Между моим и твоим сердцем

Холод катка всегда казался Илье особенным. Он не был освежающим; этот воздух, пропитанный запахом залитого льда и тяжелого пота, проникал в самые легкие, заставляя их гореть при каждом глубоком вдохе. Он стоял у бортика, тяжело дыша. С его лба катился пот, оседая на воротнике тренировочной куртки. Напротив него, скрестив руки на груди, стоял Рафаэль Арутюнян. Его взгляд, суровый и оценивающий, не упускал ни единой детали. В большом спорте не было места жалости к себе, особенно когда ты — олимпийский чемпион. — Еще один прогон, Илья, — сухо произнес тренер, — В каскаде на лутце у тебя уходит ось. Ты заваливаешься на правое бедро при приземлении. Исправь это. Малинин молча кивнул. Он не спорил. Дерзкий на публике, на льду он становился послушным солдатом, понимающим, что безупречность куется через тысячи падений. Он оттолкнулся от бортика, набирая скорость. Коньки со свистом резали лед. Короткий разбег, глубокое ребро, толчок — и он взмыл в воздух. Четверной лутц. Секунда невесомости, стремительное вращение, от которого мир вокруг превратился в размытую полосу, и жесткое, но уверенное приземление на ход назад. Зубец конька высек ледяную крошку. — Хорошо! — крикнул тренер, — А теперь — аксель. Четверной аксель. Прыжок, который подчинился только ему. Прыжок, который требовал не просто силы, а безумной, почти самоубийственной храбрости. Парень зашел на прыжок с лицом человека, идущего на штурм крепости. Толчок вперед — и тело взлетело ввысь. Четыре с половиной оборота. Время словно растянулось, превратившись в вязкий кисель. Он видел трибуны, тренера, потолок катка… Приземление. Правая нога выдержала колоссальную нагрузку, лезвие мягко скользнуло по льду, завершая траекторию. Он выдохнул, позволяя себе победную, дерзкую улыбку. Он сделал это. Снова. В это же самое время в теплом, залитом солнечным светом зале гимнастического центра Селена творила свою собственную магию. Здесь пахло мелом, кожей и трикотажем. Под потолком тихо гудели кондиционеры, но они не спасали от духоты. Она стояла на одном колене посреди ковра, удерживая равновесие. Её левая нога была поднята вертикально вверх, образуя идеальную прямую линию с телом — шпагат в кольцо без помощи рук. Её спина прогибалась под невероятным, противоестественным углом. Казалось, в этой хрупкой девушке вообще нет костей — только чистая грация, гибкость и стальные мышцы, скрытые под черным тренировочным купальником. — Тяни стопу, Селена! — строго крикнула тренер, прохаживаясь вдоль ковра, — Лопатки ниже! Ты должна дышать в этом положении, а не задерживать воздух! Топурия стиснула зубы. Каждая связка в её теле кричала от напряжения. Боль была её постоянным спутником, но она научилась превращать её в союзника. Она медленно перевела тело в кувырок, подбросила булавы высоко вверх, сделала двойной пируэт на полупальцах и поймала снаряды за спиной, не глядя. — Хорошо. На сегодня достаточно, — наконец произнесла тренер, смягчаясь, — Ты в хорошей форме, Сел. Но не расслабляйся. Девушка без сил упала на ковер, раскинув руки в стороны. Грудь тяжело вздымалась. На лбу выступила испарина, а темные кудри прилипли к вискам. Она посмотрела на высокий потолок зала, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются. «Я сделала это», — подумала она, и на её губах появилась усталая, но счастливая улыбка. Через полчаса Селена вышла на парковку перед спортивным комплексом. На ходу она натягивала теплую толстовку и пыталась распутать волосы. Сумка с лентами и булавами тяжело оттягивала плечо. Вдруг тишину вечера нарушил низкий, утробный рык мощного мотора. На парковку, эффектно притормозив у самого бордюра, влетел антрацитово-черный Додж. Стекло с пассажирской стороны медленно опустилось, и из салона показалась взъерошенная голова Ильи. Его кепка была повернута козырьком назад. — Эй, детка, подвезти? — нагло подмигнул он, пародируя персонажей из старых фильмов, — Довезу с ветерком, недорого. С тебя — одна улыбка. Она не смогла сдержать искреннего смеха. Вся усталость после тренировки мгновенно испарилась. Она подошла к машине, закинула сумку на заднее сиденье и скользнула на пассажирское кресло, утопая в дорогой коже. — Ты как всегда в своем репертуаре, Малинин, — улыбнулась она, пристегивая ремень, — Откуда столько пафоса? Опять аксель чисто приземлил? — Обижаешь, мелкая, — он плавно тронул машину с места, и Додж мощно ускорился, выезжая на шоссе, — Я его сегодня буквально впечатал в лед. Раф даже не нашел к чему придраться, а это, поверь, историческое событие. А у тебя как? Спина еще гнется? — Гнется, — вздохнула она, откидывая голову на подголовник, — Хотя сегодня мне казалось, что я сломаюсь пополам. Вера решила устроить нам день активной растяжки. Мои бедра до сих пор горят. — О, я знаю отличное средство от боли в мышцах, — он заговорщически посмотрел на неё и потянулся к экрану мультимедийной системы, — Называется «терапия воспоминаниями». Через секунду из динамиков автомобиля на полной громкости зазвучал хит десятилетней давности — задорная и невероятно попсовая песня «What Makes You Beautiful» группы One Direction. Топурия округлила глаза и уставилась на него: — Боже мой, Илья! Откуда это у тебя? Мы же под эту песню дурачились на заднем дворе, когда были ещё совсем мелкими! — Именно! — Малинин уже вовсю подпевал, фальшивя самым безжалостным образом и колотя ладонями по рулю в такт барабанам, — «Baby you light up my world like nobody else…» Ну же, Сел, подпевай! Я знаю, ты помнишь слова! Девушка сначала закрыла лицо руками, сгорая от шутливого стыда, но уже через секунду сдалась. Она подхватила припев, ее звонкий голос слился с хрипловатым вокалом парня. Они пели во все горло, совершенно не заботясь о том, как глупо выглядят со стороны. На светофоре водитель соседней машины с удивлением посмотрел на поющую пару в дорогом маслкаре, но им было абсолютно всё равно. Сейчас они не были олимпийским чемпионом и трехкратной чемпионкой мира. Они сбросили эти тяжелые золотые доспехи, оставшись просто Илюшей и Сел — детьми, которые безумно любили жизнь и друг друга. Илья нажал на газ, устремляя машину вперед по освещенному огнями шоссе. Он мельком посмотрел на Селену, которая с улыбкой смотрела в окно, подпевая уже тише. В свете пролетающих мимо фонарей её лицо казалось волшебным. Малинин почувствовал, как внутри него разливается такое чистое, концентрированное счастье, какого он не испытывал ни на одном пьедестале мира. Он протянул руку и слегка щелкнул её по носу: — Ты всё еще фальшивишь на высоких нотах, Топурия. — Зато я гнусь лучше тебя, Малинин! — весело парировала она, перехватывая его руку и на секунду сжимая её в своей ладони. Этот короткий жест заставил обоих замолчать, но музыка в салоне продолжала играть, унося их вперед, в теплую сентябрьскую ночь. На следующий день осенний кампус университета Джорджа Мейсона дышал ленивым полуденным зноем. Студенты заполонили террасы студенческого центра «Джонсон», греясь под мягкими лучами солнца. Но в стеклянном павильоне факультета менеджмента атмосфера была далека от расслабленной. Здесь, за угловым столиком у панорамного окна, сидела Кира Нейтли в окружении своих верных подруг-однокурсниц. Она лениво помешивала трубочкой ледяной матча-латте. Её лицо выражало крайнюю степень оскорбленной невинности. Она знала, как работают механизмы общественного мнения в университете: достаточно бросить одну искру, и сухая трава студенческих сплетен вспыхнет мгновенно. После того как Илья так жестко осадил её в пентхаусе, она поняла, что прямая атака на Селену не сработала. Нужно было действовать тоньше, чужими руками. — Нет, девочки, я правда не хочу показаться ревнивой стервой, — вздохнула она, симулируя грусть и прикрывая глаза пушистыми ресницами, — Я доверяю Илье. Но эта девица… она просто не знает границ. — Ты про Селену Топурию? Сестру хоккеиста? — тут же оживилась Хлоя, её главная «информационная союзница». — Именно, — она понизила голос до доверительного шепота, заставляя подруг придвинуться ближе, — Она вешается на него буквально у всех на глазах. Стоило ей вернуться с этих своих сборов, как она караулит его у катков, приезжает к нему в пентхаус без предупреждения. На днях я застала их в его кабинете… они стояли так близко, а она буквально заглядывала ему в рот. Илья слишком мягкий и благородный, он дружит с её братом и просто не может указать ей на дверь. А она пользуется его популярностью. Ей же нужно как-то пиарить свою гимнастику. Это так дешево и жалко. Подруги согласно закивали, зашептались, зашуршали смартфонами, готовые разнести эту «горячую новость» дальше по чатам факультета. Чего Кира не учла, так это того, что прямо за декоративной перегородкой из живых растений, на мягком пуфике, сидела Джорджина. Она ждала Алекса с тренировки, уткнувшись в конспекты. Услышав имя Селены, она замерла. С каждым словом её лицо бледнело от подступающей ярости, а пальцы, сжимающие маркер, побелели. «Какая же тварь», — пронеслось в её голове. Она не стала терпеть. Резко поднявшись, она обогнула перегородку. Её обычно мягкое, миловидное лицо сейчас выражало такую решимость, что Хлоя, заметившая её первой, испуганно замолчала. Нейтли подняла глаза, на её губах тут же появилась дежурная, высокомерная улыбка: — О, Джорджина. Привет. Мы тут как раз… — Закрой рот, Кира, — звонко и отчетливо произнесла Рубио. Разговоры за соседними столиками тут же поутихли. Студенты начали оборачиваться. Улыбка сползла с лица Киры. Она выпрямилась, принимая защитную позу. — Прости? Как ты со мной разговариваешь? — Я разговариваю с тобой так, как ты того заслуживаешь, — Джорджина сделала шаг вперед, опираясь ладонями о стол и глядя ей прямо в глаза. В её голосе не было страха, только чистая, концентрированная злость, — Ты распускаешь грязные сплетни про Селену, потому что сама не стоишь и её мизинца. Селена — гордость этого университета и страны, она пашет как проклятая. А ты способна только протирать юбки в кафе и лить яд, потому что панически боишься, что Илья наконец-то откроет глаза и увидит, какая ты фальшивка. — Да как ты смеешь! — Нейтли вскочила, её голос сорвался на визг, — Селена лезет в мои отношения! — Селена дружит с Ильей с тех пор, как они пешком под стол ходили! — отрезала Рубио, пригвоздив её взглядом, — И если кто-то здесь и лезет, куда не просят, так это ты со своей паранойей. Еще раз я услышу, как ты или твои цепные псы открывают рот в сторону Селены, — я сделаю так, что декан узнает обо всех твоих купленных курсовых на первом курсе. Уж поверь, у меня есть источники. Поняла меня? Кира бледнела и краснела одновременно. Её подруги сидели тихо, уткнувшись в телефоны и явно не желая ввязываться в этот скандал. Понимая, что проигрывает публично, она лишь высокомерно фыркнула: — Сумасшедшая. Пойдемте, девочки, здесь слишком душно. Она схватила сумку и быстрыми шагами направилась к выходу. Подруги засеменили следом. Джорджина шумно выдохнула. Её сердце бешено колотилось в груди, руки слегка подрагивали от адреналина. Она вышла на улицу, села на деревянную скамейку под раскидистым дубом и достала телефон. Её пальцы быстро застучали по экрану, набирая сообщение Алексу. Джорджина: «Алекс, меня трясет. Я только что устроила скандал Кире прямо в нашем корпусе…» Ответ пришел почти мгновенно. Старший Топурия, видимо, только что вышел из раздевалки после льда. Алекс: «Что случилось, малыш? Она тебя обидела?» Джорджина: «Нет, меня она не тронула. Эта дрянь распускает слухи по кампусу, что Селена вешается на Илью ради пиара и пытается увести его! Я высказала ей всё. Сказала, что если она не закроет рот, я её уничтожу.» На том конце провода повисла пауза. Рубио буквально физически чувствовала, как нарастает его гнев. Её парень был самым добродушным гигантом в мире, но когда дело касалось его маленькой сестры, он превращался в свирепого медведя. Алекс: «Я сейчас сломаю клюшку об её капот. Она совсем страх потеряла? Распускать грязные слухи про Сел?! Я сейчас же найду Малинина, пусть он сам разбирается со своей ненормальной девкой, пока я ей лично лицо не подправил, плевать на джентльменство.» Девушка испугалась его бурной реакции. Она поняла, что нужно срочно успокоить бурю, которую она сама же и подняла. Джорджина: «Эй, эй, медвежонок, тихо! Прекрати. Пожалуйста, не делай глупостей. Ты хоккеист, тебе нельзя ввязываться в драки и скандалы, тебя отстранят от игр. Я сама её знатно приструнила, она ушла бледная как смерть. Илье пока говорить не надо, давай сначала понаблюдаем. Если слухи пойдут дальше, мы решим это цивилизованно.» Через минуту экран телефона снова засветился. Алекс: «Черт… Джо, ты права. Прости. Просто у меня кровь закипает, когда кто-то пытается обидеть Селену. Она же такая беззащитная перед этим дерьмом, она всю жизнь только тренируется, она не умеет воевать со сплетницами.» Джорджина: «Для этого у неё есть мы. И поверь, сегодня я показала Кире, что зубы у нас острые.» Алекс: «Ты моя героиня. Горжусь тобой, смелая моя девочка. Я сейчас бегу к тебе. Куплю твой любимый латте с карамелью, обниму и больше не отпущу. Жди меня у фонтана.» Джорджина улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу после бури. Она убрала телефон в карман. Слухи были запущены, и Кира явно не собиралась останавливаться, но теперь они были готовы к войне. Главное — уберечь Селену от этой грязи как можно дольше. Вечером гостиная в доме Топурия напоминала поле боя после интеллектуального взрыва. Огромный дубовый стол был практически погребен под горами исписанных формулами листов, тяжелыми томами по квантовой механике, открытыми ноутбуками и тремя полупустыми коробками из-под пиццы «пепперони». В воздухе смешались густой аромат расплавленного сыра, кофе и отчетливый запах умственного перенапряжения. — Мой мозг официально расплавился и вытек через уши, — застонал Алекс, с глухим стуком роняя голову прямо на раскрытый учебник, — Если я еще раз увижу оператор Гамильтона или матричную формулировку Гейзенберга, я уйду из хоккея и физики и стану фермером в Алабаме. Буду выращивать кукурузу. У кукурузы нет волновой функции. Илья, сидевший напротив него, взъерошил свои и без того растрепанные волосы. Его глаза покраснели от многочасового созерцания экрана, а рукава худи были закатаны до локтей. Он выглядел уставшим, но в его взгляде всё еще горело упрямство — он ненавидел проигрывать, даже если его соперником была теоретическая физика. — Не ной, Топурия, — хрипло отозвался он, быстро стуча по клавишам калькулятора, — Нам нужно сдать этот проект по квантовому туннелированию в понедельник. Если мы завалим его, профессор Миллер сотрет нас в квантовую пыль. Но у нас не сходится баланс в граничных условиях на третьем барьере. Здесь какая-то системная ошибка, черт её дери. Селена, сидевшая на ковре у дивана с учебником по органической химии, тихо наблюдала за ними последние два часа. На ней были уютные домашние фланелевые штаны в клетку и старая растянутая футболка брата. Услышав их очередной спор, она отложила свои конспекты и поднялась, грациозно потягиваясь. — Ну-ка, физики-теоретики, пустите биолога, — с легкой улыбкой сказала она, подходя к столу. — О, Сел, спаси нас, — не поднимая головы, пробормотал старший Топурия, — Принеси нам яду. Желательно быстродействующего. Она проигнорировала нытье брата и бесцеремонно протиснулась между парнями, опираясь руками о край стола. Она наклонилась над исписанными листами. Её темные кудри скользнули по плечу, и Малинин уловил тонкий, уже ставший родным аромат лаванды. Её близость мгновенно заставила его сердце сделать лишний удар, но он заставил себя сосредоточиться на формулах. — Так, — она прищурилась, вчитываясь в стройные ряды символов. Несмотря на то, что её основным направлением была биология, она обладала блестящим аналитическим умом и всегда обожала математику, — Вы пытаетесь решить это линейно, как обычное дифференциальное уравнение. Но посмотрите на структуру барьера. Илья, ты сам говорил, что частица ведет себя нестабильно на стыке сред. — Ну да, — кивнул он, завороженно глядя на то, как серьезно и сосредоточенно она выглядит, — Там возникает суперпозиция состояний. — Именно! — она выхватила из его руки синий маркер и притянула к себе чистый лист бумаги, — Вы увязли в деталях математики и потеряли общую логику процесса. Смотрите, если мы разделим проект на три макро-блока. Первый — падение волны, второй — туннелирование, третий — выход. Она начала быстро и невероятно аккуратно чертить схему. Её пальцы двигались уверенно, маркер оставлял четкие, понятные линии. — Вы пытаетесь встроить граничные условия во второй блок, минуя первый. Но если мы структурируем это как биологическую мембрану… Да, принцип тот же! Проницаемость зависит от потенциала. Давайте разобьем матрицу вот здесь и перенесем вычисления коэффициента прохождения в отдельную блок-схему. Илья, посчитай вот это отношение вероятностей через экспоненту. Он посмотрел на лист, затем на Селену, и в его глазах медленно загоралось понимание. — Черт… — прошептал он, — Сел, ты гений. Мы три часа бились над тем, чтобы свести концы с концами, а нужно было просто изменить иерархию системы. Если мы вынесем экспоненту за скобки, уравнение схлопнется до красивого квадратного. — Именно это я и пыталась вам объяснить, — победоносно улыбнулась она, закручивая колпачок маркера и победно глядя на парней. Илья замер, глядя на неё. Он не мог оторвать глаз от её лица — сияющего, живого, невероятно красивого в этом домашнем свете. Его поражало, насколько легко и естественно она влилась в их сложнейшую задачу. Ей действительно было интересно то, чем они занимаются. Она не просто делала вид — она думала вместе с ними. В этот момент в его сознании, словно ледяной душ, вспыхнуло сравнение. Кира. Малинин вспомнил, как на прошлой неделе пытался рассказать ей о своей новой идее для курсовой работы. Нейтли тогда даже не оторвала взгляда от экрана телефона, где выбирала новые туфли. «Ой, Илья, прекрати грузить меня этой заумной чепухой, у меня от твоей физики голова болит. Ты же олимпийский чемпион, зачем тебе вообще забивать голову этими цифрами?» — капризно отмахнулась она. Её никогда не интересовал его разум. Ей был нужен бренд «Илья Малинин», его золотые медали и статусная жизнь. А младшая Топурия видела его настоящего. Она уважала его интеллект, тянулась к нему и понимала с полуслова. Она была теплой, настоящей, невероятно умной и глубокой. «Боже, какая же между ними пропасть», — с отчетливой, пугающей ясностью подумал он. Илья почувствовал, как внутри него крепнет глухое раздражение к Кире и одновременно с этим — непреодолимое, нежное притяжение к Селене. — Эй, Малинин, ты завис? — Алекс сильно хлопнул друга по плечу, вырывая из мыслей, — Твой процессор перегружен? Давай, считай экспоненту, пока моя гениальная сестра не передумала нам помогать. — А? Да, сейчас, — он быстро тряхнул головой, прогоняя наваждение, и уткнулся в калькулятор. Через сорок минут благодаря структуре проект был полностью готов и оформлен в идеальный отчет. — Мы сделали это! — старший Топурия победно вскинул руки вверх, откидываясь на спинку стула, — Сел, ты официально спасла наши жопы. Я обязан поставить тебе памятник в полный рост из шоколада. — Шоколадным памятником ты не отделаешься, Топурия, — рассмеялась она, усаживаясь на подлокотник дивана, — С тебя мытье посуды в течение недели. И коробка моих любимых пончиков из кондитерской за углом. — Что?! Неделю мыть посуду? — он притворно ужаснулся, а затем его глаза коварно сузились, — Ах ты, маленькая вымогательница! Пользуешься тем, что твой старший брат временно недееспособен? В следующую секунду он резко вскочил со стула, подлетел к сестре и, обхватив её за талию, сгреб в охапку, увлекая на мягкий диван. — Алекс! Отпусти! — завизжала она, заливаясь звонким смехом, — Ты тяжелый, как медведь! Илья, помоги! — Спасения не будет! — хохотал брат, безжалостно щекоча её под ребрами, — Кто здесь босс? А? Кто старший брат? Признавай пощаду, мелкая! — Никогда! — она отчаянно брыкалась, пытаясь отбиться от него подушкой. Она извернулась с ловкостью профессиональной гимнастки, увернулась от его рук и сама попыталась завалить брата, навалившись на него сверху, — Илья, ну сделай же что-нибудь с этим варваром! Малинин сидел у стола, подперев подбородок рукой, и смотрел на эту шутливую возню. В его груди разливалось такое теплое, щемящее чувство дома, какого он не испытывал уже очень давно. Он улыбался — искренне, открыто, любуясь каждым её движением, её растрепанными кудрями и звонким смехом, который заполнял всю комнату. — Извини, Сел, — ухмыльнулся он, его глаза весело блеснули, — Против хоккеиста у меня нет шансов. Мое оружие — лед, а здесь я бессилен. К тому же, он прав — за спасение физиков нужно платить. — Предатель! — притворно обиженно крикнула она, запустив в него диванной подушкой. Илья легко поймал подушку одной рукой, его дерзкая ухмылка стала еще шире. Он встал, подошел к дивану и, протянув руку, помог Селене подняться, аккуратно потянув её на себя. Когда её ладонь оказалась в его руке, они на секунду замерли, глядя друг другу в глаза. Смех затих, уступив место внезапному, гулкому молчанию. — Спасибо за помощь, Сел, — тихо, очень искренне сказал он, не выпуская её руку. — Всегда пожалуйста, Илюш, — так же тихо ответила она, и её щеки слегка порозовели. Алекс, тяжело дыша после борьбы, растянулся на диване и, к счастью, не заметил этого короткого, интимного момента между его сестрой и лучшим другом. Но как раз для его лучшего друга этот вечер стал еще одним кирпичиком в стене осознания: его жизнь неумолимо меняла курс, и он больше не хотел этому сопротивляться.