Паула, моя тишина

Она открывает дверь ключом и пропускает его вперёд. Маленький город, маленькая квартира на окраине. Они все ещё в Европе, и, кажется, Паула не собирается ехать дальше. Серхио сбрасывает обувь и проходит в кухню. Три на три, все максимально скромно, но… Как-то обжито. Словно кто-то только выключил чайник. — Это… Твоя квартира? — спрашивает он сухо, и это первая фраза за последние несколько часов. Она молча кивает и ставит на плиту кастрюлю. Достаёт из шкафа пакет с крупой и, кажется, собирается готовить. — Ты голоден? — спрашивает, а когда Серхио качает головой, убирает кастрюлю и ставит вместо нее чайник. Он поднимается и кивком указывает на коридор. — Я посмотрю? Паула делает ленивый приглашающий жест. Санузел прямо по коридору — стерильно белый, с новой сантехникой и белоснежными полотенцами. Комната одна, аскетично обставлена — кровать, диван, журнальный столик, шкаф. На стене висит плазма, на кровати около подушки ноутбук. Плотно задернутые шторы не пропускают свет уличных фонарей. По ногам сквозит и он заглядывает за штору — окно неплотно закрыто. — Здесь безопасно, — говорит она, заходя следом, — я была здесь… Не суть. Это легальное чистое жилье, без долгов и историй. Она достаёт постельное из шкафа, раскладывает диван. Он замечает, как уверенно и просто двигаются её руки, словно она делала эти бытовые вещи сотни раз. Она заправляет одеяло и подушки, готовит диван для него. Достаёт халат, похожий своей стерильностью на отельный. — Иди в душ, — командует просто, и Серхио идёт. Усталость даёт о себе знать, тело, отвыкшее от комфорта, принимает обычный тёплый вечерний душ как роскошь. Он аккуратно складывает свои вещи и заворачивается в халат. — Чай на кухне. Я — в душ и приду. Она идёт мимо него в растянутой футболке и шортах, с распущенными волосами, и он на мгновение замирает. В искусственном свете коридора её черты лица кажутся резче. Растрепаные волосы пушатся, и она поправляет их недовольным движением, пальцами словно гребнем зачесывая их назад. Мгновение. Ещё одно. Она так похожа на Ракель. Серхио сглатывает и встречается с ней взглядом. Глаза светлые, холодные, выражение нечитаемо. Глаза Альберто. Глаза того, кого её мать ненавидела. Глаза того, кого ненавидела и сама Паула. — Ты чего? — спрашивает она. — Ничего, — отмахивается Серхио и идет на кухню. Берет кружку и уходит в комнату. На полу около его дивана стоит коробка с нераспакованным ноутбуком. Он смотрит на нее, когда слышит грохот. — Паула, — зовёт он, но девушка не отзывается. Он возвращается в коридор, останавливается у двери. Зовёт ещё раз, — Паула! Ни звука включившейся воды, ни её голоса. Дверь не заперта — и он едва приоткрывает, опасаясь напугать её или увидеть лишнее. На полу рассыпаны принадлежности с полки, она сама — на четвереньках, на полу, не успела даже раздеться. — Ты чего, полку уронила? — он нагибается, пытаясь подхватить её под плечи, но она вдруг вздрагивает всем телом и ревёт, вырываясь из рук. Паула поворачивает на него лицо и он видит пустые глаза — те светлые радужки, которые он видел совсем недавно, закрыты расширенными до безумия зрачками. Она словно не видит его. Серхио бегло осматривает раковину, бросает взгляд на вены на её предплечьях, ищет следы приема препарата… Прежде, чем он понимает, что это не действие химикатов, она успевает прижаться спиной к ванной и пару раз стукнуться об нее затылком. Он, уже не спрашивая и не ожидая разрешения, опускается перед ней, подсовывает ладонь за её затылок, удерживая голову. Она вдыхает судорожно, кулаки сжаты так, что вены на тыльных сторонах кистей вздулись. — Эй, эй, дыши, — шепчет он, прижимая вторую ладонь к её животу. Выдавливает воздух из диафрагмы и давит, не давая ей глубоко вдохнуть, — Паула. Паула, твою мать. Дыши медленно. Выдох через сомкнутые губы, — он сжимает свои губы в тонкую линию и видит как фокусируется её взгляд на его лице. Она собирает губы, сжимая их. — Вот так. А теперь выдыхай, — он демонстрирует медленный выдох с сопротивлением, как при астме. Она повторяет, но лёгкие тут же вздымаются, загоняя в организм кислород. Он отпускает её голову и кладёт вторую ладонь ей на ребра, под грудью, с силой надавливая и не давая глубоко вдохнуть. — Медленнее, медленнее. Восстановим дыхание, потом разберёмся, — он ещё раз выдыхает сквозь сжаты губы и это единственное, за что цепляется её сознание. Неглубокий вдох. Медленный выдох. Ещё и ещё. И тогда он видит, как разжимаются наконец кулаки. — Какого черта, — он отпускает её тело и отодвигается, — что это было? — Отстань, — хрипло шепчет она. — Паула… — Выйди. Мне лучше. Выйди, отстань от меня, — шипит она, прижимая ладони к лицу, и он видит следы крови на ребрах ладоней. Она сжимала кулаки с такой силой, что расцарапала себя. Он пытается коснуться её, но прикосновение заставляет её вздрогнуть всем телом, и он не продолжает, отдергивая руку. — Я буду за дверью. Позови меня, если потребуется, — говорит он сухо, поднимаясь и выходя. Прикрывает дверь. И ждёт, ждёт хоть какого-то звука. Проходит пара минут, прежде чем она включает воду. Ещё несколько минут — и она выходит, замотанная в полотенце. На плече застарелый шрам — она накрывает его ладонью, поймав его взгляд. — Я оденусь, дай мне минуту, — Серхио кивает и уходит на кухню, а она идёт в комнату и закрывает дверь. Возвращается, натянув на себя футболку и шорты. Мокрые волосы россыпью стелятся по спине, от босых ступней остаются влажные следы на полу. Она садится напротив него, прижимает ладони к кружке. — Ноутбук. Там же модем. Оба устройства чистые, к сети не подключались. Это тебе. Если захочешь. Он кивает и щурится, пытаясь поймать её взгляд. — Мне нужно поспать. Я устала. Если не хочешь спать — можешь устроиться здесь, звук не будет мне мешать, но со светом я не усну. Не буди меня, мне нужно часов восемь, — она делает пару глотков. Он продолжает смотреть, не понимая, к чему эти инструкции. — Это от переутомления бывает чаще. И продолжительнее, — злится она, видя непонимание в его взгляде, — эти припадки. — Что с тобой? — он спрашивает сухо, — давно? — Давно, — огрызается она, — я привыкла. Но ты сегодня… Помог быстро придти в себя. Спасибо. — Это похоже на паническую атаку, Паула, — его голос становится мягче. — Да, — устало выдыхает она, — ещё на эпилепсию, гипогликемию и интоксикацию. — И что же это? — он снова спрашивает сухо, осознавая, что она сама прекрасно понимает, что с ней. — Я говорила, что думала, что будет легче? — в её голосе проскальзывает намёк на шутку. Она быстро допивает чай и ставит кружку в раковину, — восемь часов. Здесь нас не будут искать прямо сейчас. Машину мы сменили дважды, границу пересекали по чужим документам, квартира куплена на подставное имя. Камеры здесь редкость, по городу я ехала в объезд них. Не ходи никуда, ладно? Дай мне поспать, потом поговорим. Она уходит, и он, заглянув через пару минут, смотрит на её лицо, расслабленное, с прикрытыми веками. Лицо юной ещё женщины, не тронутое морщинами, даже мимическими. Сколько ей сейчас? Двадцать три? Он подхватывает ноутбук и уходит на кухню. *** Он просидел с ноутбуком полночи, прежде чем уйти спать. Паула лежит в той же позе, что и вечером. Её дыхание спокойно, а лицо все так же расслабленно. Он опускается на диван, тот предательски скрипит, но звук не тревожит ее. Сам Серхио во сне ворочается. Многолетняя привычка спать вполглаза, на тесной койке, не прошла за несколько дней. Он просыпается и вслушивается в тишину ночи, пару раз судорожно пытаясь понять, где он. Лишь к утру его утомленное тело наконец даёт сбой, и он отключается без снов. Утром он просыпается от запаха кофе. На постели лежат футболка и штаны — не его, но для него. Он одевается и выходит на кухню. Паула сидит за его ноутбуком, с чашкой кофе. — Будешь? — спрашивает она, и Серхио кивает. Потом заглядывает в холодильник и, не спрашивая, начинает заниматься завтраком. — Ты не выходил в интернет? — спрашивает она, пока его руки заняты, — мне показалось, ты вчера долго был здесь. — Не совсем, — отзывается он. Не сайты как таковые. Ему нужны были утилиты и внешняя операционная система. В отсутствии внешнего диска пришлось конечно что-то скачать, и прежде он долго перенаправлял поисковик с сайта на сайт, создавая чистую историю. — Порно, серьёзно? — её короткий смешок, его лаконичное: — Это самое логичное. — Погода, транспорт. Кафе, ремонт обуви. Цветы. — Запросы нормального человека. — Что ты накрутил? — спрашивает она, имея ввиду цель этой ширмы. — Утилита, стирающая историю и генерящая то, что ты сейчас видишь. — Зеркало истории? — усмехается она. — Вроде того. Собирает по ключевым словам. Хвостов не оставляет. И операционная система. Предпочитаю работать с кастрированным линоксом. — Симку сжёг? — она уже улыбается довольно. — Зомби, я надеюсь? Паула кивает и открывает ящик стола. Вместе с вилками и ножами лежит ещё десятка два новых сим-карт. — Мне все равно не следует делать это отсюда, — говорит он серьёзно. — В паре кварталов есть старое кафе с незащищенным роутером. Ещё в библиотеке слабенькая система аутентификации, Профессор. Завтрак готов, и он ставит перед ней тарелку. Паула ест жадно, и он тоже ощущает аппетит, глядя на неё. После моет посуду, поворачивается. — Я бы хотел выйти. — Если кафе — возьми машину. Антенна под пассажирским сиденьем, пробивает на полкилометра. — Меня устроит библиотека. Паула молча протягивает ему связку ключей от квартиры и одноразовый телефон. — Мой вбит под цифрой один. Но лучше не звони. Он берет телефон молча. Ему нужно бы спросить, что планирует она, но Серхио не решается. Спрашивает только: — Ты как? — имея ввиду то, что видел вчера. Она пожимает плечами и отнекивается — все хорошо. — Я вернусь через пару часов, — докладывает он, и уходит, прихватив ноутбук. Вернувшись, он застает её в постели — Паула смотрит какую-то комедию, и он, поставив чайник, вытягивается на диване, присоединяясь к просмотру. Она молчит, не интересуясь где и что он делал. Он молча наливает чай ей и себе, когда закипает чайник. Ставит на стол чашку и кладёт шоколадку. — Откуда у тебя деньги, — она поворачивается к нему. — Все чисто, — отрезает Серхио. Паула не отводит взгляда, желая услышать подробности. — Если ты думаешь, что я не знаю, как изменился мир — ты ошибаешься, — шипит он, — четыре уровня. Крипта, предоплаченная карта, студент и курьерская доставка. — Тебя не было четыре часа, — стонет Паула. — Достаточно времени чтобы заработать денег и найти способ превратить их в легальную шоколадку, — пожимает плечами он. *** Ближе к вечеру, когда он готовит ужин, Паула надолго уходит в ванную. Когда выходит, он испытывает диссонанс — короткая юбка, высокие каблуки, яркая помада и куртка-косуха. — Это — не привлекать внимание? — с издевкой спрашивает он. — Это — лучшая маскировка, — она поправляет майку, туго обтянувшую грудь, и уходит в ночь. Серхио ужинает один, потом перебирает купленный для внешней системы блок, убирает за собой. И подсознательно ждёт её возвращения. Они не обсуждали этого. Не обсуждали, что будут делать после. Вообще не обсуждали этого после или чего-то ещё. И когда около часа ночи она возвращается — он уже спит. Не крепко, подрываясь от открывшейся двери. Выходит в коридор, цепенея от увиденного. Разбитая губа. Кровь ещё сочится, по подбородку и стекает на грудь, окрашивая майку. Рукав косухи забрызган кровью — засохшей уже, грязно-бурой. Под левым глазом наливается синяк. На коленях ссадины, на щеке и лбу тоже. Юбка, колготки — все в беспорядке. Руки, особенно пальцы — в мелких царапинах. Он холодеет. Он видит. Она стояла на коленях. Её лицо впечатывали в стену. — Паула, — выдыхает он. Подхватывает под плечи. Ни запаха алкоголя, ни затуманенности взора препаратами. Она трезвая и слишком спокойная для того, как выглядит. — Все хорошо, — выдыхает она, вытирая ладонью кровь. — Это не выглядит хорошо, — он помогает ей снять куртку и тянется к обуви. Паула отталкивает его руки. — Не трогай меня, — это и приказ, и просьба. В голосе свозит какой-то коктейль невысказанной обиды и боли. — Позволь мне помочь, — пытается он ещё раз. — Ты не поможешь, — шипит она и смотрит исподлобья, — никто не поможет. Он видит в ней затравленного зверька. Видит боль, глубинную, которая прорывается вот так, сквозь кровь и грязь. Пытается ещё раз, протягивает руки, но она рычит, отталкиваясь снова. Уходит в ванную, запирая дверь. Проходит минут двадцать. Звуки льющейся воды перемежаются с тишиной, потом наконец щёлкает замок двери. Она не просит. Говорит тихо, но уверенно. — Помоги мне. Серхио поднимается, заходит в ванную. Паула стоит спиной, замотанная в полотенце. На раковине разложена аптечка. Он через зеркало ловит её отражение — она зашила губу и обработала ссадину на лице. — На спине не достаю. Сможешь? — она отпускает полотенце, придерживая его на груди. Он смотрит на её обнаженную спину, которую пересекает широкая ссадина-царапина. Кровью испачкано полотенце и её хлопковое белье. — Сейчас, — замерев на секунду, он осторожно касается кожи вокруг раны, стараясь оценить степень повреждения, — не думаю, что потребуются швы, — он берет антисептик, быстро и безжалостно обрабатывая рану. Паула шипит и морщится, но не дёргается. Он заклеивает обработанную рану, чуть стягивая повязкой края. И видит проступающий синяк на бедре. Опускается на корточки, осторожно касаясь её ноги. Специфическая отметина. След жёсткого захвата, уходящий под край белья. — Боже, Паула… Она резко разворачивается и туго заматывается в полотенце. — Все, спасибо. Дальше я достану сама. Он поднимается и прихватывает её за плечо. Что спросить? Что сказать? Кто? Мне жаль? Паула смотрит в упор. Стальные глаза её отца усмехаются. — Отпусти. Ты мне не муж. Не отец. Не опекун. Мне не девять лет. Мне плевать, что ты об этом думаешь. Это моё тело. И моё дело. Она рубит фразы, понижая голос. Серхио на мгновение теряется, отпуская её плечо, и она упирается ладонью ему в грудь, выталкивая из ванной. Горечь разливается по его телу, обжигает кислотой желудка горло. Он давит спазм и прижимает руку к шее. Она изнасилована или добровольно занималась жёстким сексом. Не просто жёстким, а жестоким, о чем явно говорят её лицо, колени, бедра. И она не ищет жалости или понимания. Он уходит на кухню, слышит как она проходит в комнату. Видит, как гасит свет, слышит, как ворочается прежде чем уснуть. Тяжёлые мысли накрывают его с новой силой. Он идёт в ванную, достаёт и рассматривает содержимое аптечки. Это не обычный набор обычного человека. Он ненавидит свой расчетливый мозг, подсказывающий, что это — не первый раз, когда с ней произошло подобное. Её образ, то, как она была одета вечером. Это не прикрытие. Это — приманка. «Зачем ты это искала, Паула?»