Панзоотия. Театр одного Буйволсона

      — Мэти, успокойся, прошу, — пытался призвать собеседницу к спокойствию Буйволсон. — Что говорят врачи?       — Его подключили к аппарату искусственной вентиляции, — всхлипнула Матесса и вновь заплакала. — Он не может дышать сам, Эд! Ты бы… ты бы видел, как его скрутил кашель, он еле мог дышать… А врачи… врачи говорят — ему всё хуже и хуже!.. Эд, скажи, что он поправится, прошу, скажи!       Почти те же слова Буйволсон слышал от лечащего врача Дария. Оптимизма они не внушали… но может быть так, что только пока? Эд почти тридцать лет знал Дария, знал его силу и способности. И здоровьем он обделëн не был, серьёзно он болел на памяти Буйволсона раза три. И в этот злосчастный месяц болезнь так сильно поразила его…       — Сейчас только Рузель стало лучше, а теперь и Дарий… — ещё отчаяннее стал плач.       — Скажу только одно — не впадай в панику и отчаяние, — со вздохом произнёс Буйволсон. — Сейчас нужно одно — верить.       Верить… Но кому и в кого? Когда болезнь подкашивает даже лучших друзей, когда стабильность разбивается на куски, когда от души отхватывают по части, что способно дать силы жить и верить?       — Мэти, я буду звонить в больницу каждый час, обещаю, — заверил Буйволсон плачущую медведицу. — Не думай лишнего и не накручивай. Дарий выздоровеет!       Но болезнь непредсказуема. Она не выбирает время, чтобы нанести удар. Она сама удар, что может разбить здоровье.       До вечера Буйволсон не находил себе покоя, он звонил в госпиталь, как обещал жене лучшего друга. Ответ изменился к вечеру, и Буйволсон похолодел — состояние крайней степени тяжести, почти коматозное.       Хочется рычать и реветь. Хочется бить и ломать всё, что под копыта попадëтся. Хочется вырваться из этого гнетущего плена…       — Да сколько можно?! — уже не владея собой, взревел Буйволсон и изо всех сил ударил кулаком по входной двери. — Хватит, хватит! Не смей забирать его! Не смей!       Ещё удар — и со стены сорвалась маленькая полочка для ключей. Упала и сломалась. От беззащитного вида маленькой разбитой вещи Буйволсону не стало лучше. Он уже не понаслышке знал, что болезнь так разбивает и здоровье, и могучего зверя.