания об Анжелике больше не были разбросаны по страницам — теперь они лежали отдельно, собранные в новый том, переплетённый золотым свечением. Анжела взяла новую книгу в руки. Она была полной. Законченной. Каждая страница дышала ровным, спокойным светом. — Ты здесь, — произнесла Анжела в тишину. — Теперь жди. Она откинулась на спинку кресла и впервые за двое суток позволила себе закрыть глаза. Не для сна — для паузы. Утро пришло бесшумно. Книга, лежавшая на столе, — книга жизни Роланда — вдруг начала светиться, и свет этот был не мерным, как при чтении, а быстрым, нарастающим. Страницы перелистывались сами, набирая скорость, сливаясь в одно золотое полотно, и через мгновение вспышка озарила кабинет. Роланд стоял у стола. Живой. Целый. Он моргнул, привыкая к свету, провёл рукой по груди — там, где только что не было ничего, кроме магии. — Получилось? — спросил он, и голос прозвучал хрипловато, как после долгого сна. Анжела подняла книгу Анжелики, показывая ему обложку. Золотой переплёт пульсировал ровно и сильно, как сердцебиение. — Здесь всё. Этого достаточно. Но Света для воскрешения пока нет. Нужно копить дальше. Роланд долго смотрел на книгу. Потом кивнул. — Я понимаю. Анжела подошла к боковому столу, где всё это время лежала другая книга — та, что в тёмном переплёте, с недописанными страницами. Та, которую Роланд вёл сам, год за годом, вечер за вечером. Она взяла её и протянула ему. — Держи. И готовься корректировать. — Корректировать? — Роланд взял книгу, взвесил в руке. — Что именно? — Когда Анжелика вернётся, ты изменишься. И твоя история тоже. Это не значит, что написанное было неправильным. Это значит, что у него появится продолжение. Роланд открыл книгу на последней исписанной странице. Та самая строчка, оборванная на полуслове, всё ещё ждала завершения. Он провёл по ней пальцем, потом закрыл книгу и сунул её под мышку. — Ладно. Значит, буду готов. Он вышел из кабинета. Анжела проводила его взглядом и осталась одна. Но теперь одиночество не было тяжёлым — оно было наполненным. В углу кабинета, на отдельной подставке, ровно светилась книга Анжелики. В главном зале Роланда встретили без лишнего шума. Гебура, сидевшая с кружкой, молча подняла её в приветствии — один короткий жест, который говорил больше, чем слова. Малкут всплеснула руками и едва не опрокинула чернильницу, но тут же зажала рот ладонью, чтобы не шуметь. Ход улыбнулась — тихо, почти незаметно, но очень искренне. Нецах, развалившийся на своём обычном месте, лениво помахал рукой с дивана. Бина чуть приподняла чашку. Хесед, не отрываясь от кофе, кивнул — сдержанно, но с явным одобрением. Роланд сел за общий стол. Положил книгу перед собой. Открыл. Взял перо. Первая строка, которую он написал после возвращения, была короткой. Но в ней помещалось всё. «Я не знаю, что будет дальше. Но я готов узнать». За окнами, на востоке, над разломом, занимался рассвет. Осколки возвращались.