Velvet & Vengeance

В личных покоях Беллатрикс в восточном крыле Малфой-мэнора пахло сухими травами, дорогим воском и железистым, солоноватым запахом свежей крови. Как только тяжелая дубовая дверь, иссеченная защитными заклинаниями, захлопнулась за их спинами, ведьма грубо толкнула Гермиону на невысокую бархатную кушетку у камина. Гермиона едва удержалась на ногах, шумно выдохнув через нос. На её левом предплечье, прямо сквозь разорванный и пропитанный багряной жижей рукав джемпера, пульсировала от боли свежая рана. Кровь уже успела затечь под манжеты и теперь неприятно липла к коже. Женщина молчала. Резким движением она подошла к массивному комоду, выхватила флакон бадьяна, серебряные ножницы, моток льняных бинтов. Вернулась к кушетке одним рывком, опустилась на колено. Бесцеремонно вцепилась в раненую руку Гермионы — лезвия ножниц, лязгнув, срезали остатки джемпера. Гермиона буквально прожигала её злым, лихорадочным взглядом. В её карих глазах метались искры дикого непонимания, обиды и ярости. Её грудь прерывисто вздымалась. Зачем было спасать замок, если потом нужно было так жестоко резать её плоть? Зачем было подмигивать, а потом тащить сюда, как скотину на убой? Почувствовав это удушливое ментальное давление, Беллатрикс на мгновение прервала свое занятие. Она подняла голову, убирая со лба непослушную черную кудрю, и глубоко, устало вздохнула. В её темных глазах снова не было и следа того безумия, которое она разыгрывала час назад перед Тёмным Лордом. — Перестань сверлить во мне дыру, Грейнджер, - тихо, с глухой хрипотой в голосе произнесла она, капая три капли бадьяна прямо на рану. Из порезов пошел легкий белый пар, и Гермиона болезненно зашипела, дернув рукой, но ведьма перехватила её запястье мертвой хваткой. — И не перебивай меня. У нас мало времени, пока Лорд занят реструктуризацией после... безвременной кончины моего мужа. Беллатрикс начала медленно, виток за витком, накладывать бинт. Её длинные, тонкие пальцы двигались на удивление нежно, несмотря на мозоли от волшебной палочки. — То, что я вырезала на твоей коже — не проклятие, - серьезно продолжила она, затягивая узел на повязке чуть выше запястья. — Это руна Альгиз, усиленная кровной магией рода Блэк. Тёмный Лорд — величайший легилимент в мире. Если бы я просто заперла тебя в подвале, он бы заглянул в твою голову при первой возможности и стер твою личность за секунду. Эта руна — щит. Мой личный щит. Теперь твои ментальные блоки завязаны на мою кровь. Пока я жива, он не сможет прочитать твои мысли, даже если применит Круциатус. Гермиона ошеломленно моргнула, её ярость начала медленно оседать, сменяясь глухим шоком. — А то безумие, которое ты видела там, во дворе... — Беллатрикс криво, горько усмехнулась, поднимаясь на ноги и откладывая ножницы. — Это просто игра, маленькая заучка. Самая удобная маска в моей жизни. Лорд верит в мою нестабильность. Он думает, что я совершаю глупости и жестокости из-за поврежденного рассудка, и это позволяет мне скрывать свои истинные мотивы. Мой план прост: оставаться на виду, сидеть по правую руку от его кресла и копить информацию. Я знаю, что твои мальчишки ищут его уязвимости. Я знаю про змею. И когда придет время финального столкновения, я сделаю так, чтобы вы победили. Но до тех пор ты будешь сидеть здесь, под моим надзором, в безопасности. Ведьма сделала шаг ближе и вдруг протянула руку, мягко, невесомо коснувшись ладонью макушки Гермионы. Она начала успокаивающе гладить девочку по каштановым кудрям, словно прирученного зверька. Это прикосновение наяву напрягло Гермиону еще сильнее, чем ментальные атаки. Её тело мгновенно окаменело, спина вытянулась в струну, а дыхание сперло. Это было слишком близко. Слишком интимно для реальности, где стены этой комнаты всё еще помнили крики пленников. Она сидела на кушетке, чувствуя, как от пальцев женщины исходит тонкое, вибрирующее тепло магии. Беллатрикс остановила руку, её ладонь скользнула вниз, очерчивая контур лица Гермионы, и остановилась на её подбородке, слегка приподнимая его вверх. Настоящая, живая Беллатрикс наклонилась ближе. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. Вблизи её порочная, хищная красота казалась гипнотической. — Можно? - тихо, едва различимым шепотом спросила женщина, глядя прямо в подрагивающие губы гриффиндорки. Гермиона на секунду совершенно потеряла способность соображать. Мозг, обычно выдававший сотни логических цепочек, просто отключился.  «Что можно? Забрать память? Ударить?» - пронеслось в голове.  Находясь в каком-то сомнамбулическом ступоре, подчиняясь этой властной, непреклонной воле, Гермиона едва заметно, растерянно кивнула. В ту же секунду губы Беллатрикс мягко, но уверенно накрыли её собственные. Гермиона буквально онемела. Глаза распахнулись в темноту покоев. Это был не тот мимолетный фантомный «чмок» из Выручай-комнаты — это был настоящий, глубокий, тягучий поцелуй, пахнущий эльфийским вином и терпкой горечью. Губы ведьмы были прохладными, но их движение отзывалось внутри Гермионы сокрушительным, обжигающим разрядом. Секунду или две гриффиндорка сидела неподвижно, как каменное изваяние, со сжатыми кулаками. Но затем... зыбучие пески ментальной зависимости, копившейся неделями, окончательно поглотили её. Рассудок сдался. Гермиона шумно выдохнула через нос, её веки судорожно сомкнулись, а уцелевшая правая рука сама собой поднялась, цепляясь за плотную, дорогую ткань мантии на плече Беллатрикс. Она начала отвечать. Неумело, робко, с каким-то отчаянным, постыдным голодом, полностью растворяясь в этой запретной, ломающей её мир магии. Пропасть под её ногами исчезла, и теперь они обе летели вниз, в самую гущу их общего, смертельно опасного заговора.