Между моим и твоим сердцем

Монотонный, убаюкивающий гул двигателей «Боинга-777» заполнял полутемный салон бизнес-класса. За иллюминатором расстилался бесконечный океан облаков, окрашенный багрово-золотыми тонами догорающего заката. Самолёт держал курс на Вашингтон, приближаясь к международному аэропорту Даллес. Селена Топурия полулежала в кресле, укутавшись в мягкий дорожный плед. Её тело ныло. Каждая мышца, каждый сустав девятнадцатилетней гимнастки отзывались тупой, тянущей болью — физической платой за три месяца изнурительных, граничащих с человеческими возможностями летних сборов. Ежедневные восьмичасовые тренировки, стертые в кровь ладони, синяки от ударов булавами, бесконечные прогоны программ под безжалостный счет тренера — всё это осталось позади, в душных залах спортивной базы. Но усталость была приятной. Она ощущалась как броня, выкованная из чистого упорства. Она опустила руку под ворот своей безразмерной серой толстовки и нащупала холодный металл. Медленным, почти сакральным движением она вытянула наружу тяжелую золотую медаль на широкой синей ленте. Третью в её карьере золотую медаль чемпионата мира. Девушка поднесла её к лицу. В тусклом свете индивидуального светильника золото мягко блеснуло, отражая выгравированный силуэт гимнастки с лентой. Она улыбнулась, и на её щеках появились очаровательные ямочки. Триумф. Она снова сделала это. В девятнадцать лет она — трехкратная чемпионка мира, гордость американской художественной гимнастики. Но сейчас, глядя на эту награду, она чувствовала не столько гордость, сколько колоссальное облегчение. Сезон окончен. Впереди — возвращение в тихую, зеленую Вену в штате Вирджиния, учеба на втором курсе биологического факультета университета Джорджа Мейсона и, главное, свобода. Она прижала холодную медаль к щеке, блаженно зажмурившись. Металл постепенно нагревался от тепла её кожи. «Я лечу домой», — пульсировало в мыслях. Дома её ждал Алекс. Её старший брат, её защитник и лучший друг. Александр Топурия, грозный защитник университетской хоккейной команды, парень с широкими плечами и еще более широкой душой. Селена безумно соскучилась по его крепким, медвежьим объятиям, по запаху его парфюма с нотками хвои, по его ворчанию о том, что она «слишком мало ест для чемпионки». Они жили вдвоем в уютном доме в Вене, оставленном им родителями, которые часто пропадали в командировках. Без брата эти три месяца казались ей вечностью. Но была и еще одна мысль, которая заставляла ее сердце биться в каком-то особенном, неровном ритме. Илья Малинин. Олимпийский чемпион, трехкратный чемпион мира по фигурному катанию. Для всей планеты он был «Богом четверных», недосягаемым гением, парнем, который нарушил законы физики на льду. Наглым, дерзким, уверенным в себе красавцем, чьи интервью разбирали на цитаты, а взглядом из-под пушистых ресниц можно было плавить ледовые арены. Но для неё он был просто Илюшей. Мальчиком из класса старшего брата, с которым они дружили с самого детства. Тем самым долговязым подростком, который когда-то на спор пытался сесть на шпагат на замерзшем пруду, с треском провалился, расшиб коленку, но все равно смеялся своим хриплым, заразительным смехом. Селена достала телефон и открыла галерею. Пальцы привычно пролистали сотни фотографий с соревнований и остановились на одном снимке, сделанном прошлым маем. На нем они с ним сидели на капоте его машины на вершине холма, откуда открывался вид на ночную Вену. Илья приобнимал её за плечи, состроив наглую гримасу в камеру, а она искренне смеялась, прижавшись к его боку. В её груди разлилось щемящее, теплое чувство. За эти три месяца они почти не разговаривали нормально — только редкие текстовые сообщения из-за разницы во времени и плотных графиков тренировок. Малинин готовился к новому сезону, прыгал свои невероятные четверные, а она до автоматизма оттачивала гибкость. «Жду не дождусь, когда увижу тебя, мелкая», — гласило его последнее сообщение, присланное двенадцать часов назад, перед её вылетом. Мелкая. Он до сих пор называл её так, несмотря на то, что разница между ними была всего два года, а сама она уже давно стала взрослой девушкой с точеной фигурой и королевской осанкой. Топурия вздохнула. В последнее время — пожалуй, весь прошлый год — её отношение к нему начало незаметно, но необратимо меняться. Она ловила себя на том, что слишком долго рассматривает его фотографии в социальных сетях. Что её сердце делает кульбит, когда он подмигивает ей при встрече. Что ей безумно не нравится его девушка, хотя она изо всех сил старалась убедить себя, что это просто дружеская ревность. Кира Нейтли. Высокомерная, ухоженная студентка факультета менеджмента, которая смотрела на всех свысока и относилась к Илье скорее как к дорогому аксессуару, подчеркивающему её собственный статус. Селена знала, что ей никогда не нравилась их близкая дружба с ним. Кира ревновала, и ревновала открыто, пытаясь при каждом удобном случае показать, что место рядом с чемпионом принадлежит только ей. «Не думай о ней», — приказала себе она, тряхнув головой. Темные кудри рассыпались по её плечам, — «Сегодня твой день. Ты возвращаешься к тем, кто тебя любит.» Кабинный экипаж зашуршал, готовя салон к посадке. Послышался мягкий голос пилота: — Дамы и господа, наш самолет совершает посадку в международном аэропорту Даллес. Погода в Вашингтоне ясная, температура воздуха — двадцать два градуса тепла… Топурия посмотрела в иллюминатор. Внизу, сквозь редкие облака, уже зажигались мириады огней ночного мегаполиса. Огни дорог сплетались в золотые артерии, ведущие к её дому. Она бережно спрятала золотую медаль обратно под толстовку, ближе к сердцу. Её ладони слегка вспотели от волнения. Мысль о том, что уже через полчаса она выйдет в терминал прилета и увидит две самые родные фигуры — широкие плечи брата и взъерошенную макушку друга — стерла всю усталость без остатка. Она выпрямилась в кресле, поправила волосы и глубоко вдохнула. Она возвращалась домой. И внутри неё крепло предчувствие, что эта осень изменит абсолютно всё. Стеклянные автоматические двери терминала прилета Международного аэропорта Даллес то и дело разъезжались, выпуская уставших пассажиров. В толпе встречающих, оперевшись на металлическое ограждение, стояли два парня. Они резко выделялись на фоне сонных людей своей атлетической выправкой и какой-то особой, чемпионской уверенностью. Александр Топурия переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя рукава своей спортивной куртки с эмблемой хоккейной команды университета Джорджа Мейсона. Он заметно нервничал, высматривая в толпе родную макушку. Рядом с ним, абсолютно расслабленный, стоял Илья Малинин. Несмотря на свой громкий статус олимпийского чемпиона и лидера мирового фигурного катания, выглядел он нарочито просто: безразмерное черное худи, свободные спортивные штаны и натянутая низко на лоб бейсболка. Он не любил излишнего внимания в публичных местах, но даже этот маскировочный наряд не мог скрыть его природную харизму. Из-под козырька кепки поблескивали яркие, невероятно живые глаза, в которых горел всё тот же привычный, дерзкий огонек. На его губах играла легкая, слегка наглая полуулыбка. — Да не дергайся ты так, Алекс, — хмыкнул Илья, пихнув друга плечом, — Самолёт сел двадцать минут назад. Пока она пройдет паспортный контроль, пока заберет свои тяжеленные чемоданы с кубками… — Она везет медаль, а не кубки, умник, — беззлобно огрызнулся Алекс, но тут же расплылся в широкой улыбке, — Вон она! Смотри! Среди выходящих пассажиров показалась невысокая, изящная фигура. На её плечах висел огромный рюкзак, который казался несоразмерным с её хрупким телосложением, но двигалась она с невероятной грацией профессиональной гимнастки. Её темные кудрявые волосы были небрежно собраны в пучок, а на бледном от усталости лице сияли огромные, счастливые глаза. Селена катила перед собой чемодан, но как только её взгляд выхватил из толпы две самые родные фигуры, она бросила ручку. — Алекс! Илья! — звонко крикнула она на весь терминал. Топурия-младшая побежала вперед, забыв об усталости и ноющих мышцах. Топурия-старший сделал широкий шаг навстречу, раскрывая объятия. Она буквально взлетела, запрыгнув на брата. Он поймал её на лету, крепко прижал к себе и закружил, тихо смеясь. — Мелкая! Наконец-то! — басил он, утыкаясь носом в её висок, — Ну и легкая же ты стала, тебя там вообще кормили? — Кормили, кормили! — смеялась она, задыхаясь от нахлынувших эмоций, — Господи, Алекс, как я скучала! Он бережно опустил сестру на пол, но не успел он и слова сказать, как она резко повернулась к Малинину. Тот стоял, вытащив руки из карманов худи, и смотрел на неё с такой теплотой, которую редко позволял себе показывать на публике. Селена не раздумывая сделала шаг вперед и буквально врезалась в него, обвивая руками его шею. Она обняла его так отчаянно и сильно, почти до хруста, словно пыталась компенсировать все те три месяца, что они провели порознь. Её тонкие, но сильные руки гимнастки сжались на его плечах. Илья на секунду опешил от такой лавины нежности. Его тело, привыкшее к жесткому контролю на льду, на мгновение замерло, а затем он крепко обнял её в ответ, практически отрывая от земли. Он уткнулся лицом в её мягкие, пахнущие лавандой и дорожной пылью кудри. В этот момент Малинин глубоко вдохнул её запах и почувствовал, как внутри него, где-то в районе солнечного сплетения, разливается приятное, щемящее тепло. Топурия уткнулась носом в его шею и тихо, счастливо рассмеялась. Этот звонкий, чистый смех мгновенно перекрыл для него весь гул огромного аэропорта. Фигурист вдруг с поразительной четкостью осознал: все эти три месяца ему безумно, просто катастрофически не хватало именно этого звука. Никакие победы, золотые медали и признание фанатов не могли заменить ему этой искренней, детской радости, которую дарила только она. «Как же долго тебя не было, Сел», — пронеслось в его голове, и он сжал объятия еще крепче, не желая отпускать. Наконец, они неохотно отстранились друг от друга. Илья оставил свои ладони на её плечах, внимательно всматриваясь в её лицо. Дерзкая ухмылка вернулась на его губы, хотя глаза оставались необычайно мягкими. — Эй, полегче, чемпионка, — напускным ворчливым тоном произнес он, легонько щелкнув её по носу, — Ты мне так все ребра переломаешь. Мне еще четверной аксель в сезоне прыгать, забыла? Селена весело фыркнула, потирая нос. — Ой, да ладно тебе, Малинин! Ты у нас железный, перетерпишь. К тому же, я теперь тоже трехкратная, так что имею право! С этими словами она запустила руку под толстовку и с гордостью вытащила тяжелую золотую медаль на синей ленте. Золото ярко блеснуло под неоновыми лампами терминала. Алекс присвистнул, а тот уважительно покачал головой. Он аккуратно взял медаль пальцами, рассматривая гравировку. Его взгляд скользнул по её тонким ключицам, и он почувствовал странное волнение, которое поспешил скрыть за очередной шуткой. — Ладно, признаю, неплохая побрякушка, — усмехнулся Малинин, подмигивая ей, — Но моя олимпийская все равно блестит ярче. — Зазнайка! — Топурия шутливо ударила его кулаком в плечо, — Ничего ты не понимаешь в художественной гимнастике! — Да куда уж мне, простому фигуристу, — он картинно прижал руку к сердцу, заставляя её снова рассмеяться. — Так, чемпионы, прекращайте мериться золотом, — улыбаясь, вмешался старший Топурия. Он уже забрал чемодан сестры, — Поехали домой. Сел, ты, наверное, голодная как волк? Джорджина обещала приготовить ужин к нашему приезду. При упоминании девушки брата её лицо просияло еще больше: — Да! Я безумно хочу увидеть Джо. И я умираю от голода. — Тогда шевелите поршнями, — скомандовал Илья, перехватывая у подруги её тяжелый рюкзак и легко закидывая его себе на одно плечо, — Мой Додж заждался на парковке. Пора везти нашу королеву ковра домой. Они направились к выходу из терминала. Он шел чуть позади Селены, наблюдая за тем, как она оживленно что-то рассказывает Алексу, активно жестикулируя. Внутри него порхало странное, непривычное чувство легкости. Он поправил кепку и улыбнулся своим мыслям. Она вернулась. И теперь, кажется, его мир снова обретал правильный баланс. Двухэтажный коттедж Топурий встретил их привычным теплом, запахом дерева и домашнего уюта. Едва Селена переступила порог, на неё ураганом налетела Джорджина Рубио. Из кухни доносились умопомрачительные ароматы запеченной лазаньи и чесночного хлеба — верный признак того, что та готовилась к встрече лучшей подруги со всей душой. — О боже, Сел! Ты вернулась! — она крепко, но очень бережно обняла её, стараясь не задеть её уставшие мышцы, — Дай я на тебя посмотрю. Боже, ты еще сильнее похудела! Они там вас совсем не кормят? Алекс, почему ты стоишь? Заноси сумки! Алекс только рассмеялся, послушно втаскивая чемоданы в прихожую, а Илья, привалившись плечом к дверному косяку, с улыбкой наблюдал за девичьим восторгом. — Привет, Джо, — Топурия уткнулась носом в плечо подруги, чувствуя, как напряжение последних месяцев окончательно покидает её, — Я так скучала. И я безумно голодна. — Быстро мыть руки и за стол! Я приготовила твою любимую лазанью с сыром, — скомандовала Рубио, ласково потрепав её по щеке, после чего быстро поцеловала подошедшего старшего Топурию в губы, — Илья, проходи, твое любимое место у окна свободно. Все дружно двинулись в просторную, залитую мягким светом столовую. Селена едва успела сесть, как Джорджина тут же принялась хозяйничать, накладывая ей на тарелку самый большой, сочный и поджаристый кусок лазаньи, щедро добавляя свежую зелень. — Ешь, чемпионка. Сегодня никаких диет и взвешиваний, — подмигнула она. В этот момент входная дверь дома, которую не успели закрыть на замок, с тихим щелчком отворилась. В прихожую вошла Кира. На ней было безупречно отутюженное бежевое пальто, дизайнерские туфли на каблуках и аккуратный макияж — она выглядела так, словно только что сошла с обложки модного журнала, а не приехала на обычные дружеские посиделки. Зайдя в столовую, она на секунду замерла, окинув присутствующих оценивающим взглядом. Её глаза сузились, когда она увидела Илью, который сидел рядом с Селеной и увлеченно рассказывал ей какую-то смешную историю из своей последней поездки в Японию. Та весело смеялась, а на его лице блуждала та редкая, мягкая улыбка, которую она видела всё реже и реже. Внутри Нейтли мгновенно вспыхнул укол жгучей ревности. Ей не нравилась эта девчонка. Ей не нравилось, как Малинин менялся рядом с ней. Куда девался его дерзкий, наглый, саркастичный тон? Рядом с этой гимнасткой он становился обычным парнем — заботливым и открытым. — Всем привет, — её звонкий, слегка манерный голос разрезал теплую атмосферу комнаты. Илья поднял голову, его улыбка тут же стала более сдержанной, дежурной. — Привет, Кир. Быстро ты. — Да, решила не пропускать такое… событие, — Кира прошла вглубь комнаты, демонстративно обходя стол, чтобы сесть с другой стороны от него, положив свою ухоженную руку на его плечо, словно помечая территорию. Она перевела взгляд на виновницу торжества, — О, Селена. Поздравляю с победой. Третье золото, верно? Какое потрясающее… постоянство. Надеюсь, в этот раз конкуренция была хоть немного серьезной? А то художественная гимнастика сейчас, кажется, переживает не лучшие времена. В комнате на мгновение повисла неловкая тишина. В этих словах, произнесенных сладким голосом, отчетливо сквозила снисходительность. Алекс нахмурился, а Джорджина сжала вилку чуть сильнее, чем следовало. Селена, однако, даже не вздрогнула. Годы в большом спорте научили её держать удар. Она прямо посмотрела ей в глаза и спокойно улыбнулась: — Спасибо, Кира. Конкуренция была жесткой, особенно со стороны европеек. Но тем слаще победа. — Ну еще бы, — натянуто улыбнулась Нейтли, убирая руку с плеча своего парня и поправляя безупречную укладку. Она тут же поспешила перевести тему на себя, — Ох, ребята, вы не представляете, как я устала за эту неделю. Четвертый курс на факультете менеджмента — это просто ад. Нас буквально завалили кейсами. Декан сказал, что этот год решит, кто из нас получит стажировку в ведущих консалтинговых фирмах Нью-Йорка. Мне уже предложили пару вариантов, но я пока думаю. Всё-таки совмещать учебу и статус… — она многозначительно посмотрела на олимпийского чемпиона, намекая на его популярность, — …это требует колоссальных усилий. Она ждала, что Малинин поддержит её, обнимет или хотя бы посочувствует, но фигурист лишь вяло кивнул, продолжая ковырять вилкой в тарелке. Его мысли явно были не здесь. — Сел, — он проигнорировал монолог своей девушки и повернулся к подруге, его глаза снова ожили, — Я видел твое выступление с лентой в финале. Тот безумный бросок в самом конце, когда ты ловила её вслепую, в кувырке… Как ты это сделала? Это же чистая физика на грани фантастики. Я на льду рассчитываю траекторию, но у меня под ногами твердая опора, а у тебя предмет в воздухе летит по спирали. Топурия оживилась, её глаза восторженно заблестели: — О, это было безумно страшно! На тренировках лента трижды улетала за ковер. Тренер кричала, что если я завалю этот элемент, она заставит меня прыгать берпи до потери пульса. Но в финале я просто поймала поток воздуха. Это как… чувствовать предмет кожей, понимаешь? — Еще бы не понимать, — подал голос старший Топурия, жуя лазанью, — Этот припадочный прыгает аксель в четыре с половиной оборота и тоже утверждает, что просто «чувствует воздух». Вы оба ненормальные. Один я нормальный человек — просто бью клюшкой по шайбе. — Нормальный? — рассмеялась Рубио, — Алекс, ты вчера два часа пересматривал записи тактических схем соперников и бормотал что-то про «угол атаки». Физики, вы неисправимы. Все рассмеялись. Кира сидела, стиснув зубы. Ей казалось, что её демонстративно выталкивают из круга общения. Они смеялись над шутками, понятными только им троим, выросшим на одной улице. Они говорили на языке, который она не понимала — языке большого спорта и искренней, многолетней дружбы. — Илья, — капризно протянула она, придвигаясь ближе к парню и заглядывая ему в лицо, — Ты обещал, что мы завтра съездим в тот новый ресторан в пригороде. Помнишь? И мне нужно выбрать платье для университетского приема на следующей неделе. Илья вздохнул, его плечи едва заметно опустились. Он посмотрел на неё с легким раздражением, которое попытался скрыть. — Кир, завтра воскресенье. У меня две тренировки на льду, а потом нужно помочь Алексу разобраться со статистической физикой. Давай в другой раз? — Но ты обещал! — в её голосе прорезались капризные нотки, — К тому же, Селена уже приехала, ты её встретил. Теперь-то ты можешь уделить время своей девушке? Селена почувствовала, как внутри неё сжался неприятный холодный ком. Ей было неловко. Она не хотела быть причиной раздора между ними, хотя высокомерный тон последней её глубоко задевал. — Илья, всё в порядке, — тихо сказала она, стараясь улыбаться как можно естественнее, — Тебе правда стоит отдохнуть с Кирой. Мы с Алексом и Джорджиной всё равно хотели завтра разобрать мои чемоданы и просто поваляться перед телевизором. Он резко повернул голову к подруге. В его взгляде проскользнуло разочарование — он явно не хотел, чтобы она уступала. Его дерзкий характер требовал протеста. — Нет, Сел, — твердо произнес он, глядя ей прямо в глаза, — Физику с Алексом мы не отменим. А в ресторан… Кира, мы можем съездить вечером в понедельник. Та резко отодвинула тарелку. Её лицо на мгновение исказилось от злости, но она быстро взяла себя в руки, нацепив маску оскорбленного достоинства. — Отлично. Как обычно, твои друзья в приоритете. Я, пожалуй, пойду. У меня завтра рано утром вебинар по макроэкономике, — она поднялась со стула, небрежно бросив салфетку на стол, — Илья, проводишь меня? — в её голосе звенел ультиматум. Он молча встал и пошел за ней в прихожую. В столовой воцарилась тишина. Джорджина шумно выдохнула и закатила глаза. — Господи, какая же она душная. Сел, не обращай внимания. Она просто лопается от зависти, что ты у нас звезда, а она способна только надувать губы. Гимнастка опустила взгляд на свою тарелку. Лазанья вдруг показалась ей безвкусной. — Я просто не хочу портить им отношения, Джо. Алекс накрыл ладонь сестры своей широкой ладонью и сжал её. — Ты ничего не портишь, мелкая. Илья сам видит, какая она. Просто он слишком упрям, чтобы признать ошибку. Но поверь, его дружба со мной, с тобой и с Джо — это то, что держит его на плаву. И никакая Кира этого не изменит. Она кивнула, но на душе все равно остался тяжелый, серый осадок. Праздник возвращения был омрачен легкой, едва заметной тенью, которая, как она интуитивно чувствовала, была лишь началом чего-то большего.