Границы

And I don't want the world to see me Cause I don't think that they'd understand When everything's made to be broken I just want you to know who I am Goo Goo Dolls – Iris

Эмили

Следующим утром я услышала, как за мамой закрылась дверь, и залезла с головой под одеяло. Я плакала навзрыд так, как не могла плакать при маме. Голова стала тяжёлой, дыхание сбилось и стало поверхностным. Ещё одна боль, к которой я оказалась не готова, ударила меня прямо в спину в самое обычное утро. Сначала я не поняла, что именно сегодня меня разбудило. В комнате было светло, солнце уже давно поднялось над крышами соседних домов и заливало комнату жёлтым светом. Всё было как обычно, кроме тишины. Раньше я никогда не замечала, сколько звуков создаёт один человек в доме: шаги по лестнице – тяжёлые, уверенные, с лёгким нажимом, звон ключей от машины в его руках, голос, напевающий из ванной что-то из старого рока. Даже шипение турки, которая разносила аромат утреннего кофе на весь дом с его подачи. Тихо. Я проснулась от тишины. Опухшие веки с трудом открывались и болели при каждом движении. Сейчас я медленно пыталась принять необратимость этой тишины: его уже нет. Я лежала на спине и смотрела в потолок, пока это осознание не накрыло меня с головой, как ледяная волна. Он ушёл. Всё. Я стиснула одеяло в кулаках. Дышать стало ещё труднее. Я медленно села на кровати и посмотрела на дверь – там, за ней, в коридоре, больше не будет его шагов, он больше не войдёт без стука, не бросит какую-нибудь ерунду в меня... Новый поток слёз хлынул сам. Я даже не пыталась сдерживаться – а зачем? В комнате никого нет, он не придёт и не сядет рядом, не станет утешать. Можно плакать столько, сколько захочется, пока эта боль внутри не перестанет разрывать на части. Я встала, пошатываясь, и вышла из комнаты. Коридор был пуст, когда я остановилась у двери в его спальню. Она была прикрыта, но я знала: там – никого. Я думала, что сейчас войду и увижу Майка лежащим на кровати. Мне хотелось увидеть гитару на стене, но он забрал даже её. Я толкнула дверь, сразу подошла ближе к кровати и коснулась этого места на стене пальцами. В памяти тут же всплыл звук струн и его гармоничный голос, который время от времени заполнял бар по вечерам. «Ты самая невыносимая девчонка, которую я встречал», — сказал он однажды, когда я выключила его музыку в машине. А потом мы сидели молча в машине и улыбались. Я отошла от стены, чертыхнувшись от непрошенного воспоминания. В груди снова заныло, и я вышла, закрыв за собой дверь. Спустившись на первый этаж, прошла на кухню. На столе стояла кружка, из которой он всегда пил кофе. Я не знала, почему он не взял её с собой, а в спешке запихнул какую-то другую из шкафа. На дне засохли тёмные разводы от кофе. Я провела пальцем по краю и вдруг отчётливо вспомнила, как он сидел на диване, держал эту кружку в руках и смотрел на меня поверх неё с этой своей ироничной улыбкой. «Ты специально это делаешь?» — спрашивал он. «Что именно?» — «Проверяешь пределы моего терпения». Идиот. Ненавижу его. Ненавижу эту блядскую кружку. Я хотела разбить её вдребезги, швырнуть об стену, чтобы осколки разлетелись по всей кухне. Сжала её так сильно, но ничего больше не смогла сделать, потому поставила обратно, даже не помыв. Я открыла холодильник, чтобы найти что-нибудь перекусить, и в нос ударил запах маринованного мяса, которое Майк любил готовить на гриле. Вспомнилось, как он стоял у мангала около гаража, смеялся над чем-то и рассказывал мне, что секрет идеального маринада – в луке. «Запомни, Эми, — говорил он, переворачивая кусок мяса, — Если мужчина не умеет готовить мясо, он не мужчина». И смеялся. Я захлопнула холодильник так сильно, что звякнули банки на полках. Господи, даже еда напоминает о нём. Я отошла от холодильника и прислонилась спиной к стене. Ноги дрожали. В горле стоял ком, и я попыталась сделать глубокий вдох, но не смогла – меня словно сковал железный обруч. Всё вокруг было пропитано им. Но его самого не было. К вечеру я поняла, что должна чем-то занять себя, иначе просто сойду с ума в этой тишине. Я решила приготовить ужин, чтобы сделать хоть что-то, и чтобы маме не пришлось стоять вечером у плиты – скорее всего, она придёт уставшей. Я достала мясо, картошку, лук. Встала у плиты и начала резать лук мелкими кубиками — так, как он учил меня когда-то. «Так он быстрее прожарится, глупышка», — сказал он тогда, а я закатила глаза и подумала, что он просто придирается и вечно лезет, куда не просят. А теперь я стояла у плиты и резала лук этим же способом, будто руки больше не знали других вариантов. Слёзы текли по щекам, и я знала – для моих слёз лук был просто прикрытием. Я добавила в мясо приправы. Почти машинально потянулась к банке с зирой и замерла, почувствовав, как злость снова поднимается внутри. Зачем я это делаю? Его здесь нет. Ему всё равно. Он внезапно ушёл, даже не попрощавшись по-настоящему. Просто собрал вещи и исчез, как будто мы были для него никем. Я убрала банку подальше в шкафчик и решила доготовить мясо без зиры. Получилось безвкусно. Я вспомнила, как он в тысячный раз приготовил мне завтрак. Я спустилась на кухню, а он уже из-за стола говорил мне: «Доброе утро». Передо мной стояла тарелка с омлетом и тостами. Я посмотрела на это великолепие и фыркнула: «Ты думаешь, я буду это есть?». А он только усмехнулся. Завтрак вправду оказался очень вкусным, хоть и простым, но я съела чуть-чуть и убежала в колледж, потому что не хотела показывать ему, что мне понравилось. Я тогда не хотела давать ему повод думать, что он мне нужен. Я отодвинула тарелку. Есть больше не хотелось. В прихожей щёлкнул замок. Я вздрогнула, и сердце на секунду остановилось. Потом забилось с такой силой, будто сейчас разорвётся. Он вернулся. Я вскочила из-за стола и рванула в прихожую, уже готовая сорваться и накричать на него за глупую выходку, но замерла, увидев на пороге вернувшуюся с работы маму. Она сняла туфли и посмотрела на меня такими же пустыми глазами. Взгляд был таким уставшим, словно она вдруг постарела сразу на несколько лет. — Привет, — сказала она тихо. — Привет. Я не знала, что ещё сказать. — Ты готовила? — спросила она, кивая в сторону кухни. — Да. Но я не голодна. Мама прошла на кухню. Я смотрела, как она садится за стол напротив пустого стула, и видела, как дрожат её пальцы. Она не смотрела на меня, но заметила кружку Майка. — Мам... — Я думала, что справлюсь, — сказала она почти шёпотом, глядя прямо перед собой. — Я думала, что смогу быть сильной ради тебя. Но когда я зашла в гараж... машины нет, но там до сих пор стоит его старый мотоцикл. Она покачала головой. — Когда он оставался у нас, мы говорили с ним о тебе и о том, как важно для девочки, чтобы рядом был образцовый мужчина, — её голос дрогнул, и она прикрыла руками лицо. — Когда он появился в нашей жизни, я думала, что наконец-то появился кто-то, на кого нам можно положиться. Он был как стена для нас, даже когда ты ненавидела его. Мама убрала руки, и я подумала, что она была близка к тому, чтобы заплакать. Но её голос вдруг окаменел: — А он просто собрал вещи и ушёл. Как и все. Бросил, как твой отец. Я не знала, что сказать. Слова застревали в горле. — Мне так жаль, — прошептала она, подняв на меня виноватые глаза. — Мне так жаль, что ты проходишь через это. Что я не смогла оградить тебя от очередной боли. — Ты не виновата, — обречённо сказала я. — Это ведь не твоя вина. Он ничего не говорил, но мы бы наверняка что-то придумали... а сейчас я даже не знаю, где он. Он и тебе не звонил, да? Молчание было красноречивым.

***

Через несколько дней в чат написала Лейла. Лейла Девочки, погода супер! Давайте в парк? Фотки, кофе, болтовня Я хотела отказаться. Написать, что у меня нет настроения, что я хочу лежать в кровати и смотреть в стену, но вдруг в последний момент подумала: а вдруг это поможет? Может, если я выйду из дома, если увижу солнце и зелень, если посмеюсь с подругами, станет легче? Я написала: «Ок». Через час я уже сидела на скамейке в парке, а Лейла что-то рассказывала про новые наушники. Сара показывала фотографии своего кота. Дженна смеялась над чем-то в телефоне и фотографировала нас со смешных ракурсов. Всё вокруг казалось каким-то ненастоящим: слишком ярким, слишком громким, слишком живым. А я чувствовала себя пустой внутри, как будто из меня вынули ключевой механизм. — Эй, — Лейла тронула меня за плечо. — Ты где? Я моргнула. — Что? — Я тебя спрашиваю, ты всю неделю в чате молчишь. Что случилось? Я посмотрела на неё. На Сару. На Дженну. Они все смотрели на меня с беспокойством. — Ничего, — сказала я. — Всё нормально. — Эмили, — Дженна покачала головой. — Ты выглядишь хуже, чем зомби. У тебя глаза красные. Я хотела сказать, что всё в порядке и просто устала, нужно выспаться. Но вместо этого я вдруг почувствовала волну горечи и обиды. — Он ушёл, — сказала я, и голос дрогнул. — Майк ушёл. Подруги переглянулись. — В смысле ушёл? — спросила Лейла. — Куда ушёл? — В прямом. Собрал вещи и ушёл. Сказал, что у него временные проблемы на работе, и он не хочет нас впутывать. Но он просто сбежал, отключил телефон и даже не пишет. — Но почему? — Сара нахмурилась. — Вы же вроде поладили... — С баром же всё было хорошо... — встряла Дженна. — Ник вчера был в «Рокете», говорил, был тематический вечер и куча народу... — Я не знаю! — зло выпалила я. — Он просто взял и ушёл, ничего не сказав. Как будто мы были для него никем. Как будто всё, что мы всей семьёй делали друг для друга, ничего не значило. Слёзы снова подступили к глазам. Я сжала кулаки, стараясь сдержать их, но они всё равно потекли по щекам. — Он учил меня ездить на мотоцикле, — сказала я, и голос сорвался. — Делал новые ключи от гаража. Он тогда примчался за мной на трассу к сломанной маминой машине... Он сидел со мной, когда я плакала после расставания с Тайлером, радовался за маму, когда она полетела на показ в столицу... он был всегда, а теперь просто... исчез. Я не заметила, как села на траву прямо посреди парка, и разрыдалась. — Он был единственным человеком, которому я могла доверять всё, — шептала я, переводя взгляд на девчонок. — Без обид. Лейла села рядом и молча положила руку мне на плечо. Сара протянула салфетку. Дженна просто стояла рядом, не зная, что сказать. — Эми, с этим надо немного пожить... и тогда станет понятно, что делать дальше. Я не ответила и уткнулась взглядом в коленки. Они не говорили: «Всё будет хорошо». Они знали, что это бесполезно, и просто были рядом со мной в трудную минуту. — Давай мы на днях соберёмся у тебя и устроим посиделки? Я кивнула.

***

Лейла пришла первой, как и всегда, когда что-то случалось. Сара и Дженна должны были подойти через полчаса – писали, что хотят захватить с собой вина. А пока в доме было тихо, только Лейла сидела на диване, вздыхала и смотрела на меня с состраданием. Я сидела, поджав ноги, и смотрела в выключенный телевизор. В руках крутила телефон, так и не оживший новыми уведомлениями. Он не писал, не звонил, даже не появлялся в сети. — Он не звонил? — спросила Лейла, хотя уже знала ответ. — Даже маме? — Нет. — Может, ему правда нужна помощь, Эми? Он ведь говорил, что не хочет впутывать, может, всё серьёзно... Я резко повернулась к ней. Злость рванула наружу, как перегретый пар. — Не хочет впутывать? — я почувствовала, как голос начинает дрожать. — Он занимал в нашей семье далеко не последнее место, Лейла! Он был частью нашей семьи, даже если я отказывалась это признавать. А теперь он просто взял и ушёл, потому что у него «проблемы»? — я выкрикнула последнее слово с такой горечью, что Лейла вздрогнула. Я продолжала кричать уже куда-то в пустоту. — Какие к чёрту проблемы? Мы могли бы помочь! Я могла бы помочь! Я не какая-то безмозглая малолетка, которая умеет только тратить его деньги и ныть. Я взрослый человек, и, если у него что-то случилось, я хочу знать! Но он не дал мне даже шанса. Как отец, как Тайлер – как все! Я замолчала, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Лейла молчала, давая мне выговориться. — Ненавижу его, — прошептала я. — Ненавижу за то, что он не сказал мне о долгах в баре. Ненавижу за то, что он ушёл. Ненавижу себя за то, что всё это время считала его врагом и не подпускала к себе. А теперь... — А теперь что? — мягко спросила Лейла. — Теперь я не знаю, что чувствую, — честно призналась я, утирая слёзы рукой. — Я была настолько зла, что мне хотелось разбить его кружку об стену, раздолбать к чертям мотоцикл и утопить его в ближайшем водоёме. А сегодня... сегодня я не могу смотреть на эту чёртову дверь, потому что жду, что он войдёт в неё и скажет: «Я пошутил». Я хочу помочь ему... Я схватила подушку и сжала её, прижав к животу. Лейла аккуратно коснулась моего плеча. — Эми, ты знаешь, я много раз сравнивала его с Тайлером... ну, ты знаешь, как мужчина Майк идеален. Но в семейных... — Не надо, — перебила я резко. — Не сравнивай его с Тайлером. Лейла удивлённо подняла брови. — Почему? — Потому что Тайлер — это... — я замялась, подбирая слова. — Человек, который унижал, контролировал, заставлял чувствовать себя никчёмной. Когда я думаю о нём, меня тошнит. Когда я думаю о Майке, я хочу... — я запнулась, чувствуя, как внутри поднимается что-то совершенно новое, что-то, чего я раньше никогда не позволяла себе чувствовать. — Я хочу... вернуть его обратно. Лейла посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. — Если бы он сейчас постучал в дверь, что бы ты сделала? Я открыла рот, чтобы ответить. Но слова застряли где-то в горле. В голове промелькнула картинка: Майк стоит на пороге. Уставший. С потухшим взглядом. А я смотрю на него, потом вдруг тянусь к его лицу, встаю на цыпочки и... Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Нет. Это неправильно. Это глупо. Бред. — Эмили, — голос Лейлы прозвучал настойчивее. — Ты бы что сделала? Сказала бы ему, что он изверг? Ударила бы, убила? Заставила бы объясниться? — Я бы... — я застыла, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. — Я бы... поцеловала его. Смысл слов пришёл не сразу. Тишина повисла в комнате, а плечи и спину обдало холодом мурашек. Я видела меняющееся лицо Лейлы, смотревшей на меня сначала с удивлением, затем с недоумением и шоком. — Чего? — Я сказала глупость. — Ты сказала это, потому что думала об этом, — Лейла вдруг подалась вперёд, теперь подозрительно вглядываясь в меня. — Эмили, ты когда-нибудь раньше думала о том, чтобы поцеловать его? — Нет! — выпалила я слишком быстро и тут же поняла, что соврала. — То есть... я не знаю... может быть, один раз? Или два? Но это ничего не значит! Он мне не отчим и не отец, и не... «И больше не «никто». Даже учитывая обстоятельства». Я закрыла лицо руками и зарыдала, чувствуя, как мир в очередной раз рушится вокруг меня. В голове новой ошеломительной вспышкой вспомнился день, когда я сбежала к Тайлеру и сказала, что Майк для меня никто. Меня словно пырнуло ножом изнутри. Лейла обняла меня, прижав к себе, и я уткнулась в её плечо, чувствуя, как слёзы заливают всё лицо и пропитывают её топ. — Я не понимаю, что со мной, — всхлипывала я. — Ты любишь его, — сделала вывод Лейла. — А злишься, потому что боишься, что он тебя бросил. И ты не его ненавидишь, а его уход от вас. Он же даже не дал тебе шанса сказать, как он тебе важен. Я хотела по привычке возразить, но не смогла и слова сказать – подруга была права. Я люблю его. Входная дверь хлопнула, и в прихожей раздались голоса Сары и Дженны. Они ввалились с бутылками вина и чипсов, смеясь над чем-то, но тут же застыли, увидев наши лица. — Эй, вы чего? — спросила Сара, ставя пакеты на стол. — Мы что-то пропустили? — Отменяем грустные посиделки, — заявила Лейла. — У нас срочное собрание. — Какое ещё собрание? — Дженна нахмурилась, переводя взгляд с меня на Лейлу. — Эмили только что поняла, что влюбилась, — выпалила Лейла. Сара застыла с открытым ртом. Дженна уронила бутылку с вином, но вовремя подхватила её, не дав разбиться, и поставила у ног. — Что? — переспросила Сара. — Ты серьёзно? — Дженна уставилась на меня и вдруг радостно запрыгала, хлопая в ладоши. — Боже, я так рада за Ника! Напишу ему завтра, что он не зря искал тигровые розы для свидания! Лейла не знала, как осторожно намекнуть, что дело не в Нике. Да и не до него сейчас было, нужно было спасать меня. Я решила просто прояснить прямо: — Ник ни при чём. Дело в Майке. Я сидела на диване с красными глазами и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие, будто я наконец сказала вслух очевидную истину. Но неловкость так и сквозила: — Ой... ну, он же твой отчим... или... — Он никогда им не был, — сказала я. — Он просто жил с нами. Помогал маме. Помогал мне. Он не привязан к нам ни браком, ни кровью. Он воспринимал меня как... занозу в заднице, наверное. Или как дочку подруги с хреновым отцом. Он всегда старался быть рядом, но я отталкивала его и боялась привязаться. Я боялась, что он уйдёт, как отец, и даже не зря боялась... Я замолчала, сглатывая ком в горле. — А когда он ушёл, я поняла, что всё это время я... — я запнулась, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Я бы ценила каждое мгновение, проведённое с ним. Когда он сидел со мной после расставания с Тайлером, когда он укрывал меня пледом, хотя сам замерзал. Я просто не замечала, как влюблялась. А сейчас, когда я говорю о нём... я понимаю это так отчётливо. Я люблю его. Я сжала кулаки, стараясь не разрыдаться снова. Подруги переглянулись. Я видела, как Лейла сжимает губы, стараясь сдержать улыбку. Сара и Дженна выглядели ошеломлёнными, но лица их уже не были хмурыми. — О боже, — выдохнула Сара. — Ты правда это серьёзно? — Да, — я поднялась с дивана, чувствуя, как внутри появляется странная решимость. — И я хочу вернуть его. Я знаю, что мои чувства, скорее всего, не взаимны. Я знаю, что он видит во мне только ту глупую девчонку, с которой спорил по утрам. Но я хочу, чтобы он вернулся домой. Чтобы мы были одной семьёй, как раньше. Чтобы он не скрывал от нас свои проблемы. — Но если он не любит тебя, зачем ты хочешь его вернуть? — спросила Дженна тихо. Я посмотрела на неё, чувствуя, как внутри разливается тёплое и одновременно болезненное чувство. — Потому что я ему не чужая. И он для меня не посторонний. Майк заслуживает знать, что не один, — сказала я. — Он был нашей опорой столько лет. Теперь моя очередь. Даже если он никогда не полюбит меня в ответ, то пусть лучше никогда об этом не узнает... я хочу, чтобы он знал – я готова помочь ему. И мама тоже. И если для того, чтобы найти его, придётся перевернуть весь город, то я это сделаю. Лейла улыбнулась. Сара и Дженна переглянулись. — Теперь узнаю нашу Эми! — сказала Сара. — У нас уже есть план? Как мы будем искать этого рокерского пикапера? Я вытерла слёзы, чувствуя, как на губах появляется слабая, но решительная улыбка. — Есть одна идея, — сказала я. — Надо подкараулить его в баре во время смены. Он не может прятаться вечно.

***

Я почти бежала. Сначала шла быстрым шагом, потом всё быстрее, пока не поймала себя на том, что практически несусь через несколько кварталов, не обращая внимания ни на прохожих, ни на машины, ни на собственную усталость. В груди болезненно колотилось сердце, а в голове крутилась одна-единственная мысль: Если Майк действительно попал в беду, если всё это было правдой, если ему сейчас плохо, то почему он решил справляться с этим в одиночку? Я ещё злилась. Разговор с подругами лишь подогрел во мне все эмоции разом, и я уже не понимала, где начинается злость, вытекающая в обиду. И тем более не понимала, на каком месте была моя к нему любовь. Мне нужно было его увидеть хотя бы раз, чтобы понять это. Хотя бы убедиться, что он в порядке. Когда впереди показалась знакомая вывеска бара, я невольно ускорила шаг. Площадка для выступлений пустовала – днём здесь всегда было относительно тихо. На летней веранде за столиками сидели несколько посетителей, лениво потягивая напитки. Я толкнула дверь и вошла в бар. В помещении было темнее, пахло кофе и чем-то жареным. Музыка играла негромко. Я повернула голову к стойке, но Майка там не обнаружила. Пробежалась глазами по залу: сцена, столики, танцпол, снова барная стойка. Нигде. Я села поближе к выходу и стала ждать. «Наверное, он просто вышел. Да, конечно, он сейчас обязательно появится». За стойку вдруг встал незнакомый парень лет двадцати пяти и начал протирать стаканы полотенцем. Заметив меня, он автоматически улыбнулся. — Добрый день. Что-то подсказать? — Ничего. — Тогда чем могу помочь? — он вопросительно поднял бровь. — Майк сегодня работает? Улыбка стала шире и такой понимающей, словно в подобном разговоре он участвует далеко не впервые. — А-а-а, — парень усмехнулся. — Очередная жертва его обаяния? — Чего? — Не переживай. Ты не первая. Я уставилась на него таким взглядом, что он мгновенно перестал улыбаться. — Я серьёзно спрашиваю. — Ладно, ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Просто обычно девушки приходят сюда именно за этим. Внутри всё неприятно дёрнулось. Девушки, конечно, как же. Почему-то раньше я об этом не думала. — Так он сегодня работает или нет? — Нет. — парень покачал головой. — Когда придёт? Завтра? — Не знаю. Майк вообще давно не появляется. Сердце пропустило удар. — Что значит давно? — Почти третью неделю уже. Я растерянно оглянулась. Бар выглядел совершенно обычным. Он работал, принимал посетителей, туда-сюда сновали официантки – словом, ничего не изменилось с прошлого раза. Я была уверена, что Майк сейчас выйдет в зал со служебного входа. — Он взял отпуск? — Вроде того. — А где он? — Понятия не имею, — парень пожал плечами. Я не поверила. — Вы же работаете вместе... Он усмехнулся. — Майк не из тех людей, которые посвящают окружающих в свои планы. О да, это было очень похоже на него. — Может быть, есть его адрес? Телефон, боже, хоть что-то! — я цеплялась за любые варианты, но в ответ не получила ни одной зацепки. Я почувствовала, как последние остатки надежды начинают медленно рассыпаться. — Может быть, друг какой-нибудь? Родственники? — я перебирала всех возможных его знакомых и даже отчаянно добавила: — Бывшая? — Не знаю. — бармен виновато развёл руками. — Прости. Я несколько секунд стояла неподвижно и, наверное, со стороны выглядела полной идиоткой. Пришла сюда в надежде найти человека, а нашла только ещё больше вопросов. — Спасибо. — Если увижу его, передать что-нибудь? В горле неожиданно стало тесно. — Скажите ему... — голос дрогнул. Я отвернулась. — Ничего. Потом быстро вышла на улицу. Солнечный свет ударил в глаза, и я остановилась возле пустой сцены. Возле той самой, где впервые увидела Майка с гитарой. Лейла тогда назвала его горячим рокером, а я почти умерла от стыда, поняв, что этот мужчина живёт со мной под одной крышей. Я смотрела на сцену и вдруг поняла, что не знаю, куда идти дальше. Совсем. В баре ничего не знают, телефон молчал, адреса у меня не было. Майк специально исчез из моей жизни, не оставив после себя ни одной зацепки. Только пустоту. Я опустилась на скамейку у сцены и устало вздохнула, вытерев лицо рукавом. Майк исчез.

Майк

Дом Дэвида пах старым деревом, пылью и чем-то неуловимо мужским — дешёвым пивом, бензином и жареным мясом. Я сидел на диване, уткнувшись в ноутбук, и чувствовал, как усталость разливается по телу тяжёлой, вязкой волной. Я жил здесь уже третью неделю. Точнее, существовал. Спал на диване в гостиной, который продавился под моим весом так, что по утрам спина ныла. Пил кофе только из кружки Роуз с котятами, которую спешно запихнул в сумку, собирая вещи. И каждую ночь просыпался от того, что мне мерещилось, как скрипит лестница в старом доме на той улице. Её шаги. Лёгкие, быстрые, немного нетерпеливые. Но это был не тот дом. И это была не она. Дом у Дэвида был большой для одного человека. Сам он жил холостяком уже лет пять, гостей принимал редко. Поэтому неожиданное появление старого друга с гитарой, ноутбуком и тяжёлым жизненным кризисом даже немного разнообразило его быт. По вечерам мы смотрели телевизор в компании пары бутылок пива, иногда он слушал, как я бренчу на гитаре. А ещё он пытался выгнать меня работать, потому что явно замечал мою постепенную деградацию. Жил я тут не за бесплатно: занимался удалёнкой по бару. И бухгалтерия стала одной из самых изощрённых форм наказания, особенно когда цифры начинают жить собственной жизнью. И особенно когда бар принадлежит твоему другу. Дэвид сидел на кухне, сверял отчёты и смотрел через дверной проём так, словно лично собирался закопать моё тело на заднем дворе. — Майк. Объясни мне, почему у тебя кухня заработала на четыреста баксов больше, чем бар. Я смотрел в ноутбук, стоявший на столике, и разглядывал знакомые лица некоторых постояльцев за баром. — Магия. — Я тебя сейчас убью. — Тогда проблема с отчётностью перестанет существовать. Дэвид тяжело выдохнул, и я услышал характерный звук закрывающейся папки. Ох, плохой знак. — Слушай внимательно, бухгалтер года. Приёмка у тебя идеальная. Списание идеальное. Остатки идеальные. Но когда дело доходит до общей выручки, ты внезапно превращаешься в человека, который не умеет складывать числа больше десяти. — Просто цифр слишком много. — Их там три столбца. Дэвид закрыл лицо ладонью и даже усмехнулся, ведь спорили мы об этом уже третий день подряд. — Дэвид, прости. Я переделаю. — Ты уже переделывал это дважды, Майк! Дэвид встал и направился ко мне. Он выглядел так, будто не спал ещё больше, чем Майк, хотя это было невозможно. — Что с тобой происходит? Ты всегда был педантичным. Ты помнил каждую цифру. А сейчас ты ведёшь себя так, будто впервые видишь отчётность! Ты сидишь здесь с утра до вечера, смотришь в эти отчёты, играешь на гитаре по ночам, так что у меня уши закладывает от грёбаной лирики. И от тебя самого уже разит так, что даже мухи дохнут. — Спасибо, — хмуро ответил Майк. — Приятно знать, что я у тебя на гостеприимстве и пахну как помойка. — Да плевать, как ты пахнешь! — Дэвид ударил ладонью по столику. — Ты скажи мне, когда ты вернёшься в свою обычную форму? Ты же бармен, чёрт возьми! Ты должен стоять за стойкой и подмигивать девочкам, а не сидеть у меня на диване и убивать мои запасы виски! Я усмехнулся. — Я вернусь, когда разберусь с делами. — С какими делами? — Дэвид сузил глаза. — У тебя нет никаких дел, кроме твоих «проблем» с домом, о которых ты мне не рассказываешь. Майк, бар – это наша жизнь, и я помню, как ты кайфовал, работая там. Ты мне не рядовой работник, ты мой козырь и единственный, кому я могу оставить «Рокет», если подохну. А ещё ты мой друг. Дэвид выдержал паузу и продолжил: — Если ты ещё раз составишь мне такой отчёт, — он потряс папкой перед моим лицом. — То пойдёшь на ночную смену лично. — Нет. — Почему? — Потому что нет. — Очень содержательно. Музыкальные вечера тоже твои, если помнишь. Я прекрасно понимал, что начинаю раздражать его своей упрямостью, но уступить не мог, потому что ночные смены и концерты означали огромную вероятность увидеть Эмили. Я не хотел даже быть увиденным ею. От одной мысли об этом сердце болезненно сжалось, и я машинально потянулся к кружке с давно остывшим кофе. — Серьёзно, Майк. — на этот раз голос друга стал более снисходительным. Он волновался. — Что вообще произошло? Я сделал вид, что не услышал. — Ты сбежал из дома, Майк, я что-то должен знать? — Просто переехал. — В девять утра с двумя спортивными сумками. Конечно. Что ты натворил? — Ничего. — Тогда почему скрываешься? Я молчал несколько мгновений, потом нехотя бросил: — Перегнул палку. — Майк. Ты кого-нибудь убил? Я фыркнул и покачал головой. — Тогда я вообще ничего не понимаю. Я хотел ответить что-нибудь колкое, но не успел. Взгляд случайно скользнул на монитор с камерами, и время вдруг перестало существовать. Мир замер. Сердце подпрыгнуло до горла. — Чёрт. Дэвид сразу обеспокоенно обернулся, приглядываясь к камерам и выискивая потенциальных дебоширов. — Что? Я уже не слышал его. Потому что на одной из камер я увидел девушку, от которой так глупо сбежал. Эмили стояла около барной стойки в своей серой толстовке, с растрепавшимися волосами... рыжий цвет немного смылся, уступив место природному каштановому отливу. Она что-то спрашивала у сменщика, активно жестикулировала. Слишком эмоционально. Даже без звука было понятно, что она волнуется и ищет меня. Челюсть плотно сжалась. Всё это время я убеждал себя, что так правильно. Ей должно стать легче, она останется с Ником – не самый плохой парень для неё – и забудет меня, как дурной эпизод своей жизни. Но она стояла там, настоящая, и выглядела так, словно не спала несколько ночей подряд. Голос Дэвида донёсся будто издалека. — Что ты сделал? — голос Дэвида стал напряжённым. — Майк, ты поднял на неё руку? Она тебя ищет, потому что в полицию заявила? Ты... чёрт, ты хоть понимаешь, что если ты угодил в историю... — Я не поднимал на неё руку! — я резко повернулся к нему, сам не успев заметить, сколько было злости и возмущения в этом ответе. Взгляд Дэвида нервно перемещался от экрана с видеонаблюдением прямо к моим глазам. И его лицо медленно озарилось толикой понимания. — Подожди. Молчание. Я смотрел на Дэвида, порываясь что-то сказать, но в мыслях было пусто. Да, я сбежал как трус из-за неё. Мои глаза закрылись всего на секунду, я медленно выдохнул, а когда вновь посмотрел на друга – того уже трясло от сдерживаемого смеха. Он смеялся себе в кулак, раскрасневшийся и теперь невероятно раздражающий. — Майк. Господи. Майк, ты же кобель. — Спасибо. — Нет, подожди! — Дэвид давился смехом. — А как же та блондинка месяц назад? Или та брюнетка в пятницу? Ты же даже не задумывался, как их зовут, Майк! А наша сердцеедка Келли? — он утёр слёзы, выступившие от смеха. — Она вышла из подсобки через десять минут, вся такая растрёпанная и расстроенная, даже не попрощалась. Я подумал, ты её обидел. А ты, оказывается, просто влюбился! — Я серьёзно. — У тебя после Нэнси было как будто бы больше женщин, чем у меня клиентов за месяц. Он снова рассмеялся, но вдруг остановился, потому что заметил, что я его уже не слушаю. Я снова смотрел на монитор. На Эмили, которая вышла из бара, и я проследил за ней к вкладке следующей видеокамеры с улицы. Она вышла из бара. Медленно пересекла площадку, подошла к сцене. Села на скамейку и просто осталась сидеть. Одна, совершенно одна, опустив голову. Маленькая женская фигурка среди пустой площадки. У меня пересохло во рту. Дэвид проследил за моим взглядом и впервые за всё время разговора о ней перестал шутить. — Чёрт, — прошептал он. — Ты реально влип, парень! Я сжал челюсти так, что заныли зубы. Я даже не смотрел на Дэвида. Я видел Эми на экране, где она ещё сидела на скамейке и вытирала лицо рукавом. Она плакала. Чёрт возьми, она плакала из-за меня, и я ничего не мог сделать. Просто сидел в чужом доме и смотрел, как девушка, которую я люблю, ищет меня по всему городу и плачет.