Legacy of Lies

Воскресное утро поливало долину мелким, колючим дождем. Туман, редкий у земли и густеющий в вышине, как будто накрыл квиддичный стадион грязной пуховой шалью. Трибуны блестели от влаги, как лакированные, а кольца на высоких столбах то появлялись, то исчезали в серой пелене, будто призраки. На высоте полета ветер гулял беспрепятственно, пробирая до самых костей. В углу рейвенкловской трибуны, где комментаторская башня создавала иллюзию защиты, сидели двое. Лайонел выглядел откровенно нехорошо. Холодная сырость была его проклятием. Казалось, каждое когда-либо испытанное вражеское заклинание расползалось по нервным окончаниям мерзкой, тянущей болью. Его слегка знобило, и Ли то и дело кривил губы, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах, крепко сжимавших рукоять зонта. Эверетт, напротив, казался почти бодрым — насколько может быть бодр человек, который с утра пораньше вытащил себя из теплой постели. Его пальто причудливо топорщились на груди; раз в несколько минут Клоптон запускал туда руку, проверяя самочувствие мадам де Вонпанси-Василевской. — Маледиктусу критически важно сохранять связь с человеческим миром, — пояснил Эверетт, отвечая на безмолвный вопрос в глазах Корвина. — Эмоции, азарт, толпа — все это должно стимулировать ее подавленную истинную сущность. Пока я работаю над контрзаклятием, способным обратить процесс вспять, она должна вспомнить, каково это — быть человеком. Наблюдение за социальными ритуалами — первый шаг. Ли молча поднял бровь, выражая свой скепсис относительно социальных ритуалов вообще и в плохую погоду в частности. Единственной причиной, по которой они добровольно подвергали себя этой изощренной пытке, была Вильгельмина. Крестница Ли сегодня участвовала в отборочных испытаниях на место охотника рейвенкловской команды по квиддичу. Она была уже внизу, дожидалась своей очереди подняться в воздух. Даже с трибуны было заметно, как она волнуется; только сделав шаг на поле, девушка поскользнулась в глубокой грязи, с трудом устояла на ногах, но уже через пару футов споткнулась о прутья собственной метлы. Заметив отца и крестного, Вилли, кажется, немного оживилась и даже коротко помахала рукой, улучив момент, когда никто из ровесников не смотрел в ее сторону. Ну, а пока в серой пелене тумана кружили другие кандидаты, двое Хранителей могли поговорить без лишних ушей. — Есть какие-нибудь новости? — осведомился Эверетт. — Я получил твою сову вчера ночью. Натсай так и не появилась? Ли медленно, как умирающий фестрал, пошевелился, плотнее запахнулся в пальто и нехотя ответил: — Нет, не появилась. — Ты не думаешь, что с ней могло что-то случиться? Ли ответил не сразу. Он думал полночи, и среди посещавших его мыслей были и такие. Вчерашнее исчезновение Онай действительно выглядело странно. Она получила разрешение на аудиенцию у директора Блэка, договорилась после обеда обсудить кое-что важное с профессором Ронаном, затем ушла срочно искать Ли — и больше ее никто не видел. — Прошли всего сутки, — глухо проворчал Корвин в складки шарфа. — Она идейный аврор и не особенно вежливый человек. Наверняка нашла какой-нибудь след и теперь гоняется по болотам за браконьерами. Или умчалась обратно в Лондон выписывать ордер на обыск моего кабинета. А если что-то и случилось, то ее будет искать аврорат. Без дураков искать, Эверетт, а не сидеть сложа руки, как они делали бы, исчезни ты или я. — Даже не знаю, Ли… Может, всё-таки?.. — Я не собираюсь переживать за Натсай Онай, — сердито отрезал Корвин. — Если бы мы с отцом были теми, кем она нас выставила, я бы искал ее только затем, чтобы убить. Вместо этого я, как законопослушный гражданин Магической Британии, нахожусь здесь с тобой. И, видит Мерлин, это лучшее, что могу сделать. Эверетт медлил с ответом — то ли не хотел ссоры, то ли отвлекся на квиддичные испытания. Первый успешный бросок в кольцо как раз озарил туман сиянием. — Надеюсь, что ничего плохого с Натти не случилось, — вздохнул, наконец, Клоптон. — Без тебя, в одиночку, я точно не пойду ее искать. Случись со мной что — Министерство моих детей не вырастит. — Вот именно, — мрачно отозвался Ли. — У нас с тобой есть свои дела. Кстати о них: не хочу тебя торопить, но… ты ещё не думал, как достать информацию из Мунго? Боюсь, это будет непросто… — Я не только подумал, — довольно надувшись, ответил Клоптон. — Я уже достал информацию. Ли медленно повернул к нему голову и смерил недоверчивым, удивленным взглядом: — Когда ты успел? Эверетт самодовольно усмехнулся: — Что ж, профессор Корвин. Теперь пришла моя очередь раскрыть тебе тайну. На пятом курсе, пока ты занимался детскими шалостями с Ранроком и древней магией, мне довелось вступить в школу ниндзя, стаю оборотней, клан вампиров и пару-тройку тайных орденов с претензией на мировое господство. Знания, которыми я обладаю, не имеют ничего общего с обывательской магией. Боюсь, дружище, я не могу показать тебе даже малую часть. Скажу лишь, что минувшей ночью я проник в Мунго в образе самого Мерлина и под сывороткой правды допросил горшок с древним алоэ, который видел всю историю этой больницы… Корвин слушал, не перебивая — разве что моргнул, когда речь зашла о горшке с алоэ. Уголок его губ подрагивал, как будто профессор не знал, улыбаться ему или нет. Наконец, насладившись собственным остроумием, Клоптон со смехом признался: — Ладно, все гораздо прозаичнее. Вчера вечером я прошел пару домов по нашей улице и заглянул на чай к миссис Скросби. Моя соседка. Чудесная женщина. Всю жизнь проработала в Мунго, а в прошлом году вышла на пенсию. Любит сплетни и выпечку Аделаиды. Ли медленно медленно поднял брови и округлил глаза. — К миссис Скросби, — повторил он. — К которой ты вчера заходил за миской. — Именно, — подтвердил Эверетт. — Социальные связи порой эффективнее заклинаний, Ли… Боюсь только, что на этом хорошие новости заканчиваются. Мы с тобой думали, что решение погрузиться в летаргию принадлежало самой Энн. Вроде как, это должно было убрать боль и давало ей мизерный шанс дождаться… даже не знаю, чего. Какого-то невероятного открытия, в колдомедицине или в алхимии, которое смогло бы снять с нее проклятие. — А разве не так? — тихо спросил Корвин. — Она этого не хотела? Он уже знал ответ — лицо и голос Клоптона было донельзя красноречивы. Да и, кажется, Ли еще раньше все понимал, где-то глубоко в душе, но боялся себе признаться. Энн смирилась с болью и научилась ценить каждый день жизни. Она бы не согласилась на летаргической сон без надежды на чудо. — Ох, это мутная история, — Эверетт покачал головой. — Целители с самого начала предложили летаргию, как способ избавиться от страданий. Пока Энн была в сознании, она отказывалась, и Соломон Саллоу поддерживал ее в этом. Потом, после смерти опекуна, младшие Саллоу оказались сами по себе. Себастьян ещё учился в Хогвартсе, а его сестра… — Энн уехала и полностью прекратила с нами общение. — Не только с вами. В Мунго она тоже не появлялась. Прошло около двух лет, целители думали, что она умерла, как вдруг ее привезли. Она была уже совсем плоха, в бреду, на грани… — Клоптон сглотнул, — на грани смерти. Она уже не могла ни согласиться, ни отказаться от летаргии. — Подожди-ка. Соломон к тому времени был мертв, Себастьян исчез. Кто привез ее в Мунго? И кто дал согласие за нее? — Вот тут самое интересное, Ли! Ты знал, что Энн вышла замуж за главу рода Гонтов? — Что?! — Некто Тиранис Гонт привез ее в Мунго. И он же настоял на немедленной летаргии. Тебе, наверное, знакомо это имя? Ли в мрачной задумчивости коснулся дужки очков. — Тиранис и Марволо Гонты, — ответил он, — старшие братья Оминиса. Если их отец умер, то главой рода должен был стать Тиранис. Все сходится. Но… странно. — Миссис Скорсби не верит, что Энн и Тиранис были женаты. Невеста осталась при своей девичьей фамилии. Поправь меня, если я ошибаюсь, но наследники древних родов таких вольностей женам не позволяют. Далее, миссис Скросби заметила, что Тиранис даже имя своей жены не помнил — называл ее то Эмили, то Энджи. Их брак был заключен за несколько часов до того, как ее доставили в Мунго. Миссис Скросби полагает, что к тому моменту Энн уже давно была не в сознании. А значит, никак не могла идти под венец по доброй воле. Лайонел прикрыл глаза. По телу пробежал холодок, который не имел ничего общего с мерзкой погодой. Почти два десятилетия гордая, упрямая Энн, которая больше всего на свете хотела жить и чувствовать, пролежала под стеклянным колпаком заклинаний. Запертая в собственном угасающем теле. Превращенная в живой труп по документам, подписанным человеком, который даже не мог запомнить ее имя. Ли, к своему стыду, давно забыл о ней. Она сама вычеркнула Ли и Оминиса из своей жизни, вместе с Себастьяном и Фелдкрофтом, вместе со всем своим прошлым. Навязчивость не числилась в списке грехов Корвина. Энн просила оставить ее в покое, и Лайонел выполнил просьбу. Но теперь, слушая Эверетта, он уже не понимал, правильно ли поступил. — Ну и наконец, — продолжал Клоптон, — за все эти годы Тиранис Гонт ни разу не навестил свою, якобы, жену. Несколько лет назад, когда состояние Энн, даже несмотря на летаргию, стало ухудшаться, целители Мунго попытались его найти. Не получилось — Тираниса как топеройка языком слизнула. В доме Гонтов в Литтл-Хэнглтоне живет только Марволо Гонт. Он очень просил продлить жизнь своей «любимой невестки» как можно дольше, любыми методами. — Значит, фиктивный брак, — хриплым от долгого молчания голосом произнес Ли. — Власть над любыми медицинскими решениями. — Да, надо признать, ловко придумано, — Эверет поежился. — Нет родственников, чтобы оспорить союз. Нет друзей, потому что она сама их прогнала. — Но зачем?.. — Это самый большой вопрос, Ли. Зачем? Может быть, у Саллоу было какое-то наследство? Какие-то сокровища, деньги, родовая магия, о которой тебе не рассказали? Лайонел покачал головой: — Не думаю. Они были чистокровны, но не принадлежали к древним родам. У них ничего не было, кроме лачуги в Фелдкрофте. После смерти Соломона ни Энн, ни Себастьян не могли там находиться. — Кстати, насчет лачуги в Фелдкрофте, — добавил Эверетт, глядя, как над полем закладывает вираж очередной участник отборочных. — Есть еще одна любопытная деталь. Представь себе, Ли! Все эти годы. Каждый дракклов день. Спящую Энн навещал один и тот же человек — Оминис Гонт. Приносил цветы, сидел около постели Энн и уходил. Сперва целители смотрели на него косо — слишком уж неприятное впечатление произвели его братья. Но за столько лет к нему привыкли. Миссис Скросби даже смогла его разговорить. Спрашивала, например, где он живет и не тяжело ли ему каждый день трансгрессировать в Лондон. И знаешь, что он ответил? Знаешь, где он живет, Ли?! В Фелдкрофте! Ли молча поднял брови. От Хогвартса до Фелдкрофта было несколько часов пешком, и однако же сам Корвин после отъезда Энн ни разу там не был. Даже самые лучшие фелдкрофтские воспоминания — прогулки с двойняшками Саллоу и Оминисом, неуклюжее, скупое добродушие Соломона, — навсегда были отправлены вязким кошмаром катакомб. — Я подумал, — вдруг сказал Клоптон, — может, мы напрасно приписываем Гонтам преступные намерения? Оминис был ее другом и, по слухам, имел талант в целительстве. Может, он рассчитывал найти лекарство для Энн, и братья помогли ему выиграть время?.. Но почему тогда фиктивный брак с Энн заключил Тиранис, а не с сам Оминис?.. — Трогательная гипотеза, — после недолгого молчания ответил Корвин. — Но, по рассказам Оминиса, его братья были темными магами, садистами и, в целом, наиредчайшей дрянью. — Хе-хе, Ли! Если спросить моих детей, они друг о друге еще не то скажут… О! Смотри! Вилли уже в воздухе! Узнать Вильгельмину среди других игроков Эверетту помогло, очевидно, отцовское чутье. Для Лайонела синие росчерки в сером мареве были совершенно одинаковы и безлики. Однако он вместе с Клоптоном подобрался, наклонился вперёд и дальше, щурясь от дождя и ветра, высунулся из-под зонта, тщетно пытаясь разобраться в происходящем. — Плохо начала, — с досадой сообщил Эверетт; от волнения он подпрыгивал на скамье, как азартный мальчишка. — Пропустила пас, идёт на перехват… Давай, Вилли, вперёд, все получится!!! Мадам де Вонпанси-Василевская была немилосердно извлечена из теплых недр пальто — чтобы лучше видеть происходящее, чего ей, судя по брезгливому и несчастному виду, совершенно не хотелось. Корвин очень скоро перестал следить за игроками. Сам он никогда не видел смысла в квиддиче и совершенно не разбирался в правилах. К тому же сейчас, после разговора с Клоптоном, прошлое вдруг подступило невыносимо близко и звало, и топило в воспоминаниях… Однажды, когда Себастьян отрабатывал у Шарпа какую-то провинность, Ли с младшим Гонтом отправились в Фелдкрофт вдвоем. Навещать Энн каждые выходные было незыблемым правилом их маленькой компании. Правило установил, конечно, Себастьян — какой же властью над людьми обладал этот обманчиво-простоватый слизеринец! — но у Оминиса были свои причины ему следовать. Дорога показалась вдвое длиннее, чем обычно, потому что слепой Гонт бережно, будто хрустальную реликвию, нес невесть где добытый букет цветов. Похоже, он выбирал цветы по запаху; это был самый несуразный и в то же время самый ароматный веник на свете. Энн очень удивилась и обрадовалась — ещё бы, весенние полевые цветы поздней осенью! Они втроём пошли прогуляться по деревне, но разговор не клеился и в какой-то момент всем стало мучительно неловко. Ли был кромешным идиотом во всем, что касалось романтических отношений — в то время он ещё сам себя убеждал, что помогает Поппи из-за внезапно проснувшейся в нем любви к животным. Однако даже у него хватило ума изобразить внезапный интерес к тренировочным манекенам дяди Соломона и оставить друзей объясняться наедине. На поляне у манекенов его и нашла Энн полчаса спустя. Она была одна и казалась очень расстроенной. Ещё некоторое время они вдвоем уныло бродили по фелдкрофтской грязи, а когда Ли проводил ее домой, она, обернувшись на пороге, сказала: — Проследи там, в школе, чтобы Оминис подружился с какой-нибудь хорошей девушкой. Хоть фальшивую переписку им устрой или случайное свидание. Сделай это ради меня… и ради него тоже. — Под дружбой ты имеешь ввиду романтический интерес, верно? — со снисходительностью нецелованного теоретика уточнил Ли. — Сомневаюсь, что Оминису нужны другие девушки. С большинством из них невыносимо скучно. — Это же хорошо, глупый! Пускай лучше ему будет скучно, — печально вздохнула Энн, делая шаг от Ли в темноту за дверью. — Хотела бы я так скучать… С того дня Оминис не демонстрировал к сестре лучшего друга никаких чувств, кроме дружеских — будто ничего и не случилось. Ли не сомневался, что, когда Энн уехала, Гонт забыл о ней точно так же, как сам Корвин. Выходит, нет… Но как же тогда Оминис отдал ее своим старшим братьям, которых сам боялся и ненавидел?! Полный горечи и разочарования возглас Эверетта вернул Корвина в настоящее. Тот сморгнул и обратил все внимание на поле, пытаясь понять, что происходит. — Уронила мяч на землю? Это очень плохо? — Квоффл. Уронила квоффл. Д-да уж, ничего хорошего, — голос Клоптона дрогнул. — Ох, ну куда ж она?! Надо отыграться, нельзя ж так!.. Ещё есть время! Вилли!!! Капитан сборной оглушительно свистел в свисток, Клоптон-старший кричал, потрясая оскорбленной мадам маледиктусом, но Вильгельмина, никого не слушая, круто спикировала на поле. Там она швырнула в траву несчастную метлу и быстрым шагом, почти бегом направилась к воротам стадиона. Эверетт и Ли, не сговариваясь и не обменявшись ни единым словом, одновременно поднялись с холодных скамей и заспешили прочь с трибун, стараясь не поскользнуться на мокрых деревянных ступенях. Они нагнали ее уже за воротами стадиона. Вильгельмина заметила их, но только ускорила шаг, явно желая избежать разговора. — Эй, Вилли, погоди! — окликнул ее Эверетт, тяжело дыша. — Так нельзя, слышишь? Нельзя сдаваться! Тут не из-за чего вешать нос. Не попадешь в этом году в команду — да и пфф, плевать! Ты получаешь кое-что получше, детка — опыт! Где твоя метла? Время ещё не вышло. Давай-ка вернёшься, доиграешь!.. Он поравнялся с Вилли и поймал ее за локоть. Но девочка, истерически всхлипнув, выдернула руку. Ли нарочно поотстал, чтобы не вмешиваться в разговор между отцом и дочерью. — Вернуться?! — воскликнула Вилли. — Сейчас?! Ни за что! — Что ещё за глупости? Проиграть не страшно, Вилли. А вот сдаваться и сбегать — действительно позор. Ну же, будь умницей и не унывай! У нас впереди все лето. Мы с тобой составим жесткий график тренировок, отработаем каждый пас… — Да? И где же? — Вилли нервически расхохоталась, сверкнув полными слез глазами. — Будем летать над крышей нашей лавки, распугивая сов? Ты ещё свою жабу на метлу посади! Может, ей нужно испытать полет, чтобы разотождествиться с земноводной природой, а?! — А это мысль!.. — совершенно серьезно восхитился Эверетт. — О, нет!!! Мерлиновы кальсоны, только не это!!! Я и без того сегодня стала главным посмешищем Хогвартса! — Каким посмешищем?! — возмутился Клоптон, честно пытавшийся быть дипломатом, но стремительно теряющий терпение. — Если ты боишься, что кто-то увидит тебя не в лучшем свете, то как ты вообще собралась играть в команде?! Ты думаешь, они там всегда побеждают?! — Я хочу быть игроком, а не клоуном, папа! — Значит, будь игроком, а не пустышкой! — вспылил Эверетт. — Ты проиграла отборочные еще в раздевалке, Вильгельмина, потому что пришла на поле красоваться, а не играть! Лицо Вилли пошло красными пятнами. Она судорожно всхлипнула, отвернулась и, больше ничего не сказав, бросилась бежать прочь, в спасительную темень под трибунами, разбрызгивая грязь ботинками. Эверетт шагнул было за ней, но остановился. Сердито сдернул с головы намокшую шляпу, вытер лицо рукавом пальто и выругался сквозь зубы. Мадам выглядывала из-за его воротника; судя по выражению ее морды, от этой безобразной сцены ей сделалось дурно. Лайонел стоял рядом, кутаясь в свой плащ. Пока Эверетт с Вилли ссорились, он не вмешивался — он никогда не умел разрешать чужие конфликты, — но теперь выразительно смотрел на Клоптона. Эверетт ответил раздраженным неопределенным жестом и невнятным ворчанием — он был ещё слишком зол. Ли прикрыл глаза и вздохнул, неодобрительно поджав губы. А затем неуклюже сложил зонт и, сунув руки в карманы и едва заметно прихрамывая, полез под трибуны следом за Вилли. * * * Пространство под трибунами квиддичного стадиона являло собой идеальную иллюстрацию к слову «поражение». Здесь пахло сырой землей, прелой древесиной и монументальной, абсолютной подростковой трагедией. Ледяная вода мерзко капала сквозь щели между досками прямо за шиворот, а ветер завывал в опорных балках так, словно дементоры устроили тут выездной пикник. Вильгельмина сидела на каком-то полусгнившем ящике из-под бладжеров и рыдала. Это был не тот плач, которым она ревела в пять лет — громкий, требовательный, рассчитанный на зрителя. Это был тихий, злой и безнадёжный плач человека, который только что публично провалился в том, в чём хотел преуспеть, и вдобавок поссорился с отцом. Ли опустился рядом — не на ящик, а прямо на землю, прислонившись спиной к деревянной балке. Дождь барабанил по доскам над головой, и в этом звуке было что-то почти убаюкивающее. Так он сидел рядом с ней бессчетное количество раз с самого ее раннего детства. Когда пятилетняя Вилли решила, что родители больше любят Эмерика. Когда семилетняя Вилли свалилась с забора. Когда десятилетняя Вилли подралась с соседскими девчонками… Корвин не умел утешать детей — да что там, он не умел утешать даже взрослых. Он совершенно не способен был погладить по голове, обнять или выдавить из себя хоть одно теплое, утешительное слово. С тем же успехом можно было попросить его станцевать чечетку на столе в Большом Зале или прилюдно расплакаться. Но и уйти, оставив крестницу одну, тоже не мог. Поэтому он просто садился рядом и молчал, пока Вилли плакала — и это помогало лучше, чем экспрессивные проповеди Эверетта и тревожное сюсюканье Аделаиды. Долгое время слышался только шум дождя и хлюпанье носа Вильгельмины. Наконец, девочка яростно вытерла мокрые щеки грязным рукавом мантии и сердито, с вызовом уставилась на крестного: — Между прочим, вы с папой в школьные годы тоже не были в команде. Вы хоть раз пришли на отборочные? С трибун под зонтиком я тоже могу давать умные советы! — Я не командный игрок, — флегматично отозвался Ли, наблюдая за падающими сверху каплями. — А твой отец пытался попасть в команду каждый год. Ни разу не получилось. — Блестяще! — со злым, колючим сарказмом воскликнула Вилли. — Великолепно! Мы все аутсайдеры. Настоящая семья! Ли беззлобно пожал плечами, не пытаясь оспорить этот факт. Повисла еще одна пауза, нарушаемая только свистом сквозняков, да звуком падающих капель. Несостоявшаяся охотница команды Рейвенкло постепенно перестала шмыгать носом и всхлипывать. — Я тоже не очень-то люблю квиддич, — призналась она, наконец. — Сама не знаю, зачем я пыталась попасть в команду. Хотя нет, я знаю: потому что квиддичные игроки всем нравятся. Наверное, правильно папа сказал, что я пустышка… Голос Вильгельмины выразительно дрогнул. Она снова начала хлюпать носом, и Ли поспешил возразить прежде, чем крестница снова сорвется в волну безудержного плача: — Нет. Твой отец имел в виду отсутствие целей. Но ты хочешь получить уважение и восхищение окружающих — и это тоже цель. Это… гхм, важная цель. Для твоего возраста. — Но ведь когда вы с папой были студентами, вы не стремились к популярности … — Эверетт как раз-таки стремился, — Ли позволил себе скупо улыбнуться. — Отчасти у него это получилось. А я… гхм, я был не вполне нормальным студентом, — Корвин осторожно поерзал, распрямил спину, спрятав гримасу боли за небрежным зевком. — Послушай. Я задолжал тебе подарок на Гвил Авст. Если у твоего отца будет время, мы втроем можем посетить Косой переулок на будущих выходных. Думаю, в школе не заметят, что ты в Лондоне, а не в Хогсмиде. Глаза Вилли радостно сверкнули, но она только нахмурилась и небрежно повела плечом: — Мама заставит нас взять с собой Эмерика и Эдвину, — мрачно буркнула она. — К концу дня у нас уши отвалятся от нытья и болтовни. — Ох, помоги нам Мерлин, — Ли покачал головой. — Я не выдержу день в компании твоих брата и сестры. Постараюсь уговорить Аделаиду не поступать так со мной. Вилли, наконец, улыбнулась и беззаботным жестом вытерла с уголков глаз остатки слез. — Попробуйте! Может получиться, — уже веселее произнесла она. — Только давайте устроим вылазку в Лондон в воскресенье, дядя Ли? Не в субботу. В субботу мы помогаем мисс Свитинг с переездом, а я очень хочу посмотреть на ее животных. Повисла пауза. Очень, очень долгая пауза. Шум дождя, барабанящего по деревянным доскам над их головами, казалось, стал оглушительным. Имя щемящей, тоскливой волной прокатилось в сознании Лайонела, поднимая со дна памяти тщательно забытые образы. Девочка с Хаффлпаффа. Сердце, замирающее на взлете, и уже потом, на земле после полета — серое перо, запутавшееся в каштановых волосах. Запах гари и крови, и драконий огонь, отраженный в глазах. Трепещущее тельце сниджета в ладонях и тихий шепот: «Мягче, Ли, расслабься: ты ее так напугаешь… Она прекрасна, правда?». Корвин медленно повернул голову к крестнице. — Кому?.. — тихо переспросил он. — Кому вы помогаете с переездом? — Мисс Свитинг, — простодушно повторила Вилли, не замечая перемены в его настроении. — Они с мамой в школе дружили. Мама говорит, Поппи Свитинг — единственный человек, который… Дядя Ли? Все нормально? У вас какое-то лицо странное. — Просто… суставы из-за погоды болят. — А-а, понятно. Ну так вот. Мисс Свитинг — это единственный человек, который считает, что горные тролли могут быть милыми. Серьезно! Она жалеет даже гигантских пауков. Когда она училась в школе, то каким-то образом нашла Выручай-комнату и устроила там целый зверинец. Правда, мама своими глазами этого не видела, — призналась Вилли, — так что я не верю. Я думаю, что Выручай-комнаты не существует. Это просто школьная легенда, которую из поколения в поколение… — Выручай-комната существует, — тихо откликнулся Ли, — я ее видел. Но… разве Поппи Свитинг не уехала в Румынию? «Как?! Вы видели Выручай-комнату и ничего мне не сказали?!» — было написано в широко распахнутых, полных гнева и удивления глазах Вильгельмины. Она уже готова была засыпать его вопросами и упреками, но что-то во взгляде крестного подсказало: сейчас она имеет дело не с дядей Ли, а с профессором Корвином, или даже с кем-то еще — может быть, с героем войны, победившим Ранрока. Уже набрав полную грудь воздуха для восклицаний, Вилли шумно выдохнула и, помолчав секунду, ответила: — Вообще-то… она давно вернулась. Ее бабушка совсем захворала. А сейчас стало еще хуже - эта бабушка никого не узнает, даже саму мисс Свитинг, только болтает про каких-то кентавров и сниджетов. Дошло до того, что она уходит из дома, а потом ее находят среди магглов, и министерским приходится стирать память всем очевидцам. Так что мисс Свитинг решила снять домик в долине Хогвартса, потому что это единственное место, где совсем не встретишь маггла, на случай, если бабушка снова начнет убегать и чудить… Кстати, дядя Ли, может, вы сможете найти для мисс Свитинг место в Хогвартсе — каким-нибудь ассистентом на уроках Ухода за Магическими Существами? Честное слово, вам обязательно нужно познакомиться с мисс Свитинг — я уверена, она вам тоже понравится!.. Ой, дядя Ли! У вас какое-то выражение лица… Суставы совсем болят, да?..