«Всё ради игры: Границы»

Эндрю остановил его в коридоре. Ники возвращался из душа — мокрые тёмные волосы прилипали к шее, на плечи наброшено полотенце. Он думал о том, что надо бы поесть, и о том, что Аарон уже третий день с ним почти не разговаривает. Только сухие «привет» и «пока» при встрече. И взгляды. Короткие, колючие, которые Ники чувствовал кожей. — Ты всё ещё не остановился, — раздалось сбоку. Ники замер. Эндрю стоял у стены, прислонившись плечом к обшарпанным обоям. Светлые волосы взлохмачены, на лице — никакой улыбки. Значит, таблетки отпустили. Или он их не пил сегодня. Или пыль выветрилась. Сейчас перед Ники стоял настоящий Эндрю — с холодными светло-карими глазами и выражением лица, от которого хотелось держаться подальше. — Я ничего не делаю! — выдохнул Ники. Полотенце сползло с плеча, он машинально поправил. — Ты думаешь, — спокойно ответил Эндрю. — Это громче любых действий. Ники закрыл глаза. В коридоре было тихо. Только где-то в конце этажа работал телевизор, и кто-то смеялся над дурацким шоу. Чужая жизнь. Чужая нормальность. — Я стараюсь это прекратить, — сказал Ники тихо. — Честно. — Недостаточно стараешься. Ники открыл глаза. Эндрю смотрел на него в упор — без злости, без осуждения, просто констатируя факт. Так смотрят на сломанную вещь, которую ещё можно починить, но уже непонятно, стоит ли. — Ты знаешь, каково это? — спросил Ники. — Когда внутри всё горит, а сделать ничего нельзя? — Знаю. Эндрю ответил сразу. Без паузы. Без раздумий. Ники моргнул. — Что? — Я знаю, каково это, — повторил Эндрю. — Хотеть то, что нельзя получить. Чувствовать то, что нельзя чувствовать. Ники смотрел на него и не узнавал. Эндрю никогда не говорил о таких вещах. Никогда не открывался. Даже под таблетками, даже под пылью — он молчал. — О ком ты? — спросил Ники. Эндрю промолчал. Но взгляд его на секунду ушёл в сторону. Туда, где за закрытой дверью была комната Аарона. Ники похолодел. — Нет, — выдохнул он. — Только не говори... — Я ничего не говорю, — перебил Эндрю. Голос стал жёстче. — Я просто знаю, о чём ты. Ники прислонился спиной к стене. Мокрые волосы холодили затылок, но внутри всё горело. — И как ты с этим живёшь? — спросил он тихо. — Держу дистанцию, — ответил Эндрю. — Не подхожу близко. Не позволяю себе думать. — Получается? Эндрю усмехнулся. Усмешка вышла кривой, невесёлой. — А ты как думаешь? Ники промолчал. Эндрю смотрел на него холодно. Сейчас в его глазах не было ни эйфории, ни пустоты — только расчёт и предупреждение. — Тогда держись от него подальше, — сказал он. — А если не получается? Эндрю ответил сразу. — Тогда кто-то из вас будет разрушен. Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как бетонные плиты. Ники сглотнул. — Ты преувеличиваешь. — Нет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я уже разрушен, — спокойно ответил Эндрю. — И Аарон — единственное, что у меня есть. Если ты его сломаешь, я тебя убью. Ники смотрел на него и понимал, что это не угроза. Это констатация факта. Эндрю не угрожал. Он просто предупреждал. — Я не хочу его ломать, — сказал Ники тихо. — Тогда отпусти. — Легко сказать. — Легко сделать, — Эндрю развернулся и пошёл по коридору. — Если очень захотеть. Ники остался стоять. Мокрые волосы капали на пол, собираясь в маленькую лужицу у босых ног. Он смотрел на дверь комнаты Аарона и думал о словах Эндрю. «Кто-то из вас будет разрушен». Эндрю знал, о чём говорил. Эндрю видел эту пропасть изнутри. Ники сделал шаг к своей комнате. Потом остановился. Развернулся и подошёл к двери Аарона. Постоял. Рука занесена для стука. И упала. Не сейчас. Не так. Ники вернулся к себе, рухнул на кровать и уставился в потолок. В голове крутилось лицо Эндрю в тот момент, когда он сказал «я уже разрушен». И вопрос, который Ники не решился задать вслух: «Кем?» Но ответ он знал. Тем же, кем и у Ники. Теми, кого нельзя хотеть. --- В комнате за стеной Аарон лежал с открытыми глазами и смотрел в тот же потолок. Он слышал шаги. Слышал, как Ники остановился у двери. Слышал, как рука замерла в воздухе. И ждал. Стука не было. Аарон закрыл глаза и повернулся на бок. В груди ныло. Он не знал, что именно Эндрю сказал Ники в коридоре. Но догадывался. И от этого было только хуже.