Legacy of Lies

Осень украсила долину Хогвартса медью и золотом листвы, отравила тихой, безмолвной тоской. Весь день лил дождь, и тропинки вокруг замка превратились в бурные ручьи. Распогодилось только к вечеру, но ненадолго: с высокогорья спустился густой туман. В сумерках замок плыл над белой пеленой, как корабль в открытом море. Ужин в Большом Зале закончился полчаса назад. Студенты разбрелись по факультетским гостиным, профессора – по личным комнатам. В пустых гулких коридорах гуляли только сквозняки и привидения, да робко суетились домовые эльфы – собирали потерянные вещи, драили полы, натирали до блеска доспехи. Аудитории стояли тёмные и пустые. Только в конце коридора на четвертом этаже из приоткрытой двери падал неяркий свет, наискосок, полосой через порог. Там, в классе Теории Магии, ещё горели свечи. Кабинет, примыкавший к классу, когда-то принадлежал Элеазару Фигу. За минувшие двадцать лет он изменился до неузнаваемости - как меняется дом, когда в нём поселяется новый жилец, непохожий на прежнего. Теперь здесь царил простор и небрежный, но очень функциональный порядок, начисто лишенный всякого декора. Пахло книгами, табаком и – даже поздним вечером! – крепким кофе. За массивным столом, устало откинувшись на спинку кресла, сидел профессор Лайонел Корвин. В этом году ему исполнилось тридцать пять, но выглядел он старше своих лет. Это был очень высокий, худощавый мужчина в очках. Длинные вьющиеся волосы он собирал в небрежный низкий хвост; когда-то они были чернее воронова крыла, но теперь виски высеребрила ранняя седина. Вместо традиционной мантии он носил свободный халат из тонкой шерсти и простую практичную одежду – брюки, рубашку с закатанными рукавами, расстегнутый жилет, - подозрительно похожую на маггловскую. Впрочем, родовой перстень не оставлял сомнений в происхождении профессора. Лайнел проверял студенческие эссе. Его лицо, породистое, суровое и обычно непроницаемое, сейчас, в комфортном одиночестве, выражало что-то среднее между ужасом, удивлением и умилением. - Мерлинова борода! – со вздохом прошептал он, поднимая взгляд от рукописей, с таким видом, будто только что стал свидетелем восхитительного, хоть и катастрофического феномена. – Мерлинова борода… Какой же редчайший, алхимически чистый идиотизм! Отбросив перо и трагически вздохнув, Лайонел поднялся из-за стола. Прошествовал мимо книжных стеллажей, остановился перед большой картиной в золотой раме. На портрете был изображен седой маг в слегка помятом, но элегантном сюртуке. Он отдыхал в тени древней, увитой плющом замковой стены, среди залитых солнцем прибрежных пустошей, мечтательно и безмятежно вглядываясь в горизонт. - Профессор, - негромко позвал Ли, засунув руки глубоко в карманы брюк. - Прошло двадцать лет, а я, проверяя этот бред, все еще не могу понять только одного: как вы нас терпели? Элеазар Фиг оторвался от созерцания нарисованных волн, повернулся к своему бывшему ученику и улыбнулся. - Я ничего не терпел, мой мальчик, - жизнерадостно отозвался он. - Я наслаждался каждым днем. Главное - вовремя понять, что мы не последняя глава в книге. И, чтобы сюжет развивался дальше, молодежи не следует соответствовать нашим ожиданиям. Ли поднял брови и невесело усмехнулся: - Когда я думаю о своей истории, то хочу совершенно обратного. Хочу захлопнуть эту книгу так, чтобы ее больше никто и никогда не смог открыть. Улыбка сошла с лица Фига. Нарисованный профессор сочувственно вздохнул, и его плечи печально опустились. - Мне так жаль, Лайонел. Жаль, что этот груз лег именно на твои плечи... Тебе удалось хоть немного продвинуться в вопросах уничтожения Хранилища? - Нет, - Корвин вытащил руку из кармана и потер переносицу под дужкой очков. - Любая попытка дестабилизировать... Громкий хлопок аппарации оборвал его на полуслове. Возле камина материализовалась Нарфи. Это маленькое, даже по меркам домовиков, существо досталось Корвину в наследство от отца - вместе с родовым перстнем, полуразрушенным замком и попорченной мышами библиотекой. Нарфи была невероятно эмоциональна и непроходимо, феноменально глупа. Зато чувство родовой гордости у нее было развито куда сильнее, чем у хозяина – любое место, где останавливался Лайонел, немедленно объявлялось «собственностью славного и высокочтимого семейства Корвинов». Замковых домовиков Нарфи презирала, чужих волшебников – не любила и боялась. Вся ее потребность в общении и признании выливалась исключительно на последнего из Корвинов, беспощадно и неумолимо, как родовое проклятие. - Хозяин Лайонел совсем замерз! - трагически завопила она, бросаясь к камину и щелчком пальцев швыряя в затухающее пламя сразу охапку поленьев. - Огонь почти погас, а хозяин стоит на сквозняке! Хозяин должен немедленно надеть теплую мантию с меховым плащом, а не эти дряные маггловские тряпки! От сырости хозяин снова будет страдать, скрипеть зубами и ругаться, как старый хозяин Лливелин, упокой Арадия его душу! - Нарфи, во имя Основателей!.. – Ли поморщился, как от зубной боли, а профессор Фиг на портрете деликатно отвернулся к морю, пряча смех. - Нарфи обязана заботиться о хозяине Лайонеле Корвине, как велел хозяин Лливелин Корвин! - отрезала домовая эльфийка и, не спрашивая разрешения, отлевитировала чайник на каминный крючок. В этот момент из-за приоткрытой двери, со стороны темной лекционной аудитории, послышался шелест и быстрое шлепанье босых ног — хогвартские домовики приступили к вечерней уборке. Нарфи замерла. Её уши встали торчком, а потом угрожающе прижались к голове. Глаза сузились. Крошечные кулачки сжались. - Грязные замковые оборванцы! - прошипела она, хватаясь за подол своей бархатной ливреи, сшитой из старой портьеры. - Топчут своими зловонными лапами класс теории магии! Класс хозяина Лайонела! Это владения славного рода Корвинов, а не проходной двор! Нарфи им покажет! Не успел Ли и рта раскрыть, как его личная катастрофа с боевым визгом ринулась за дверь. В следующую секунду из аудитории донесся шум, грохот перевернутых ведер, плеск воды, жалобный писк и очень характерный звук, с которым рвется старая наволочка. Корвин, не спеша, вышел в аудиторию и остановился на вершине лестницы, скрестив руки на груди. Картина, открывшаяся его глазам, была достойна кисти маггловского баталиста: три замковых эльфа, вооружённых щётками и тряпками, отчаянно защищались от Нарфи, которая, размахивая трактатом по древней магии — кажется, это был Тертуллианус Белби в тяжёлом переплёте, — бросалась на них разъяренной гарпией. Эльфы метались между партами, роняя стопки пергаментов. Заколдованная швабра бестолково летала по воздуху, слепо тыкаясь в стены и стеллажи. Кто-то из эльфов пытался аппарировать, но Нарфи ловко обездвижила его магией — в пределах того, что считала «своей территорией» она была неожиданно сильна. Ли вздохнул. Потом достал палочку и небрежно повел в воздухе. Эльфы - все четверо, включая Нарфи - взлетели в воздух и мягко, как от хорошего толчка разлетелись по разным углам аудитории. Учебник Белби смирно лёг на ближайшую парту. Швабра со стуком упала на пол. - Нарфи, - остановил Корвин готовую снова атаковать эльфийку, - они просто делают свою работу. - Это не их работа! - истерически воскликнула Нарфи, в бессильной ярости дергая себя за уши. - Их работа - в других местах! А это - место хозяина Лайонела Корвина! - Это место - часть замка, - отмахнулся Ли. - И убирать его имеет право любой эльф, которому разрешит директор Блэк. А теперь - все свободны. Замковые эльфы, не заставляя себя ждать, бросились к выходу. Последний из них, низенький эльф с короткими ушами, мчался к двери с такой скоростью, что не заметил препятствия. Раздался глухой удар — эльф врезался в голенище высокого сапога и отскочил, будто мячик. Он поднял голову, пискнул что-то невразумительное и, окончательно потеряв самообладание, аппарировал с громким хлопком. Лайонел медленно убрал палочку, не сводя с непрошенной гостьи тяжелого взгляда. У входа в аудиторию, опершись плечом о дверной косяк, стояла Натсай Онай. Ее высокие, туго зашнурованные сапоги были по самое голенище заляпаны грязью, будто она сегодня долго бродила по горам, а тяжелый кожаный плащ неуловимо походил на мундир офицера действующей армии. Она смотрела так же открыто и спокойно, как двадцать лет назад, но теперь в ее взгляде появилась профессиональная цепкость, от которой даже самый невинный собеседник чувствовал себя подозреваемым. Нарфи испуганно прижала уши и тихонько захныкала. - Натти. - Ли. Корвин раскинул руки, словно для объятий, но между ними лежала полутемная пустая аудитория, и жест этот был слишком насмешливым, чтобы принять его за искреннее приглашение кинуться друг другу на шею. - Ты все еще профессор в Хогвартсе, - утвердительно произнесла Натсай. - Странно. Мне казалось, тебе это не нравится. - А ты все ещё в Аврорате, - откликнулся Лайонел, опуская руки в карманы. - Что ж. Главное, что тебе нравится. Онай, наконец, переступила порог и, отмеряя плотную тишину четким, тяжелым шагом, пересекла класс. Корвин спустился ей навстречу по узкой деревянной лестнице, отделявшей его личный кабинет от учебной аудитории. Они остановились в двух шагах друг от друга, и недолгая пауза была полна чего-то тяжелого и невысказанного. - Как твой отец? - спросила, наконец, Натсай. - Мертв, - ровно ответил Ли. - Уже довольно давно. Губы Онай дрогнули. Она, казалось, искренне огорчилась – вот только эта была почти ритуальная скорбь воина, внезапно узнавшего о кончине своего самого упрямого, самого достойного врага. - Прости, Ли. Мне правда жаль. Твой отец был... сильным и талантливым магом. Даже если мы с ним стояли по разные стороны баррикад. - Он просто хотел, чтобы вы оставили его в покое, - Корвин отвел взгляд, и в его голосе проступила старая, так и не прошедшая за годы боль. - Он хотел жить так, как жили волшебники во времена Мерлина и Морганы. В своем доме, по своим правилам. Без ваших министерских указок, без надзора за каждым заклинанием и бесконечных комиссий. - Эпоха Мерлина закончилась, - Натти ответила с усталым вздохом, будто долго и безуспешно помогала упрямому ребенку выучить простую вещь. - Закон должен быть един для всех, иначе наступит хаос. Ли усмехнулся одним уголком губ. Именно маниакальная ненависть отца к министерству – да и вообще к новым временам, - привела к тому, что до пятнадцати лет Лайонел не переступал порог Хогвартса. Лливелин Корвин обучал сына сам, по книгам, таким старым, что они рассыпались на страницы от неуклюжего прикосновения, без утвержденной министерством методики, порой используя вместо волшебной палочки посох или просто жест руки, а вместо заклинаний – древние друидские напевы. Ребенком Ли жил между диким лесом, горными вершинами и древним замком, что уже почти вернулся к дикой природе: жилым оставался только донжон, потолок в главном зале давно провалился, из камина выросла яблоня. По ночам иногда трудно было заснуть из-за плача призраков, а в родовой склеп нельзя было заходить без отца – стражи-инферналы не отличали своих от чужих. По мнению Министерства, это и был хаос; но это было прекрасное детство. И отец – он был чудаком, бунтарем, отчасти сумасшедшим, но для самого Ли он всегда был лучшим отцом на свете. Ну, а для Натсай Корвин-старший стал блестящим началом карьеры. Тогда, после бандитской вольницы 1890-х, после Руквуда, Министерство решило загнать в рамки закона как магическое отребье, так и древние чистокровные рода. Разумеется, никто не рискнул бы замахнуться на Блэков и Малфоев – эти были слишком влиятельны. Аврорат выбрал тех, чье богатство и власть к концу девятнадцатого века совершенно иссякли, оставив лишь гордость. Таких, как Корвины. Натти выполнила приказ блестяще. Как оказалось, запрещенных книг и артефактов у Лливелина Корвина было даже больше, чем он мог себе представить. Только плохое здоровье да взрослый сын, герой войны с гоблинами, помогли ему избежать Азкабана. Но пережить унижение и утрату родовых реликвий полубезумный маг не смог. Вернувшись после суда в свой замок, он особенно сильно захворал и совсем перестал разговаривать. Именно в ту осень школьная дружба Натти и Ли окончательно обратилась в прах. - Так что же привело блестящего аврора мисс Онай в Хогвартс в такой поздний час? – холодно поинтересовался Ли. - Только не говори, что заглянула по старой дружбе. Темные глаза Натсай потемнели ещё больше. На ее лице вдруг отразилась совершенно искренняя печаль. - Я бы хотела прийти к тебе по старой дружбе, Ли, - сказала она тихо. В эту секунду ее голос прозвучал, как звучал в юности, с тем же мягким акцентом, который она давно изжила, так же тепло и правдиво. Голос той смелой гриффиндорки, с которой они когда-то закрывали друг друга от вражеских боевых заклятий… Сердце Лайонела предательски сжалось. На долю секунды ему захотелось сделать шаг навстречу и предложить ей кресло у огня. Но Натти заговорила снова, и наваждение рассеялось: - Но ты меня не простил и никогда не простишь. Это я давно поняла. Мне жаль, правда. Но иногда мы должны выполнять свой долг без оглядки на чувства - свои и чужие. Может быть, когда-нибудь ты меня поймешь. Корвин отвернулся. Он подошел к окну, за которым клубился непроглядный ночной туман, оперся о подоконник. Где-то под партой еле слышно причитала Нарфи, призывая страшные проклятия на голову врагам рода Корвинов. - О, нет, - саркастически оскалился Ли, невидящим взглядом глядя в ночь. - Куда мне. Я-то живу исключительно в свое удовольствие. Он знал, что она не поймёт иронии. Так и вышло: Натсай смотрела на него с тем же выражением, с каким смотрела на его отца, — уважение к силе и сожаление о том, что сила эта не служит верным целям. - Я расследую одно дело, — сказала она, и тон её мгновенно переменился: печаль ушла, уступив место деловитому профессионализму. - Мне нужно задать тебе несколько вопросов о Себастьяне Саллоу. - О Себастьяне? - Ли обернулся и картинно поднял бровь. - Мы с ним поссорились в конце седьмого курса. С тех пор я о нем ничего не слышал. Мы пошли разными дорогами. - Из-за чего вы поссорились? - О, - Ли небрежно махнул рукой, отходя от окна, - это было настолько мелко и глупо, что я даже не помню толком. Кажется, он сказал, что моя работа по Трансфигурации была «посредственной». Или я сказал, что его подача в квиддиче оставляет желать лучшего. Или мы одновременно и независимо друг от друга пригласили Грейс Пинч-Смедли полюбоваться закатом на Озере. Что-то в этом роде. Мы были юны и обидчивы. Натсай прищурилась. - Себастьян Саллоу интересовался тёмной магией. Ты знал об этом? Что еще ты можешь о нем рассказать? - Понятия не имею насчет темной магии, - Ли присел на край профессорского стола. — Себастьян интересовался квиддичем, сливочным пивом и прогулками по окрестностям. Мы с ним обошли, наверное, все пещеры в радиусе десяти миль от замка. Искали сокровища. Однажды даже нашли перчатки для квидича и очки в золотой оправе. Представляешь? А еще Себастьяна ожидаемо интересовали красоты юных леди. Это «одно дело» заключается, случайно, не в том, что Саллоу соблазнил жену твоего начальника? - Лайонел... - Хорошо, сделаем вид, что я не догадался, - Корвин издевательски улыбнулся, скрестив руки на груди. - Что еще я могу сообщить следствию? О! У Себастьяна была огромная коллекция карточек от шоколадных лягушек, - Ли мечтательно вздохнул. - Три Мерлина, два Парацельса, штук пять Святых Мунго, но ни одного Слизерина… Почему ты не записываешь мои показания? Натсай глубоко вздохнула. Челюсти сжались - он видел, как заходили желваки на скулах. - Не паясничай, Корвин, - сказала она тихо, и в её голосе больше не было ни теплоты, ни ностальгии, - Я хочу кое-что тебе напомнить. Соломон Саллоу был убит при очень странных обстоятельствах. В то время вы с Себастьяном еще дружили. - Действительно. Не стану врать, я не видел, чтобы Себастьян скорбел по мистеру Саллоу. Они не ладили, но это, кажется, еще не преступление. Больше мне нечего тебе сказать. В аудитории повисла тишина. Нарфи, всё ещё прятавшаяся за партами, тихо всхлипнула. Натсай, не отрываясь, смотрела на Лайонела – долго, очень долго. - Хорошо, - произнесла она, наконец. – Пусть пока будет так. А теперь я кое-что тебе расскажу… Энн Саллоу почти двадцать лет лежала в летаргическом сне в больнице Святого Мунго. Целители смогли замедлить ее проклятие, но только вместе со всеми процессами ее тела. И даже в летаргии, остановить темную магию полностью было невозможно. Время Энн было уже на исходе. Но… неделю назад она исчезла. - Исчезла? – резко переспросил Ли. - Энн Саллоу, - медленно и раздельно повторила Натсай, - живая или мертвая, исчезла из Мунго. Я бы не рассматривала всерьез версию, что она ушла сама. Не знаю, Ли, интересно ли тебе это. Ты поступил в Хогвартс уже после того, как ее прокляли. Но я ее помню. Она заслуживала нормальной жизни… и нормальной смерти. Помедлив, Онай молча развернулась и направилась к выходу. У двери остановилась. - И ещё, Ли. Я вернусь. Скорее всего, не раз. Это не старый друг пришёл поболтать за чаем. Это расследование. И я доведу его до конца. Ты знаешь, что дружеские чувства меня не остановят.