Ни слова обо мне

— Погоди. Эмм… Эмили Терезия… дю Мон… Монклье? Так тебя звали? Эмилия прыснула, прикрыв рот рукой, но быстро сдалась и рассмеялась в голос. — Ты сейчас будто пытался сорт вина прочитать. Эмили Тереза де Монклер. Де Монклер. Повтори. — Эмили Тереза де Монклер? — Oui. Молодец, почти неплохо. — И это я ещё не начинал читать меню во французском ресторане… Ты бы там вообще в экстазе валялась от моего произношения. Они переглянулись и разразились смехом в унисон. — Что ж… Буду ждать, когда ты позовёшь меня во французский ресторан. Главное, чтобы там было хорошее вино. Как минимум — из Бордо. Они подошли к густым зарослям у задней стены школы. Листья хрустнули под ногами, и среди веток, покрытых тонкой паутиной, всё ещё лежал телефон — пыльный, но целый, как улика, выжидающая, когда кто-нибудь осмелится дотронуться до неё снова. — Эмилия, ты зря выбрасывала мой телефон, — Эйден поднял его с земли и протёр корпус рукавом, — теперь он весь в паутине. И, похоже, в муравьях. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. А ещё… — она щёлкнула пальцами, задрала голову к небу, — как там… А, точно. На войне все средства хороши. Он бросил на неё долгий, изучающий взгляд. — Ты беспечно относишься к чужой технике. А если бы он разбился? — Но не разбился же… Всё, кончай ныть. — Она присела, подставив спину, и коротко бросила: — Залезай, и двинули отсюда. Он вздохнул, просунул руки между еë плечами, крепко обхватывая шею и прижимаясь к спине. Эмилия перехватила его ноги под коленями, выпрямилась и рванула вперёд. Они неслись по асфальту, перепрыгивая через упавшие ветки и трещины. Луна пряталась за облаками: её свет то исчезал, то вспыхивал вновь. Тени метались по земле. В лицо бил холодный ветер, мимо мелькали стволы деревьев. Под ногами шуршал гравий. Слева промелькнул забор, справа — старая вывеска магазина. Всё казалось размытым, сливающимся в единый поток, как в размытом акварельном мазке. Темные улицы, освещаемые лишь редкими тусклыми фонарями, продолжали тянуться перед ними, а ночь, казалось, сгущалась, поглощая последние следы дневного света. Внезапно, за очередным поворотом, среди темных теней стал проступать знакомый силуэт дома. Краска облупилась с его стен, а сорняки почти скрыли передний газон. На подъездной дорожке стоял потрепанный красный пикап. — Вот здесь тормози, — сказал Эйден, указывая пальцем на строение. Эмилия плавно снизила скорость. Каждый еë шаг становился всё более коротким, как затихающая мелодия. Она замерла прямо у края подъездной дорожки, едва заметно наклонившись вперёд. — Всё, я официально оформляю тебя как личное транспортное средство, — пробормотал Эйден, поправляя сползшую с плеча лямку сумки. — Ни бензина, ни страховки. И на права сдавать не надо. Сплошная выгода. — Получишь сейчас! Эйден соскользнул с её спины, его ноги коснулись потрескавшегося бетона тротуара. Перед глазами нависал дом — серый, неуютный, вросший в землю, словно гнилой зуб в мертвых дёснах. Под лунным светом его облезлая краска тускло поблёскивала, как облупившаяся кожа чего-то давно разложившегося. Одно из окон светилось мерцающим синим светом. — Обитель зла, у-у-у-у, — протянула Эмилия, вытянув руки вперёд и покачивая ими, подражая привидению из дешёвого хоррора. Её глаза закатились, она понизила голос до зловещего шепота: — Входи, смертный… если осмелишься. — Дура, — бросил он, шагнув вперёд. Эмилия в ответ на это цокнула языком и подняла руку, вытянув средний палец. Эйден шагнул к крыльцу. Под ногами предательски заскрипели доски, перила выглядели так, будто вот-вот обвалятся — облезлая краска отслаивалась лоскутами, дерево потрескалось от времени. Он продолжал подниматься вверх, а позади, не торопясь, приближалась Эмилия. Дойдя до двери, Эйден достал из кармана потёртый ключ. Металл был холодным, знакомо обжигающим. Он вставил его в замочную скважину и провернул. Замок поддался с лëгким, едва слышным щелчком, и дверь открылась. Комната встретила их пустыми пивными банками, разбросанными по журнальному столику, тарелками с засохшими остатками еды, сваленными в раковину, и коричневой кожаной курткой, брошенной прямо на пол. В носу защипало от запахов застоявшегося алкоголя и нестираного белья, въевшихся в каждый угол. На кресле, уставившись в мерцающий экран телевизора, сидел Ричард. Его пальцы обхватывали тёплую, открытую банку пива. Он лениво повернулся на звук открытой двери, его налитые кровью глаза прищурились, сосредоточившись на Эйдене. Моргнув, Ричард перевёл взгляд на Эмилию, стоявшую за Эйденом в дверном проёме. — Где ты был, чёрт возьми? — сказал отчим, отхлебнув из банки. — Ещё и девку с собой притащил. Объяснишь, что она тут делает? — Это моя подруга, Эмилия, — ответил спокойно Эйден, но его голос предательски дрогнул в середине реплики, став тонким и напряжённым, как струна перед разрывом. Ричард издал мерзкий, противный смех, напоминающий царапанье ножа по стеклу. — Я думал, у такого хлюпика как ты подруги появляются только в кино, — он хмыкнул, бросив на него взгляд, полный отвращения. — По телевизору, кстати, показывали твою школу. Говорят, она вспыхнула, как домик из картона. И всё из-за короткого замыкания. Это передавали по всем местным каналам. Я так понимаю, тебя переведут в другую школу, пока всё не починят… Эйден снял сумку с плеча и повесил её на вешалку, стоявшую у стены. — Да мне твоя школа нахрен не упёрлась, дерьма ты кусок! — процедил Эйден сквозь зубы. — Чего ты там вякнул? А ну, подой… — Ричард замолчал на полуслове, всматриваясь в приближающегося Эйдена. Мерцающий свет от телевизора выхватил из темноты заляпанную кровью школьную форму, разбитую бровь и багровые синяки. — Ты что натворил, ублюдок? — Ты даже себе представить не сможешь, — мрачно улыбнулся Эйден. — Как и того, что ждёт тебя впереди. Мужчина уловил шорох за спиной — но было уже поздно. Тонкие ледяные пальцы сомкнулись на шее Ричарда, и прежде, чем он успел выдавить звук, его оторвали от кресла. Он беспомощно дёргался, болтая ногами в воздухе. Пивная банка, зажатая в его пухлой руке, выскользнула и с глухим стуком ударилась о пол, расплескав янтарную жидкость по деревянным доскам. Одним резким движением его развернули. Перед ним стояла Эмилия: её лицо было покрыто запёкшейся кровью, алые глаза, в которых плясал яркий, безудержный огонь, пронзали насквозь. На её губах медленно расползалась чудовищная улыбка. — Кто… кто ты такая? — прохрипел Ричард, глядя на неё с ужасом. — Можешь называть меня новой ступенью в эволюции, выродок чёртов, — сказала Эмилия, после чего повернулась к Эйдену. — Это сделаешь ты или я? — О чем вы говорите? — Ричард занервничал, его глаза забегали между пасынком и жуткой девчонкой, в чьём взгляде он видел лишь безумие и ярость. — Что вы собираетесь делать со мной? — Пораскинь как следует мозгами, Ричард, — произнёс Эйден, подойдя к нему ближе. — Речь идёт о твоём убийстве. Насильник хренов. Эмилия, — он перевёл взгляд на вампиршу, — стоит ли для начала ему отрезать причиндалы? — Насильник?! Что за бред… Я бы никогда… — пробормотал Ричард, после чего впился глазами в Эйдена и сдавленно прорычал: — Опять врёшь, сопляк? Да как у тебя вообще язык повернулся такое сказать?! Слова эхом отозвались где-то в глубине памяти. Эйден уже слышал нечто подобное раньше. Только голос отчима тогда был другим. Спокойнее. Вкрадчивее. Увереннее. — Он всё врет. Выдумывает истории с тех пор, как умерла его мать. Так он пытается справиться с горем. Эйден сидел в кабинете директора, а над ним нависал Ричард, положив пухлую ладонь ему на плечо, — давяще, почти властно. Фальшивая улыбка невольно растянулась на его лице, и он продолжил заливаться своим заранее отрепетированным голосом: — Мистер Уитмор, сэр, обещаю вам, подобный инцидент не повторится. Я приму необходимые меры в его воспитании. Эйден хотел размозжить ему череп. Сломать руку, что вцепилась в его плечо. Выдавить эти поросячьи глазки и с наслаждением слушать крики, наполненные агонией. Но вместо этого он лишь удручённо уставился вниз, наблюдая за потёртостями на линолеуме. Страх ползучими лапами сковал всё тело, не давая возможности сделать даже малейшего движения. Этот ублюдок бил его. Бил каждый раз, когда что-то шло не так, как он хотел, когда что-то выходило из-под его контроля. Бил, когда видел, что ему не подчиняются и оказывают сопротивление. Зная, что его сила гораздо больше, он с наслаждением использовал её. И всякий раз, когда Эйден пытался дать отпор, всё заканчивалось кровью. Или потерей сознания. Или и тем, и другим. Вдох. Выдох. Эйден со всей силой сжимал кулаки, ощущая, как жилы на руках натягиваются, а пальцы ноют от напряжения. «Сегодня всё будет по-другому, — подумал он. — Сегодня ты, Ричард, узнаешь, что такое настоящий ад. И я лично об этом позабочусь». — Прости, ты что-то говорил? — спросил Эйден, глядя на него снизу вверх. — А то я не понимаю свиной речи. Мне знаком только один язык — язык боли. Ты сам меня ему научил. Покрасневшее лицо отчима лихорадочно дёргалось, изо рта вырывались хрипы, вперемешку с невнятными звуками. По подбородку стекала тонкая нить слюны. Пряди сальных волос облепили вспотевший лоб. Эйден наблюдал за всем этим — и не чувствовал ничего, кроме отвращения. Будто прикоснулся к сгнившему фрукту — липкому, мерзкому, кишащему червями. — Отпусти его, Эмилия, — сказал наконец Эйден, — смотреть уже тошно. Её пальцы разжались. Мужчина рухнул на пол, сотрясаясь в приступе кашля. Его горло жгло так, словно туда плеснули кипяток. Сделав последний, судорожный выдох, он принялся с жадностью глотать воздух — как рыба, выброшенная на берег. Нога Эйдена взметнулась и врезалась прямо ему в лицо. Хрясь. Нос сместился вбок, напоминая сломанный карандаш. Ричард застонал, зажимая лицо руками, а кровь тонкой струйкой потекла по щеке вниз, прямо на мятую рубашку. — Н-нет… Ппжалста… умо… Эйден резко врезал ему в грудь. Ричард отлетел назад и с грохотом рухнул на спину, раскинув руки, словно в нелепой пародии на снежного ангела — только на деревянных досках вместо снега. — Полежи пока, я скоро вернусь, — бросил Эйден и повернулся к выходу из комнаты. Он направился на кухню, пнув по пути валяющуюся пивную банку — та покатилась по полу и замерла у стены. Минуя раковину и плиту, он остановился у чёрного магнитного держателя, на котором висели ножи. Его рука потянулась к одному из них и взяла разделочный с широким лезвием. Эйден вернулся в гостиную, крепко сжимая в руке нож. Увидев его, Ричард дёрнулся, глаза расширились от испуга, и он попытался вскочить, но Эмилия тут же опустила ладонь ему на грудь, вдавив обратно в пол. — Куда ты собрался? Шоу только начинается, — сказала Эмилия, широко улыбнувшись и обнажив клыки. — Монстр, — выдавил отчим, глядя на вампиршу. — И ты… — взгляд метнулся к Эйдену. — Тоже. В вас обоих нет ничего человеческого. — Нет, Ричард, — произнёс Эйден, глядя на блеск ножа в свете телевизора. — Настоящий монстр здесь ты. Лезвие с влажным хлюпом вонзилось в бедро. Ричард взвыл, выгнувшись дугой, а из раны хлынула густая кровь, заливая брюки цвета хаки и впитываясь в щели деревянного пола. Алые капли брызнули Эйдену в лицо — он едва заметно моргнул и вытер их локтем. Ричард тут же дёрнулся, пытаясь ухватиться за рукоять, но получил прямой удар между глаз. Его голова отлетела назад и с глухим стуком ударилась о пол. — Ааааахххх! — заорал Ричард, захлёбываясь криком. Боль накрыла его, как цунами, ударив в голову мощным зарядом. Эйден склонился ближе и, понизив голос, сказал: — Больно? Прости, пожалуйста. Я буду с тобой нежнее. Это ведь твой первый раз. Лезвие взметнулось снова, ударив в живот. Отчим захрипел, изо рта потекла струйка крови. — Дыши, дыши… — произнëс Эйден, проведя костяшками по щеке. — Ещё один раз, и ты свободен. Удары сливались воедино, образуя яростный, животный ритм. Эйден уже не думал, не видел — только ощущал, как рукоять выскальзывает из окровавленных пальцев и снова врезается в плоть. — Ты помнишь, как всё это говорил мне?.. — голос парня осёкся. Нахлынувший гнев накрыл его, как снежная лавина, и он закричал во всю глотку: — Помнишь?! Хрррк… чвак. — Я это вспоминаю каждый день! Каждый грёбанный день! Вонючий ты кусок дерьма! Глаза отчима замерли. Зрачки расширились и больше не двигались. В них не осталось ни боли, ни страха — только бездонная пустота. Но Эйден этого не замечал. Боль, прорвавшаяся изнутри, затопила всё его сознание. Рука продолжала двигаться — чётко, монотонно, втыкая нож в безжизненное тело снова. И снова. И снова. — Эйден, он мёртв, — сказала Эмилия, мягко положив ладонь ему на плечо. Он смахнул её руку, не оборачиваясь. — Эйден, прошу тебя, хватит, — она смотрела ему в глаза, пытаясь разглядеть в них остатки тепла и света, но видела лишь чернильную тьму, пожирающую всë на своём пути. — Вернись ко мне. Он больше не сможет тебя тронуть. Никогда. Парень с силой швырнул нож в сторону. Лезвие звякнуло об стену и рухнуло вниз, оставив на обоях кровавую дугу. Поднявшись, он застыл на месте, не в силах сделать даже один единственный вздох. Внутри накатывало ощущение, будто грудную клетку постепенно заливают бетоном. Потом — всхлип. Судорожный, как рвота. Следом еще один, громче. Тело дрогнуло, плечи опустились, и Эйден рухнул на колени, закрыв лицо ладонями. Эмилия молча подошла, мягко убрала его ладони и крепко прижала к себе. Он плакал в её объятиях, выпуская наружу всю горечь и боль, что копилась годами, всё то, что прятал глубоко внутри. В комнате остался лишь тихий, приглушённый звук его рыданий — словно реквием разбитой души.