Паула, моя тишина

Проходит день. Паула работает — рисует что-то, кажется, переписывается с заказчиком. Она не вылезает из постели и не выключает телевизор, демонстрируя пример хоум-офиса во всей красе. Серхио читает. Его занимает определённая литература — описание травм. Он подчищает историю, чтобы она ненароком не наткнулась на это, но не шифрует слишком сильно. На следующий день он решается оставить её одну — утром уходит в библиотеку, занимаясь незавершенными делами. Скорость в подчищении хвостов могла привлечь внимание, он же действовал медленно и максимально скрытно. Возвращаясь, он понимает, что боится зайти в пустую квартиру. Но Паула все там же, в постели, спит, оставив открытый ноутбук на краю. Он смотрит на результат её работы — милые изображения. У неё определённо есть вкус. Вечером за ужином она впервые отстранёна. Перебирает вилкой еду в тарелке, но мысли унеслись куда-то далеко. Серхио чувствует тревогу. Не смеет говорить с ней о планах или её размышлениях, говорит нейтрально-бытовое «помой посуду», уходит в комнату. Он слышит, как она гремит тарелками, как включает воду в душе. А потом — как щёлкает дверной замок. Он подрывается с постели, натягивая джинсы и свитер. Минут пять, не больше — он выскакивает из подъезда, но её уже нет. Мысли пульсируют, отдавая болью в черепе. Нужно её найти. Нужно не дать ей сделать что-то с собой снова. Он прогревает машину, гуглит ночные клубы. Объезжает один за другим, но не находит её. Нужно проще. Грубее. Спорт-бары. Караоке. Все не то. Место, где она искала то, что искала — не чистенькие заведения для мажоров. И это не найти с наскока. Он возвращается домой заполночь, надеясь увидеть её дома. В квартире пусто. Он открывает ноутбук, отсматривая паблики и ища скрытые сообщества. Он берет её ноутбук, пытаясь найти следы этих поисков. К рассвету она не возвращается. Он вдруг понимает, что она может вообще не вернуться. Мысль отдаёт таким холодом, что он на мгновение теряет самообладание, с силой захлопывая её ноутбук. Когда её нет вторые сутки он обзванивает больницы и морги. Обходит квартал и несколько соседних. Проклянает себя, что не прицепил к её одежде или телефону следящее устройство. Ищет притоны, которые могли её привлечь. На третий день он холодно объезжает те адреса, которые смог найти. Он не ищет внутри. Он подсознательно ищет тело, хоть и не признается в этом самому себе. И когда он её находит, в полуподвальном помещении одного из зданий по соседству с очередным адресом, у него уже нет страха. Она лежит, свернувшись калачиком, на грязных порожках. Растрепаные волосы закрывают лицо. Косухи и юбки нет — на ней чужой спортивный костюм. Туфель тоже нет — босые ступни грязные. И кровь, грязно-багровая, много, на рукавах, на штанинах. Серхио опускается на корточки рядом с ней, зажав ладонью рот. Осторожно опускает руку к её шее. Под кожей бьется пульс. Она жива. Вероятно, ранена, но жива. Он встаёт резко и отворачивается. Его рвёт, несколько спазмов, жестоких в своей силе. Он пытается отдышаться и поворачивается к ней. Опускается, подхватывает её на руки. Паула стонет, не открывая глаз. Серхио уносит её в машину. Устраивает на заднем сидении, пристегивает — она безвольно позволяет все это, не открывает глаз, не стонет больше, просто тяжело дышит. Дома, в коридоре, Серхио оседает на пол вместе с ней на руках. Он ощущает липкость крови от её спортивного костюма, тошнотворный запах от её тела. Запрокидывает голову, пытаясь остановить слезы, вырвавшиеся от бессилия. — Что же ты с собой делаешь, Паула. *** Он укладывает её в ванной прямо в одежде. Идёт в кухню и возвращается с ножницами и пакетом. Уже тянется разрезать на ней куртку, когда замирает, рассматривая следы на рукавах. Эта кровь, ее много, и она… Снаружи ткани. Это не её кровь. Он осматривает штаны. На уровне колена, с левой стороны — брызги обильные. Он складывает пазл. Фонтан артериального кровотечения. Мелкие брызги на руках и гораздо более крупные, когда источник был у ног. Он режет одежду, вытягивая ткань из-под неё. Скидывает все в пакет. Затем осматривает её руки. Под ногтями след борьбы. Он оставляет как есть, не решаясь стричь. Включает воду, стягивает с неё порваное белье. Моет осторожно, стараясь не касаться новых ран. Его мозг читает карту её боли, не желая знать, но понимая сценарий. На шее под волосами две точки-ожога. Её вырубили электрошокером. Все пошло не по её плану саморазрушения. Она нарвалась на садиста. *** Вымыв её, он относит Паулу в постель. Успев заметить её травмы — кладёт осторожно на живот. Проблесками она приходит в себя — и в её глазах нет и намёка на то состояние, которое он видел раньше. Есть вялая усталость, но не отсутствие. — Паула, — хрипло говорит он, — Паула, послушай меня… Он выдавливает это, понимая что произошло: — Что ты сделала с телом? Она ловит его взгляд. Цепляется за него. — Утопила в бетоне на стройке. Камер нет, — шепчет и морщится от боли. Серхио замирает. Горло сдавливает такой спазм, что он делает усилие, чтобы вдохнуть. Она знает, что сделала. Она помнит. И она даже не пытается скрыть. — Паула… — вырывается у него. — Я знаю, — шепчет она в подушку, — я знаю, Серхио. И он заставляет свои руки работать дальше. Обрабатывает её запястья. Кожа рваная, волдыри соседствуют с бороздами. Её связали. Она пыталась освободиться, обжигая и разрывая от трения кожу. Стопы, на удивление, почти не пострадали. Несколько мелких царапин, как будто грязь защитила их от больших повреждений. Грудь, шея и живот чистые, не тронутые. На лице — мелкая ссадина. Но спина, ягодицы, бедра почти до колен — месиво. На бёдрах следы как на запястьях. Не только руки, но и бедра были связаны. В определённой позе. Её пороли. Чем-то тонким и хлестким, оставившим сотню борозд на коже. Часть из них были более свежими. Часть — уже сильно воспалились и налились синяками по бокам. Он идёт за её аптечкой. Подкалывает под кожу обезболивающее, обливает раны антисептиком. Паула вскрикивает от боли и вырывается, отворачивая спину. — Мне нужно промыть и зашить раны, — он говорит тихо и устало. Она кивает, всхлипывает, возвращаясь на место. Серхио ждёт, прежде чем продолжить. Касается наиболее сильно воспаленной раны через несколько минут — она молчит, даже не дёргается, кожа онемела. Он протирает вздутые полосы и берет хирургический набор. Там, где удары пришлись внахлест по выпирающим костяшкам позвоночника, кожа лопнула, раны были влажными. Он осторожно начинает с самой серьёзной, шьёт её кожу, стягивая края. Паула тихо скулит в подушку. Он старается не слышать этого, работая быстро и методично. Обработав серьёзные раны, он откладывает иголку и перебирает пузырьки с лекарствами. Находит мазь с антибиотиком и быстро наносит. Кожа под его ладонями горит огнём. Закончив, он накрывает её чистой простыней, поднимается и уходит в кухню. Возвращается с пакетом со льдом, заворачивает его в полотенце и кладёт ей на спину. Она вздрагивает от давления, но холод приносит небольшое облегчение. Паула поворачивает голову к нему. Не говорит, просто находит глазами его лицо. Серхио перекладывает пакет со льдом ниже, чтобы не допустить обморожения. Его руки наконец начинают заметно подрагивать. Зашив её раны, остановив кровь он начинает осознавать, что он делал, что сделала она. — Ты дрожишь, — шепчет вдруг она. Голос звучит… Пусто. — Да, Паула, — он отвечает без паузы и без сомнения. В её глазах что-то нечитаемое. Серхио ещё сдвигает пакет со льдом и прижимает ладонь к её затылку. Не ласкает, не гладит, не успокаивает. Он держит ладонь на её голове, ощущая тепло её кожи и делясь своим теплом. Паула закрывает глаза, глубоко вздыхает, подтягивает левую руку, подсовывает под щеку. — Серхио… Принеси мне воды. Он кивает и поднимается. Когда возвращается со стаканом воды замечает, как она глотает таблетку, и протягивает ей стакан. Придерживает, помогая. — Я выключу свет. Пока не отпустило обезболивающее попробуй поспать, — говорит он. Задергивает шторы, гасит свет и уходит на кухню. В шкафу стоит начатая бутылка коньяка, он наливает себе, опрокидывает стопку залпом и прижимает ладони к вискам. Опускается на стул, закрывает глаза. Он гасит свет на кухне и остаётся сидеть в темноте, слушая, как её дыхание за стеной постепенно выравнивается и утопает в тяжёлом, лекарственном сне.