Ни слова обо мне

Рëв автобуса сопровождался криками, переломами и потоками крови. В одной из вспоротых глоток торчала оторванная рука. Чей-то хребет свисал с жёлтого поручня, как нелепая гирлянда, качающаяся из стороны в сторону. Раздался выстрел. Пуля пролетела через обивку кресла, бритый череп и грязное стекло, оставив после себя дыру с расползшимися царапинами. Дождь из осколков хрустнул под подошвами, как лёд, треснувший под тяжестью веса. Автобус качнуло, и вместе с ним повалились два тела — одно без головы, другое без ног. Отгрызанный нос подпрыгнул, шлёпнулся с влажным — хлюп — и покатился вглубь прохода, петляя между стальными каркасами. — Угораздило же нас вписаться в эту заварушку под адским соусом увечий и распоротых внутренностей! — крикнула Эмилия и, схватив огнетушитель, швырнула его в ближайший затылок. Жилистое тело качнулось от удара и с глухим грохотом рухнуло на пол. — Не могу поверить, что всего несколько часов назад всё было спокойно… «А ведь она права», — подумал Эйден, уклоняясь от прилетевшей в лицо ноги. «Рассвет они встретили довольно умиротворённо. Безмятежно. Как в дрянной рекламе, рассчитанной на домохозяек за сорок». Тогда солнце только начало подниматься из-за горизонта, окрашивая платформу в золотисто-медовые оттенки. Они стояли в очереди, медленно продвигаясь к открытой двери автобуса. У неё с хмурым выражением лица стоял водитель, проверяя билеты. — Знаешь, я тут подумал, — прошептал Эйден Эмилии на ухо, — после всего, что мы натворили… Вряд ли кто-то рискнёт снять про нас фильм. Или написать книгу. Это было бы настоящее безумие. Она тихо рассмеялась. — А что насчёт стримингового сервиса? Вроде Netflix? — Если гребанный Netflix возьмётся за нас, ты станешь чёрной, я — небинарным, а сюжет будет разворачиваться вокруг борьбы за права женщин. А потом, когда дело дойдёт до предпоследнего сезона, всё закроют на клиффхэнгере, так и не дав внятную концовку. — К чёрту Netflix! — сказала она, вскидывая руку с вытянутым средним пальцем к небу. — К чёрту их повестку. И к чёрту всех, кто пытается держать нас в рамках приличия и правил, написанных для того, чтобы мы никогда не стали собой. Пассажиры, стоящие впереди, обернулись. Их лица наполнились смесью брезгливости, страха и явного неодобрения. — А вы чего вылупились, моралисты хреновы? Никогда не видели, как общаются люди без страха быть осуждёнными? Люди тут же отвели взгляды, как нашкодившие дети, и принялись делать вид, будто происходящее совершенно их не интересует. Кто-то вылупился в расписание автобусов. Кто-то распрямил свой билет из кармана и начал его тщательно изучать, словно надеясь отыскать в нём подсказки к тому, как правильно жить в этом непредсказуемом, хаотичном мире. А кто-то взял телефон, открыл социальную сеть и стал листать ленту, видимо, силясь изобразить бурную деятельность и вовлечённость в виртуальную жизнь. Через три человека, вошедших в автобус, подошла очередь Эмилии и Эйдена. Сделав шаг вперёд, они столкнулись лицом к лицу с водителем, смотревшим на них с особой строгостью. — Ваши билеты, — холодно бросил он. Эмилия и Эйден протянули билеты мужчине, и тот, изучив их долгим, пристальным взглядом, наконец отступил в сторону, позволяя им войти внутрь. Их места были в середине салона — по соседству с женщиной в вязаном свитере, сидевшей в противоположном ряду. Она ненадолго обратила своё внимание на парочку, но, не найдя ничего особенно интересного, отвернулась и уставилась в окно. В нём проглядывал скучный пейзаж: металлические скамейки, табло с временем отправления и редкие пассажиры, неторопливо бродившие по платформам. Эмилия заняла место у окна. Эйден, положив сумку в проходе, устроился рядом. Где-то позади кто-то тихо чихнул, высморкался и вновь вдавил сиденье, отозвавшееся глухим скрипом. Водитель, убедившись, что все пассажиры на местах, уже собирался вернуться за руль, как вдруг к нему подошли двое мужчин в солнцезащитных очках — в белых рубашках, с чёрными галстуками и тёмными джинсами. — Простите, не могли бы вы отойти с нами на минутку? Разговор строго конфиденциальный, — сказал один из них, указывая на безлюдный уголок станции. Все трое проследовали к обозначенному месту. Эмилия, нахмурившись, наблюдала за ними через стекло, покрытое тонкой плёнкой дорожной пыли. Она чувствовала, как внутри медленно нарастает тревожное ощущение, схожее с приближающейся неистовой бурей. Вот-вот должно что-то произойти. Что-то явно нехорошее. — Дорогие пассажиры, — сказала Эмилия, обратившись к людям в салоне, — мне нужно всего несколько минут полной тишины. Без пердежа, кашля, чихов и прочих посторонних звуков. А не то я начну ссать под себя, кататься по полу и хрипеть басом фразы на латыни — как девочка Риган из «Изгоняющего дьявола». — Простите, пожалуйста, мою сестру, — вмешался Эйден. — Обычно в это время суток она медитирует. Ей так посоветовал психотерапевт. Если ей не дать этого сделать… последствия могут быть ужасными. Никто, кроме Бога, вас не спасёт. Она настоящая заноза в заднице, уж поверьте. Женщина в свитере нервно и торопливо перекрестилась. Её глаза распахнулись так сильно, что казалось, будто они вот-вот выскочат из глазниц и покатятся по полу, как шарики для бильярда. Рот, окружённый сетью мелких морщин, задрожал. Она несколько раз пробормотала одну и ту же фразу, напоминающую молитву перед иконой: «Кошмар… просто кошмар… вот она, молодёжь… кошмар… ужас…» — и в конце концов смолкла. Остальные люди в салоне быстро отвернулись и притихли, принявшись смотреть в окна, проверять время на экранах, разглаживать складки на брюках и юбках, словно это могло помочь им отгородиться от услышанного и сдержать слова Эмилии, не дав им стать ужасающей, тревожной реальностью. — Что ты задумала? — тихо спросил Эйден у вампирши. — Хочу подслушать, о чём говорят эти странные типы в очках с водителем. А для этого придётся напрячь слух. Если будет посторонний шум, то мой перенастроенный слух может не выдержать — и тогда здесь всё зальёт кровью. Мы ведь не хотим этого, правда? — она посмотрела на него, и в её взгляде скользнула лёгкая, едва уловимая насмешка. — И… сестра? Серьёзно? — Подыграл как смог, — пожал плечами Эйден. — Сначала думал назвать тебя своей девушкой, но тогда автобус сразу бы опустел. Или кто-нибудь рухнул на пол от подступившего к сердцу приступа. — Ладно, всё, дай мне сосредоточиться. И не дыши громко — а то у меня начнёт свистеть мозг. Эмилия глубоко вдохнула и прикрыла глаза. Почувствовав, что её слух обострился, она слегка склонила голову набок, позволяя ему течь сквозь открытую дверь автобуса — по направлению к трем людям, стоящим у дальней стены. Обрывочные, едва различимые слова мужчин будто всплывали из-под толщи воды — сперва глухо и неразборчиво, а затем всё отчётливее, яснее, пока наконец не зазвучали так, будто разговор происходил в непосредственной близости: — …поступила информация. В ваш автобус мог проникнуть особо опасный кибертеррорист. Сейчас на станции — только ваш транспорт. Нам нужно поехать с вами. Мы не знаем, кто он. Придётся вычислить и нейтрализовать. По пути заедете ещё в одну точку — мы укажем. Там работают наши люди. Объект крайне непредсказуем. Действовать нужно быстро и брать его числом. Звук голосов принялся медленно угасать, как дым, пока не исчез вовсе, и Эмилия ощутила, как её слух возвращается в прежние границы. Она позволила концентрации рассеяться, а самой себе — расслабиться и спокойно дышать. — Хм. А это интересно, — сказала она, открыв глаза. — Что именно? — поинтересовался Эйден. — Похоже, на меня вышли охотники. Те самые, про которых я тебе рассказывала. Крайне прилипчивые типы. Главное сейчас — не привлекать их внимание и вести себя естественно. Они пока не уверены, что это я. Как только поймут — будет туго. Выход у нас только один: через бой. Так что будь готов. — А если мы сойдём на ближайшей остановке? — Так мы только будем дольше добираться до Элмбрука. Вдобавок они поймут, что их цель — кто-то из нас, сойдут вместе с нами, и один хрен начнётся потасовка. Только не в узком пространстве, с кучей свидетелей, а в грязной подворотне, где нас уже будет ждать их тщательно спланированная засада. Там у них больше свободы действий, а у нас — меньше шансов на то, чтобы выйти из ситуации победителями. В глазах у Эйдена она увидела нарастающую тревогу. Ту, что медленно расползается по телу, словно яд, отравляя дыхание, путая мысли и заставляя сердце биться в судорожном ритме. — Эйден, эй. Посмотри на меня, — Эмилия нежно обхватила его лицо ладонями и слегка приподняла его голову, заглядывая в глаза. — Нам нечего бояться. Верь мне. Я не позволю тебе пострадать. Он глубоко вдохнул, но воздух входил рвано — короткими, сбивчивыми рывками. Мысль о том, что всё может закончиться плохо, надёжно засела в голове, пульсируя, как боль, что напоминает о себе при малейшем движении. И тогда он мягко отвёл её руки, наклонился вперёд и прижался губами к её щеке — будто это могло помочь ему облегчить всё то, что разрасталось в душе тёмными сгустками, пожирающими последние крохи покоя. — М-м-м-м?! Совсем охренел? — её щёки залились краской. — Это что ещё за выкрутасы такие? — Виноват, быканул. — Во-во. «Быканул» — это ещё мягко сказано. Ещё раз так сделаешь — и будет минус ухо. Понял? — Да. Может, тогда в следующий раз — в губы? Эмилия взглянула на него так, будто обдумывала, чем именно его прибить: спортивной сумкой, лежавшей в проходе, или своим кулаком — с размаху. — Шучу, шучу, — сказал он, махая руками. — Шутничок херов. Ты хочешь умереть не от охотников, а от меня, да? — Почту за честь. Шум открывающейся двери со стороны водителя привлёк их внимание. Следом за ним в салоне возникли те самые люди, которых Эмилия подозревала в том, что они являются охотниками на вампиров. Хищный взгляд одного из них скользнул по рядам сидений, задержался на лице пожилой женщины с газетой, перескочил на ребёнка с наушниками в ушах и на долю секунды остановился на Эйдене. Не найдя в покрытом багровыми синяками лице подростка чего-то, что могло бы насторожить, мужчина проследовал к задним рядам. Следом за ним шагнул его напарник. Оба двигались выверенными, синхронными шагами, с точностью армейской дисциплины. — Не паникуем, граждане, — произнёс водитель, — эти джентльмены из транспортной безопасности. Они будут сопровождать наш рейс в рамках стандартной проверки. Просто сохраняйте спокойствие и не мешайте их работе. Эмилия положила ладонь поверх руки Эйдена и слегка сжала. Сзади послышались скрипы сидений — те двое заняли свои места, и теперь в салоне стало ощущаться давящее напряжение, в котором взгляды охотников сверлили спины пассажиров — выискивая того, за кем они пришли. Водитель щёлкнул по кнопке закрытия двери, завёл мотор, и автобус медленно тронулся с места, унося людей навстречу потоку машин, рекламных щитов и бесконечных вывесок с названиями закусочных и баров. — Эйден, — прошептала в ухо Эмилия. — Если сможешь — поспи. Ты мне нужен свежим и полным сил. Хотя бы на десять процентов. — Я попробую, — ответил он. Эйден откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Автобус мерно покачивался на поворотах, за окнами разворачивалась лента сменяющих друг друга автозаправок, мотелей и ранних прохожих с кофе. Проплыл бездомный с табличкой «Jesus Saves», за ним — потускневший стенд с объявлениями о пропавших домашних животных и пожертвованиях в церковь. Эмилия смотрела в окно на проносящиеся кварталы и пыталась сдержать собственные мысли, которые для неё были похожи на рой тараканов, что беспорядочно бегали в голове, не давая ни сосредоточиться, ни отдохнуть. Когда она почувствовала, что её разум начал тонуть в этом беспорядке, горячее дыхание на шее заставило её вернуться в реальность, обострив все чувства до предельной ясности. — Если ты думаешь, что мы не увидели твои красные глаза, то ты ошибаешься, кровосос, — произнёс низкий, грубый голос на ухо. — Я вас не боюсь. — А стоило бы. Кто знает, что может случиться с твоим спутником по дороге? Обладатель голоса захлебнулся визгливым смехом. — На твоём месте я бы уже мысленно с ним прощался. — А я на твоём месте не совала бы свой грязный нос в дела тех, кто может его откусить. Он замолк. Его напарник, встав с кресла, прошёл вперёд и наклонился к водителю, указывая пальцем на предстоящий поворот. — Вот здесь свернёшь. И чтоб без фокусов. Водитель кивнул, глядя в зеркало заднего вида. Он плавно повернул руль, уводя автобус с главной дороги туда, где высились грязные кирпичные дома, между которыми петляли узкие переулки с обрывками газет и пластиковыми пакетами, мечущимися по асфальту. — Тормози возле того здания, — сказал мужчина и ткнул пальцем в кирпичную постройку, выделявшуюся от остальных решётками на окнах, массивной металлической дверью и камерой наблюдения, притулившейся под карнизом. Автобус, практически не издав ни звука, мягко замедлил ход и встал у обочины. — Говорит «Бета-двенадцать». Прибыли к точке. Запрашиваю дальнейшие указания, — сказал мужчина в белой рубашке, достав рацию. Из динамика раздалось короткое шипение, после чего голос на другом конце произнёс: — Вас понял, «Бета-двенадцать». Оставайтесь на месте. Группа уже выходит. — Что-то вы не похожи на людей из транспортной безопасности, — сказала старушка в кардигане, прищурившись поверх очков. — Мэм, заткнитесь и сидите ровно. Не испытывайте моё терпение, — ответил он ей, сунув рацию обратно. Женщина, открыв рот от возмущения, уже собиралась сказать что-то ещё, но её прервала череда ударов в дверь. За ней стояли точно такие же люди в белых рубашках — с жёсткими лицами и прямой осанкой. — Открой дверь. Живо, — сказал мужчина водителю, и тот, повинуясь, нажал на кнопку. Дверь со скрипом отъехала в сторону, впуская в салон десятки мужчин и женщин, одетых в одинаковую строгую униформу. — А теперь закрой, — мужчина, увидев, как зарождаются первые признаки паники на лицах пассажиров, тут же обратился к ним, произнеся: — Никто отсюда не выйдет, пока мы не закончим то, что начали. Никто. Эмилия ткнула локтем Эйдена в бок. — Мы уже приехали? — сонно произнёс он, протирая глаза. — Да. В саму преисподнюю, — ответила она, глядя, как по проходу приближаются люди в униформе. — И похоже, нам здесь не очень-то и рады. Она стремительно развернулась, встретившись взглядом с охотником. — Я не люблю, когда мне дышат в шею, — сказала она и вонзила зубы ему в лицо, с хрустом отрывая нос. Мужчина завизжал, зажимая окровавленную дыру, и повалился на пол между сидений. В салоне раздались крики. — Убить её, — завизжала девушка в строгой одежде. Эмилия повернулась к ней с каплями крови на губах и выплюнула нос прямо к её ботинкам. — Фу-у-у-у… Меня сейчас вырвет, — скривилась девушка, отступая на шаг. — Тогда тебе стоит поторопиться с этим, милая. Через минуту у тебя, может, уже и не будет желудка, — сказала Эмилия, не сводя с неё взгляда, и мягко прижала Эйдена вниз ладонью, заставив его опуститься на пол. — Чёртова су… Следующее движение Эмилии было стремительным: она оказалась прямо перед девушкой и со свистом влепила ей пощёчину, заставив тёмные солнцезащитные очки слететь с её носа и прокатиться по полу. Вслед за очками отлетела и сама девушка, впечатавшись в край сиденья с глухим стуком. — Кто следующий? — хладнокровно произнесла вампирша, хрустнув костяшками. Толпа охотников заорала и ринулась на неё, вытаскивая пистолеты с серебряными пулями, кастеты с выгравированными крестами и флаконы со святой водой. Усмехнувшись, Эмилия бросилась вперёд, проносясь мимо пассажиров, вжавшихся в стёкла и дрожащих под сиденьями, мимо разъярённых лиц, замахивающихся и нацеливающихся в её сторону, — туда, где сидел водитель. Она встретилась с ним лицом к лицу, смотря своими алыми глазами в его расширенные от ужаса зрачки. — Заводи и гони в Элмбрук, — сказала она, вкладывая в голос едкий, сладостный оттенок. — Быстро. Водитель моргнул, и его лицо стало безжизненным, будто из него выкачали все чувства, мысли, какие-либо эмоции. Он повернул ключ зажигания, надавил на сцепление, включил первую передачу и повёл автобус вперёд, поддав газу. Серебряные пули просвистели по салону, вонзаясь в спину Эмилии и оставляя после себя дымящиеся дыры на одежде. Запах палёной плоти тут же наполнил воздух, и вампирша, издав глухое рычание, обернулась. Еë рука описала полукруг, и пространство перед ней исказилось: в воздухе разверзся тёмный овал, глотая новые выстрелы. Через мгновение эти же пули вырвались обратно — прямо в тех, кто их выпустил. Рёв боли и падение тел эхом прокатились по салону. — Нехрен стрелять было. Если вы целились в водителя, то напрасно, ибо я не позволю каким-то жалким и убогим псам мешать мне ехать туда, куда я захочу. — Эй, — раздалось в конце салона, — ты уже закончила с этой дешёвой театральщиной? Позволь мне кое-что показать. Мужчина, которому Эмилия ранее отгрызла нос, удерживал вырывающегося Эйдена за шею, медленно и неспешно выводя его вперёд под дулом пистолета, направленного прямо в висок. — Он ведь тебе дорог, да? Тогда тебе лучше сдаться. У Эмилии вырвался короткий, непринуждённый смешок. — Сдаться? Извини, но я не вступаю в сделки с мясом. Эмилия резко сунула руку в чёрный зев. В ту же секунду рядом с пальцами, сжимающими пистолет, разверзлась его точная копия, с бездонной темнотой внутри. Оттуда вырвалась бледная ладонь, обхватила запястье охотника и дёрнула вверх, целясь в нижнюю челюсть. Курок щёлкнул — пуля пробила нёбо, утащив за собой язык, несколько зубов и часть подбородка. В металлической крыше автобуса возникла дыра, сквозь которую хлестал ветер, завывая над головами. Помимо воя, был хлюпающий звук: словно кто-то выжал губку, полную воды. Этот звук вырывался из разорванного рта мужчины, чье покачивание из стороны в сторону закончилось громким, резким падением на пол и льющимся потоком крови. — Безносое убожество, — процедила Эмилия, вытаскивая руку из чёрного отверстия. Она резко тряхнула ладонью, будто бы желая сбросить с себя липкие остатки убитого комара. — Господи Боже, пусть всё это закончится. Господи Боже, пусть всё это закончится, — повторяла без конца пожилая женщина, вжавшись в сиденье. Но её молитвы никто не услышал. Кровавая схватка только начинала набирать обороты, рискуя перерасти в безумную карусель из человеческих внутренностей, ломающихся костей и кишащих страхом лиц. Что, собственно, и воплотилось в реальности с ужасающей скоростью. Эмилия, проскользнув по алому полу под дырой, сотканной из мрака, пружинисто вскочила и с утончённой грацией оторвала руку ближайшему охотнику. Тот взвыл и, шатаясь, уставился на культю, хлеставшую как бурный фонтан, вырывающийся под давлением бешено колотящегося сердца. Новый удар вампирши пришёлся ему в челюсть — снизу вверх, с хирургической точностью. Раздался хруст позвонков, и шея охотника запрокинулась назад под неестественным углом, позволив голове, удерживаемой рвущимися сухожилиями, рухнуть на пол, где её поглотил хаос из бегущих ног и хлещущей крови. В лицо Эмилии тут же брызнула святая вода. Боль вспыхнула яркими танцующими пятнами в глазах, а кожа, зашипев и покрывшись волдырями, стала трескаться, обнажая багровое мясо. — В отличие от вас, — прохрипела она, — я привыкла к боли. Её зубы впились в горло мужчине, сжимающему пустой флакон. Артерия лопнула, а вместе с ней лопнуло и стекло, сорвавшись из ослабевших пальцев. Кровь: солёная, горячая и насыщенная страхом, текла по губам, вливаясь в горло, и с каждым новым глотком она чувствовала, как её захлестывают волны эйфории, смешанной с триумфом и чувством абсолютного наслаждения, растекающегося по телу сладостной дрожью. В то же время Эйден с противоположной стороны автобуса вскочил на сиденье, схватился за поручень и с яростным криком влетел с ноги в спину женщине, вооруженной кастетом. Та споткнулась, завалилась вперёд и врезалась лицом в опорную ручку, сломав себе нос. — Молоток, Эйден! — сказала Эмилия, разрывая свою обескровленную жертву надвое. Ноги рухнули в одну сторону, торс — вместе с руками и головой — прямо в руки к следующему охотнику, который тут же отбросил его с гримасой отвращения. Не дав ему предпринять свой следующий шаг, Эмилия развернула его спиной к себе и вонзила пальцы между рёбер. Резко потянув, она выдернула из тела хребет — с хрустом, шлейфом крови и клочьями плоти, свисающими с позвонков. Не выпуская из рук мерзкий трофей, Эмилия размахнулась и ударила им в лицо подбежавшей охотнице, прямо через поручень. Та плюхнулась на пол, ненадолго замерев, а затем, вцепившись пальцами в кресло, начала медленно приподниматься, сверля Эмилию взглядом. — Лежи и не вставай, — сказала вампирша и тут же вгрызлась ей в глотку, прижимая к полу. Пока охотница дёргалась, истекая кровью, Эмилия нащупала оторванную руку, подняла её и, отстранившись, с хрустом вонзила в открытую рану. А дальше… …дальше всё было как прежде. Рёв автобуса. Крики. Переломы. Кровь. Торчащая оторванная рука. Качающийся хребет. Пуля, пролетевшая через обивку кресла, бритый череп и грязное стекло. Дождь из осколков, хрустнувший под подошвами. — Угораздило же нас вписаться в эту заварушку под адским соусом увечий и распоротых внутренностей! — донёсся голос Эмилии. — Не могу поверить, что всего несколько часов назад всё было спокойно… Эйден мысленно согласился с ней, уклонился от прилетевшей в лицо ноги и на пару секунд утонул в воспоминании — пока реальность не напомнила о себе ударом кулака в гортань, от которого он едва успел уйти.