what good (is) sex

      Смотреть на чужие страдания.       Смотреть, я.       Я смотрел.       Я смотрел на чужие страдания.       На страдания людей, которых не знал, до; которых не знал, после, после встречи с ними.       О существовании которых я впоследствии забывал; люди, их перекошенные от жажды, лица, кипящие от желания, потеющие тела, скрюченные в судорогах конечности; я смотрел на них, стоны, грязная одежда, поверх грязного тела, согнутая, спина, напряженная, дрожащие мышцы, напряженные, под потной тканью, пожелтевшие ногти, скребущие вдоль кожи шеи, бугристая, пенистая, рвота, и кончики волос, застывшие в ней, приоткрытый рот, и губы сухие, и губы посиневшие, и это заставило двигаться, меня, страдание, это заставило выйти, меня, спиной, вверх по стене, прижимая руки к груди, переступая через людей, сталкиваясь с ними, страдание, окончание страданий, красные, зеленые пятна, перед моими глазами, я не знал, куда шел, я знал, зачем я иду, избавиться, не видеть, не присутствовать, не созерцать, впитывать страдания других, уродство, мерзость, поглощать страдания других, страдания, страдания людей, застывшие в моем сознании.       И я страдал так же.       Я страдал так же, как они: я, спрятавшийся, моя квартира, моя ванная, моя комната, моя кухня, я страдал так же, как они, я страдал, вне их зрения, они, не видящие этого, я страдал, я не страдал, я не считал это страданием, страдание; то, о чем рассказал мне Сэм, страдание, я не слышал в его голосе и в его словах, страдание, чувствовал ли я, чувствовал ли я, сострадание, чувствовал ли я.       Смотрим на чужие страдания.       Я нашел эту книгу на верхней полке шкафа.       Что я тогда делал, это была ночь, и у меня ничего, совсем ничего не было. Боль, и она вцепилась в мои челюсти, и я никак не мог найти то, найти то, что сможет ее облегчить, я не помнил куда засунул свой запас, свой драгоценный запас, моя память, нечеткое и громкое, и такое быстрое, каждое движение было слишком резким, и оно усиливало тошноту, и поднять стул было тяжело, я дотащил его до шкафа и включил свет, свет, он ударил меня по лбу, ярко-зеленое, дурное, состояние, я забрался на стул, хватаясь руками за все, что можно, я стоял на стуле перед шкафом, держась кончиками пальцев за край верхней полки, и моя ладонь, моя правая ладонь хлопала внутри, моя ладонь и пушистый слой пыли, моя ладонь, она нащупала твердое и плоское, бумажное, я понял, я сразу понял, что это не то, я схватился за это не то и вытащил его на свет, и это была книга, дурацкая поддержанная книга в дешевом переплете, книга, написанная какой-то дамочкой, и на меня смотрело название, название этой чертовой книги.       Смотрим на чужие страдания.       Эта книга, она была свидетелем моих страданий, тогда, она была единственным свидетелем, я сжимал ее в руках, мои челюсти сводило, я сполз со стула и уселся на пол, вместе с этой гребаной книгой, смотрим на чужие страдания, смотреть на чужие страдания, всегда, я всегда был наблюдателем чужих страданий, и сейчас, сейчас, сидя напротив Сэма, в закусочной, после всего, всего сказанного им, и не сказанного, мной, я мог, я мог, я.       Я смотрел на его страдания.       В моменте, осознания.       То, что приносило боль, оно приносило мне боль сейчас.       Осознание, постепенное принятие, я всегда начинал, я начинал понимать, что это, действие, событие, произошедшее в прошлом, что оно, все это, оно причинило мне боль, спустя, только спустя время. Кадры. Статичное, и я всматривался, и связанное, всегда имеющее отношение, к другим, другим людям, люди, причиняющие мне боль.       И теперь я.       Я, причиняющий им боль в ответ.       Я смотрел, как он неловко комкал в своих ладонях бумажную салфетку, прежде чем поднести ее к лицу и судорожно начать тереть свои заплаканные глаза, покрасневшая кожа, на его веках, верхних, покрасневшая кожа, под его веками, нижними, и салфетка пятнистая, влажная, расползающаяся бумага, потемневшая белизна, и он тер кончик своего носа, и он тер под своим носом, саднящее, раздражение, которое он почувствует, он почувствует его довольно-таки скоро, и он скомкал несколько салфеток, несколько использованных салфеток, его слезы и его сопли и его страдания, и он положил их на край стола.       Страдание и красота, и желание, люди, которым нравятся чужие слезы, люди, ощущающие власть над тем, кому они причинили, ее, боль, смотреть сверху вниз, люди, раздражающиеся, срывающие ярость на тех, боль, и они злились еще сильнее, боль, физическое, физическая реакция, слова, действия, чужое тело, мое тело, его тело, тело Сэма, его покрасневшее лицо, блестящая, кожа на его щеках, его слипшиеся от слез ресницы, и официантка, эта женщина и другие, другие женщины и девушки, столпившееся у стойки и смотрящие на нас, ее коллеги, их шепот, лицо, приблизившееся к уху, маленькая ладонь у рта, и она что-то говорила ей, я видел, как ее глаза округлились, и она начала резво кивать и что-то шептать в ответ, горячая сплетня, горячий кофе, она подошла к нашему столику с горячим кофе, и она спросила у Сэма, положив ладонь ему на плечо и несильно сжав, эти худенькие руки, они вряд ли способны, причинить боль, и она спросила у Сэма:       — Налить тебе еще кофе, дорогой?       Проявлять сострадание подобным тебе.       Всегда смотреть.       Я смотрел, как он напрягся, ее рука, его плечо, его опущенные глаза, и он не смел смотреть ей в лицо, его движущиеся губы, и я смотрел, как кофе лился в его кружку, и как она улыбалась ему, и он улыбался ей, спрятавшись, сжавшись, одни плечи и сгорбленная спина, и его ладони, обе его ладони, обхватывающие кружку кофе, ладони, белизна запястья, левого, и я помнил шрамы, шрамы вдоль и поперек, шрамы, которые, я теперь был уверен, он нанес себе сам, шрамы, кровоточащее, теплое, его рука, причиняющая боль, своему же телу, он был хозяином положения, дозированное страдание, я даю себе столько, сколько могу вынести, я даю себе столько, и он дал, и я дал, и я дал столько, сколько он, сколько он не смог вынести.       Сказать, сказать об этом.       “Мне жаль, как он поступил с тобой”.       Сказать, сказать об этом,       честно.       “Мне жаль, мне жаль, как я поступил с тобой”.       Мне жаль, мне жаль, мне жаль, мне не было жаль, мне не было жалко, его губы, влажные от кофе, покрасневшие кончики пальцев, его глаза, спрятанные, скрытые от меня, его длинное тело, его неспособность справиться, справиться с собственным телом, его стыд, его тело, обнаженное, подо мной, и я трогал его, мои руки на его животе, его твердые ребра, тазовые кости, разведенные бедра, и я сидел напротив него, его тело, скрытое под несколькими слоями, несколько слоев одежды, мешковатая одежда, угадать форму, угадать объем, он спросил меня, он спросил меня насчет фотографий, фотографии, фотографии, я видел его вживую, тогда, я видел его вживую, сейчас, фотографии, человек над ним, и он жмет на кнопку, фотография, человек жмет на кнопку, и он не жмурится, человек за камерой, он ударит его, если он испортит, испортит кадр, этот парень, Ник, он ударил его, в номере мотеля, он ударил его, я не видел фотографии, я не знал о их существовании, порнография, влечение, возбуждение, страдание, за каждой фотографией, каждая фотография как доказательство его страдания, фотографии, если бы, если бы я увидел их, журнал, купленный и полученный, из рук в руки, раскрытый на середине, шелест листов, журнал, лежащий на моих коленях, журнал с фотографиями, и я там увидел, что я там увидел, и я бы там увидел, я бы…       — Я думал, ты знаешь его, — Сэм сказал. Его голова, повернутая в сторону, его пальцы, мнущие кожу на шее, мелкие щепки, побелевшая, кожа, зажатая ногтями, и он посмотрел меня. — Потому что, Ник, он- он знал тебя. Он сказал мне, что- что знаком с одним парнем, который согласен, и друг- друг Ника подтвердил его слова, и я- я поверил им, им обоим.       Верить, верить человеку, верить в человека, человека, который впоследствии бросит тебя, человек, который верил в тебя и надеялся на тебя и любил тебя, человек, смотрящий тебе в след, человек, смотрящий на закрывающуюся за тобой дверь, человек, слишком занятый, погруженный в свои рутинные дела, человек, вернувшийся домой в обеденный перерыв, и его встретило отсутствие: тебя, сбережений, тебя, меня.       Меня не было.       Я ушел.       Я покинул его.       Я бросил его.       Ничего, ничего не мешало, мне, поступить точно так же.       То же самое.       Я это я.       И я не изменился.       — Я правда не знал твоего- приятеля, Ника. Я увидел его впервые, тогда. И тебя я тоже видел впервые, Сэм.       Видеть впервые, скольких я видел впервые, сколько, видело меня впервые, дверь, закрывающаяся за мной, дверь, закрывающаяся за ними, я, ушедший, я, забывший, я, забывающий, моя память, неспособность скрыться, неспособность забыть, я мог встать и уйти и попытаться, все эти годы, я пытался, бросить, пыльные камни, мои воспоминания, целая горсть камней, тяжелая горсть, камни, я завернул их в футболку, и я держал их навесу, я держал их, грудью прижавшись к перилам, перилам моста, и я отпустил их, я бросил их, камни, идущие к дну, камни, возвращающиеся домой, я, наблюдающий за их исчезновением, исчезновение, я не чувствовал его, я не чувствовал.       Впервые, я.       — Я верю тебе, — сказал Сэм. — Я верю тебе, тебе незачем мне врать. И теперь, я думаю, что теперь, после- после всего, оно… оно неважно, это неважно.       У него слегка подрагивала щека, и он щурил левый глаз, и это уставшее, его уставшее, лицо, непонятное опустошенное, выражение, напряжение, густое и вязкое, между нами, встать и уйти, мне хотелось, встать и выйти, мне хотелось, смотреть на него, смотреть сквозь него, не смотреть, я мог не смотреть, не помогать, пройти мимо, сегодня, я мог пройти мимо, не заметить, равнодушие, оставить его там, оставить его там, помочь ему, кто-нибудь, помог бы ему, оставить его, забыть о нем, оставить его, это неважно, это неважно, он сам так сказал, закатывающиеся глаза, влажные, сомкнутые челюсти, его ладонь, хлопающая по карману куртки, с трудом гнущиеся пальцы, зажатость, я, протягивающий ему руку, я, предлагающий, он, принимающий, мою, помощь, моя помощь, страдание, сострадание, моя помощь, помощь, причиняющая мне, неправильное.       Бросить его.       Его, сидящего напротив меня и хлюпающего остывшим кофе, он забавно высовывал кончик языка, чтобы удостовериться, что не обожжётся, кончик языка, шершавый и бледный, кончик языка, трогающий поверхность, и она еле теплая, кончик языка, и он скрылся во рту, и он делал глоток, небольшой глоток, его руки еще подрагивали, он смотрел перед собой, стол, он смотрел, очень быстро, я мог и не заметить, на меня, его испуганные, виноватые глаза, сказать не то, сказал не то, произнес не то, слишком много, кто был я ему, плескающийся кофе в чашке, он поставил ее на стол, он поджал губы, ямочка, на его подбородке, тот парень, Ник, он бросил его.       Бросить его.       Та комната, в квартире Аластера, матрас на полу, серое, окно, никаких штор, никакого намека на занавески, белая облупившаяся краска, на батарее под этим окном, и он сидел там, Сэм сидел там, вместе с этим парнем, с этим уродом, он сказал, что его имя Ник, его звали Ник, Ник, он бросил меня, Сэм сказал, он оставил меня, больница, дурдом, звук туфель, лаковые туфли, белый, идеально выглаженный халат, пластиковый, это бейджик, на его носу очки, или это она, кто был его врачом, дамочка, молоденькая или уже в возрасте, или какой-нибудь мужчина, уже седеющий с намеком на состояние, эта припухлость вокруг его живота, может, это только что закончивший с отличием медицинскую школу паренек, белые зубы, еле заметная, щетина на его подбородке и щеках, что они сделали с ним, что они прописали ему, сумасшедшая сука, Аластер сказал, и я прижимал его, мое сокровище, героин, я смешал его, пузырился, моя зажигалка, чайная ложка, я пустил его в тот день по вене, в тот день, когда узнал, что сделал.       — Где ты сейчас живешь?       Рукава его куртки, он натягивал их на свои ладони, ладони, спрятанные от моих глаз, от чужих глаз, глаз окружающих, беспрерывно двигающиеся, пальцы, хрустящие пальцы, он хрустел пальцами, треск, это действовало мне на нервы, треск, сломанные пальцы, пальцы, выгнутые в обратную сторону, пальцы, трещина в костях, холодные пальцы, бескровные пальцы, посиневшие кончики, пальцев, холодная, слюна в моем рту, я с трудом сглотнул, наблюдая за ним, вся эта ситуация, вся эта обстановка, ходящие, туда-сюда, официантки, их шустро идущие ноги, открывающаяся и закрывающаяся дверь, люди, хлопающие себя по плечам и говорящие своим друзьям и подружкам: “Черт, как же холодно!”, мы сидели у входа, мы сидели рядом с дверью, каждый хлопок двери заставлял его вздрогнуть, заставлял его подпрыгнуть, слишком много, слишком быстро, эта ситуация, давящая на его плечи, эта ситуация, эта атмосфера, этот я, все оно, все оно нервировало его.       — Ну, — Сэм сказал, его бегающие глаза, ко мне, от меня, не хотелось говорить, не хотелось отвечать, — я, я остановился в одном месте, знаешь, для людей, которым некуда пойти. Ник, он оставил мне немного денег, он сказал мне: “Доля того, что ты заработал”. Он сказал мне, что это я заработал, он отдал мне эти деньги, перед тем, прежде чем отвезти меня в больницу, и я просил, я просил его поверить мне, что, что не все так плохо. Я не ожидал, понимаешь.        И он закрыл глаза, Сэм он закрыл глаза, и он зажмурился, он сел прямо, он сел прямо, он сидел ровно, его кадык дергался, короткие розоватые, следы на его шее, часто чесать шею, часто расчесывать шею, расчесывать свою кожу, у него короткие ногти, ногти, состриженные под корень, несколько волосинок, прилипших к его влажной щеке, и он открыл глаза, его глаза, где-то поверх, поверх моей головы, когда он сказал мне:       — Я не ожидал, что все станет, что все станет намного хуже.       Бросить его.       Я уже бросал его, я оделся, я натягивал одежду быстро, чересчур быстро, я спешил, пальцы, путающиеся в узлах, никак не удавалось затянуть шнурки, шнурки на этих чертовых ботинках, мои бедра сводило, моя согнутая спина, это чувство, тяжесть вдоль моего позвоночника, и я старался дышать тише, мне хотелось дышать тише, мне хотелось выйти, что он сказал Сэму, эти попытки что-то сказать, что-то сказать сквозь слезы, все хорошо, все в порядке, просто секс, что есть секс, чем хорош секс, меня брали, бесчисленное, бесчисленное количество раз, я, открывающий рот, я, высовывающий язык, я, обхватывающий, и это чужой член, чужой член, в моем горле, эта тошнота, щекотка, корень языка, капли соуса на моей нижней губе, капли соуса, в уголках его губ, и он стер их салфеткой, хлюпанье, сперма в презервативе, и я выбросил его в корзину, мусорная корзина, она была где-то там, в том номере, в том мотеле, я сидел рядом с ним, на этой кровати, на кровати, на которой я трахнул его, на кровати, на которой он не сопротивлялся, ничего, бестелесное ничего, у него было тело, угловатое, как этот парень, Ник, как он занимался с ним, заниматься сексом, слабый свет, прикроватная тумбочка, настольная лампа, и абажур у нее в мелкий розовый цветочек, не было никакой лампы и никакой тумбочки, там, у Аластера, был пыльный серый матрас, матрас в пятнах, желтые пятна, грязное тело, грязные тела, которые были до и которые будут после, я мог представить Сэма, Сэма, сидящего на этом матрасе, Сэма, спиной прижимающегося к голой бетонной стене, холодная стена, его выступающие лопатки, он сидел, вытянув ноги, длинные ноги, желтые синяки, на коленях и вдоль голеней, я впервые увидел его без одежды, эта белая костлявая спина, белые крошечные бедра, бедра, все бедра напоминали мне куриные ножки, мясистые и полные, и если постараться, если постараться и сжать одно, одно бедро, обеими ладонями, пальцы, ощущающие мякоть, такое мягкое, теплое, нежно-розовый жирок, и по внутренней стороне бедра течет струйкой сладко пахнущее масло, ножка индюшки, и он размахивал ею перед моим лицом, попробуй, попробуй, попробуй, пожалуйста, Дин, всегда смотреть в глаза, умоляющие глаза, пустые глаза, виноватые глаза, глаза, какие у него, у Сэма глаза, непонимающие глаза, глаза, широко распахнутые и смотрящие на тебя и не видящие тебя, не видящие себя, он мог моргнуть, он мог моргнуть несколько раз, раз, два, три, осознание, оно пришло и пнуло его в живот, раз, два, оно пинало его до тех пор, пока он не смог терпеть, терпеть эту боль, героин, лучший героин в городе, Аластер, он был его лучшим другом, Сэм сказал, что Сэм сделал, пока мне не стало хуже, пока мне не стало намного хуже, боль, я мог покончить с ней, нет, боль есть последствия, последствия вины, боль, боль есть последствие действий, моих действий, действий, действия, совершенные против меня, нормальность, выбор жизни, Сэм, он выбрал жизнь, выбери жизнь, флаеры, ловко сунутые мне в руку, гладкая бумажка, и на ней мое лицо, мое улыбающееся лицо, мое здоровое лицо, посмотрите на этот румянец и такой сочный оранжевый загар, выбери жизнь, покончить с болью, покончить с виной, бросить его, Сэм, и он наблюдал за мной, жуя нижнюю губу:       — Ты, ты в порядке?       Принести счет.       Она должна была принести счет, я заплачу.       Я заплачу и уберусь отсюда.       — Да, — я сказал. Я провел ладонью по лицу. Она была влажной. Мое лицо было горячим. Мое горящее, покрасневшее лицо. Здесь, здесь было чертовски жарко. — Мне просто…       — Здесь слишком громко, — сказал Сэм. — Здесь, здесь слишком громко, и, слишком ярко, да? Иногда я чувствую это, и сейчас я чувствую это, сильно, может, с тобой происходит то же самое? — Может, — я сказал. Я, щурящийся на солнце, летнее солнце, ярко-зеленая, трава, соседская трава, я мог видеть ее здесь, сидя на крыльце, я мог смотреть на нее, наблюдать за ней, я, зрение, начинающее подводить меня, и я прикрыл глаза ладонью, наблюдение, сквозь растопыренные пальцы, скрип, открывающейся двери, и я слышал его грузные неспешные шаги, ощущение, сдавливание, плотный воздух, жара, шевеление, мои волосы на затылке, его рука, рука, приближающаяся к моей шее, сильно, Сэм сказал, чувствую это сильно, стук моего сердца, они кричали, есть пульс, и мне, мне было тяжело дышать, пятнами, ослепление, я не видел, отрывками, я не видел, Сэм, он рядом со мной, Сэм, я был вместе с ним, Сэм, то же самое, я чувствовал, то же самое, тогда, — может, ты прав, приятель.       — Часто, мне- мне часто помогает сосредоточиться что-то, что я могу потрогать. У меня, Ник, он подарил мне браслет, кожаный браслет, и он у меня, он был долго у меня, не знаю, точно не могу вспомнить, сколько он был у меня, и теперь, его забрали там, и не вернули, но он был у меня, и когда, в такие моменты, когда мне становилось, когда я странно себя чувствовал, я мог трогать его, я мог щупать его, я мог сдавливать его, я мог ощутить материал, все потертости и всю его гладкость, и оно, окружение, становилось, оно становилось спокойнее.       Слушать его, слышать его, конец предложения, размазанный, нечеткий, он проглатывал окончания слов, он отвлекался, начиная с одного и заканчивая другим, он сказал мне, что вышел из больницы две недели назад, что его выписали, и что большую часть денег, денег, которые он заработал, которые я заработал, в тот раз, деньги, которые мы заработали вместе, и которые были поделены между нами, и большую часть которых этот мудак, кем ему приходился этот Ник, забрал, он потратил их.       Он потратил их на таблетки. — И часто с тобой такое бывает? Я имею в виду, тот приступ, в супермаркете… Прости, приятель, но это выглядело чертовски страшно.       — Иногда. Когда- когда со мной все это, — его руки, двигающиеся вверх-вниз, ладони перед лицом, его, моим, растопыренные пальцы, их хруст, он спрятал свои ладони под стол и посмотрел на меня, — когда со мной все случилось, впервые, это было в средней школе, и мне, мне прописали, мои препараты, мой врач, она сказала мне, что возможны, некоторые, нежелательные эффекты, и они случались, и мне… Мне это не нравилось, и моим родителям, им тоже, моя мама, она была напугана, и я бросал, несколько раз, наверное, очень много, я бросал, я думал, все вернется, все станет лучше, но этого не случалось, этого не случилось, и я- я снова возвращался, и снова бросал, и из-за этого, они сказали мне, — он мотнул головой в левую сторону, несколько прядей волос, на его лице, и он заправил их за уши, кончики волос, между его указательным и большим пальцами, он монотонно тер их, — сказали мне, что, это, из-за нерегулярного приема, и я должен, должен все делать так, как они сказали, сказали мне, что они прописали мне, но с лекарствами я ничего, ничего не могу делать, а без них я могу, в течение недолгого времени, я могу жить прежде чем… Прежде чем все начнется снова.       Быть живым.       Я представлял его в средней школе.       Я представлял его в старшей школе, свободного и готовящегося к переменам, великие перемены, нечто новое, нечто славное, в жизни этого парня. Я представлял его на вручении аттестата, он, посередине, по обеим сторонам, прижались, его отец, его мать, они, обнимающие Сэма за плечи, его чистая счастливая улыбка.       Я представлял человека, фотографирующего их, он с камерой, вспышка, Сэм, моргающий, мускулы его лица, вымотанные улыбкой, отец, хлопающий его по руке и говорящий ему: “Молодец, сынок, я так тобой горжусь”.       Я мог не представлять всего этого.       То, чего не было.       То, чего никогда не будет.       — Твои родители, они не здесь, не в этом городе? Ты не можешь вернуться к ним?       Его лицо скривилось, его лицо, его глаза, уставившиеся в одну точку, стол, ноготь указательного пальца, вжавшийся в поверхность стола, и Сэм сказал мне:       — Нет, они… Они не, они далеко. Я- я не знаю, это тяжело, я не могу к ним вернуться, я не могу к ним обратиться. После- после всего, что я сделал, они не захотят меня видеть, не думаю, я, они не, я не хочу. Я не хочу об этом говорить, прости.       Игнорировать.       Не замечать.       Я прикрывал глаза, когда видел похожее, я отворачивался и шел в другую сторону, я убегал, я бежал, стараясь забыть, стараясь не принимать, желая скрыться, совпадение, видеть в другом то же самое, неловкое, розовое, невинное, несправедливое, испуганное, видеть себя, одинаковое, я был такой же, как он, семь лет назад, вырвавшийся, покинувший, я, семь лет назад, я, сейчас, такой же, как он, я был тем же, и я научился, нет, мне пришлось, привыкнуть, выучиться, изловчиться, обманывать себя, никого не было, со мной, никого не было, с ним, никого не было, никого, эгоистично, проявлять сострадание, я видел в нем себя, только поэтому, именно поэтому, поэтому я…       — Я- я хочу сказать тебе спасибо, — сказал Сэм. — Я хочу сказать спасибо за то, за все то, что ты мне- ты мне сделал, правда, я бы… Я бы хотел, может, как-нибудь отплатить тебе, пока- пока я не нашел работу, но, но я стараюсь, я найду, и я отплачу тебе, хорошо? — Он стал подниматься, обе ладони поверх стола, и он встал и спрятал руки за спиной, и он слегка сутулился, на его лице, смущенное, улыбка, — я- я, наверное, я пойду, Дин, спасибо тебе.       Я схватил его за запястье.       Я схватил его за запястье, и я слегка сжал его, его запястье, твердые сухожилия, под моим большим пальцем. — Подожди, — я сказал. — Подожди здесь, ладно? Я… Я сейчас вернусь.       И я рванул к стойке.       Я рванул к стойке, где стояло несколько официанток, и я нашел ту, ту женщину, которая постоянно обслуживала меня, которая сегодня обслуживала нас, и пока я подходил к ней, я огладывался, я оглядывался, чтобы удостовериться, что Сэм, Сэм не ушел, Сэм не бросил меня, и я подошел к этой женщине, я окликнул эту женщину, и я сказал ей:       — Извините, вы мне не одолжите бумагу и ручку?       — Конечно, золотце.       И я написал свой номер. Я написал номер своего мобильного. Я написал свой адрес. Я написал свое имя. Я написал все это на бумажке, и я сложил ее вдвое. Я порылся в карманах, карманах своих джинс, и я вытащил деньги, я вытащил деньги и отдал их официантке.       Я сунул их ей в ладонь, и удивление, на ее лице, когда она пересчитывала, все эти деньги, она сказала мне, улыбаясь:       — Ну что ты, дорогой, здесь слишком много, твоя еда и еда твоего друга…       — Оставьте себе. Это вам. За все то, что вы мне сделали.       И я вернулся к Сэму.       Я вернулся к Сэму, и он все еще сидел там, он сидел там, с любопытством смотря на улицу через стекло, и я мог видеть его отражение.       Я протянул ему бумажку.       Я протянул ему бумажку, и он принял ее, он развернул листок и уставился в него, и я сказал ему:       — Это мой номер. И мой адрес. Если тебе… Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся, ладно?       Он согласился.       Он сказал мне: “Хорошо”.       Он сказал мне: “Хорошо”, он поднялся, и я вышел, я вышел, первым, и ледяной, воздух, ударивший мне в лицо, и Сэм, врезавшийся мне в спину, и резко, машина, свернувшая на повороте, и полосами, вдоль асфальта, бледный, свет от фар, и Сэм, сказавший мне “прости, я случайно”, Сэм, его рука, моя рука, теплое, соприкосновение, мы стояли напротив закусочной, плечом к плечу, поздним вечером.       Листок бумаги, аккуратно сложенный вдвое, его пальцами, листок бумаги, который он положил в карман своей куртки, мой листок, его лекарство.       И я сказал ему:       — Еще увидимся, Сэм.       Прощание. Он, сказавший: “Пока”.       Он, сказавший мне: “Пока, Дин”.       И я, я.       Я, смотревший в его удаляющуюся спину, шаркающие, его кроссовки, я смотрел на него до тех пор, пока не потерял его из виду.       Сделать.       Я сделал, сделал все, что мог, я.       Я, впервые.       Впервые.       Я впервые не жалел об этом.