«Всё ради игры: Границы»

Иногда Ники ловил себя на том, что смотрит на Аарона слишком долго. Это случалось в случайные моменты: когда Аарон застывал у окна с чашкой чая, когда склонялся над учебниками, когда поправлял светлую чёлку, отросшую чуть длиннее обычного. Ники залипал. Просто смотрел, как свет играет в пепельных прядях, как двигаются губы, когда Аарон шепотом читает конспекты, как маленькие ладони переворачивают страницы. Это было глупо. Опасно. И неправильно. Аарон — его кузен. Семья. Тот самый человек, ради которого Эндрю пошёл в разнос и теперь глотает таблетки, ненавидя себя за каждую неконтролируемую улыбку. Тот самый человек, который смотрит на Ники с вежливой отстранённостью, не подозревая, что творится у него в голове. Но однажды Аарон поднял глаза и поймал этот взгляд. Это произошло на той же кухне. Днём. Солнце било в окна, выжигая ночную интимность, оставляя только жёсткий свет и реальность. Аарон пил кофе, листая что-то в телефоне. Ники стоял у плиты, делая вид, что ждёт, пока закипит вода, хотя чайник уже давно вскипел и остыл. Он просто смотрел. На светлые волосы, на то, как коротко выстрижены виски, как контрастирует бледная кожа с тёмной футболкой. На маленькие уши, на изгиб шеи, на ключицу, выглядывающую из выреза. Аарон резко поднял голову. Их взгляды встретились. Светло-карие глаза — медовые, почти прозрачные на солнце — смотрели прямо в тёмно-карие, почти чёрные. Ники замер. — Что? — спросил Аарон. Голос ровный, без эмоций, но Ники знал его уже достаточно, чтобы услышать напряжение. — Ничего, — ответил Ники и отвернулся к плите. Схватил чайник, хотя вода там была ледяная. Налил в кружку, хотя чай заваривать не собирался. — Тогда перестань смотреть так. Голос Аарона звучал ближе. Ники обернулся. Аарон стоял в проходе между столом и плитой — маленький, едва достающий Ники до груди. Ему пришлось задрать голову, чтобы смотреть в лицо. Солнце било сзади, очерчивая светлые волосы золотым ореолом. — Как? — спросил Ники. Голос сел куда-то вниз, пришлось откашляться. Аарон помолчал. Светло-карие глаза скользнули по лицу Ники — по смуглой коже, по тёмной чёлке, упавшей на глаза, по губам. Задержались на долю секунды дольше, чем нужно. — Будто хочешь что-то сказать, — наконец произнёс Аарон. — Или сделать. Последние два слова повисли в воздухе. Ники сглотнул. В кухне стало слишком тихо. Только холодильник гудел где-то на заднем плане. Ники отвернулся. Потому что именно этого он и боялся. Что однажды Аарон увидит. Что прочитает по глазам всё то, что Ники годами прятал за шутками и дурацкими футболками. Что поймёт — этот взгляд значит не «хочу сказать». Он значит «хочу». — Тебе показалось, — выдавил Ники, глядя в стену перед собой. Пальцы сжимали холодный чайник так, что костяшки побелели. — Я просто задумался. — О чём? Вопрос прозвучал неожиданно. Аарон не отходил. Стоял там же, в двух шагах, и Ники чувствовал его присутствие кожей. Такой маленький, но занимающий столько места в голове. — О всяком, — Ники пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал обычно. Легко. Как всегда. — О том, что Эндрю опять забрал мою футболку. О том, что молоко прокисло. О жизни. Ложь была такой же прозрачной, как вода в чайнике. Аарон не купился. — Ты смотрел на меня, — сказал он тихо. — Не на молоко. Ники зажмурился на секунду. Потом повернулся. Пришлось смотреть вниз — Аарон стоял слишком близко, и разница в росте была почти унизительной. Не для Аарона. Для Ники. Потому что хотелось наклониться. Обхватить ладонями это светлое лицо. Провести большим пальцем по скуле. — Извини, — выдавил Ники. — Просто… устал. Ночью не выспался. — Ты всегда не высыпаешься. — А ты всегда меня допрашиваешь? Повисла пауза. Аарон смотрел на него снизу вверх, и в его светло-карих глазах читалось что-то странное. Не злость. Не раздражение. Что-то другое, чего Ники не мог распознать. — Нет, — наконец сказал Аарон. — Не всегда. И ушёл. Вышел из кухни, оставив Ники стоять с остывшим чайником в руках и бешено колотящимся сердцем. Ники прислонился спиной к стене и медленно сполз вниз, пока не сел на корточки. Спрятал лицо в ладонях. Тёмные волосы упали вперёд, закрывая от мира. «Долбаный идиот», — подумал он. Аарон ушёл не в свою комнату. Он пошёл в другую сторону, к запасному выходу. Ники слышал, как хлопнула дверь. Или не слышал. Может, показалось. В голове было слишком громко. --- Вечером они не разговаривали. Аарон закрылся в комнате с учебниками. Эндрю, который вернулся ближе к ночи, сидел на подоконнике в коридоре и смотрел в окно. На его лице застыла та самая эйфоричная улыбка, от которой у Ники мурашки по коже — значит, таблетки работали. Или пыль. Или всё вместе. — Чего такой кислый? — спросил Эндрю, даже не повернув головы. — Нормально всё. — Врёшь. Ники промолчал. Прошёл мимо, стараясь не задеть маленькую светлую фигуру. Эндрю был таким же низким, как брат, но ощущался совсем иначе. Опасно. Непредсказуемо. — Аарон злой, — сказал Эндрю в пустоту. — На тебя. Ники замер у двери своей комнаты. — Откуда знаешь? — Я близнец, — пожал плечами Эндрю. Улыбка на его лице выглядела чужеродно, как маска, приклеенная не на тот слой кожи. — Я всё про него знаю. Ники сглотнул. — И что он… — начал он, но не закончил. Эндрю наконец повернул голову. Светло-карие глаза, такие же, как у Аарона, но холоднее. Пустее. Под таблетками они становились стеклянными. — Что ты сделал? — спросил Эндрю. — Ничего. — Ещё врёшь. Ники открыл дверь и шагнул в темноту своей комнаты. — Не лезь, Эндрю. — Я и не лезу, — донеслось из коридора. — Пока. Дверь закрылась. Ники лёг на кровать, уставился в потолок и думал о светло-карих глазах. О том, как Аарон смотрел на него сегодня. О том, что этот взгляд значил. И о том, что Эндрю, даже под таблетками, видит слишком много.