Контакт

Нико

Я застёгиваю ширинку, матерясь сквозь зубы. Всё в этой ебучей слизи. Вонючая, тёплая дрянь, как будто меня медуза отымела. — Блядь, — выдыхаю сквозь зубы. — Просто… блядь. Грёбаный Леон и его грёбаные инопланетные фокусы. Смотрю на него. Пацан до сих пор валяется на земле с блаженной улыбкой, хорошо хоть штаны натянул. Слизеньмен хренов. Какой же ты кретин, Нико. Чуял же. Чуял, что с этой сучной мамашей что-то не то. Должен был вцепиться зубами, не отпускать. Но нет, блядь, устроил драму, пошёл в самовыпил, а парня чуть обратно в клетку не запихнули. Ладно. Исправляюсь. Я присаживаюсь рядом, кладу руку на его щеку. Улыбается, вжимается в ладонь, выдыхает мое имя. — Соберись, — говорю. — Ты мне нужен. — Я всё для тебя сделаю, — шепчет этот дурачок. — Хочу, чтобы ты покричал для меня. Сможешь? Кивает. Я становлюсь у двери, даю знак. Леон начинает орать. — ЭЙ! ЭЙ! КТО-НИБУДЬ! Я СЕЙЧАС ОБОСРУСЬ! МНЕ НАДО В ТУАЛЕТ, ПРЯМ ЩАС, МАТЬ ВАШУ! Ему приходится драть глотку на разные лады минут десять, не меньше, пока его вопли наконец не задалбывают этих чоповцев. Слышу, как подходят — два приглушенных голоса, слов не разобрать. Замок щелкает. Ну что, уроды, второй раунд? Я собираюсь взять реванш. Не дожидаюсь, пока первый завершит движение, толкаю дверь и сразу бью, задирая ствол наверх. Он падает, я перехватываю его пушку — удобный компакт, как раз для ближнего боя — и сразу стреляю во второго, который еще не раздуплился. Минус два. Выскакиваю из сарая и шкерюсь за бочкой. На звук выстрелов бегут еще двое — первого снимаю сразу, второй петляет, сука, как заяц, и ныряет в сарай. Где прячется Леон, блядь. Я бросаюсь за ним, влетаю следом — и замираю… Мужик лежит мордой в землю, судя по всему без сознания. Леон над ним. Поднимает на меня перепуганный взгляд. — Я его током ебанул, — говорит. — Я даже не знал, что могу так. Серьезно? Что ещё ты, блядь, умеешь, пацан? Летать? Расщеплять атомы? Готовить? Я тебе точно нужен?

***

Иду в дом. Пора поговорить с этой долбаной мамашей. По душам, так сказать. Открываю дверь с ноги и едва не получаю пулю в башку, чудом отпрыгиваю. Сука стреляет из-за кресла. — Хороший выстрел, — хвалю, вжимаясь в стену сбоку. — Только жаль, мимо. Не хочешь ещё раз попробовать? — Обязательно, — отвечает она спокойно. Не похожа на учёную, скорее уж солдат. Стреляю короткой очередью наудачу и вкатываюсь в прихожую, приседаю за шкафом. Пуля прилетает туда, где меня уже нет — свидание не состоялось. — Сука ты, а не мать, — комментирую. — А ты кто? — огрызается она. — Взрослый мужик, решивший поиграть в любовь с пацаном. Ты так самооценку поднимаешь? Усмехаюсь — этой лабудой меня не проймешь. Обмениваемся еще парой выстрелов. — Слушай, давай ты просто отъебёшься от парня? — предлагаю. — Дай ему пожить нормально, наконец. Она зло смеется: — Нормально — это скитаться по жалким халупам с сортиром во дворе? — А лучше в клетке? — Лучше в защищённой, стерильной, надёжной камере. Леон опасен, Нико. И он — ключ к новым открытиям. — К новому оружию, — поправляю. — И к оружию тоже, — соглашается она. — За ним всегда будут охотиться, и ты не сможешь защитить его, герой. — И не стыдно тебе собственного сына на опыты пускать? — спрашиваю. — Он мне не сын, — ляпает она. Вот и всё, маски долой. Даже не удивлен, блядь. — Что? — раздается сзади. Да ёбаный театр. Сказал же сидеть тихо. Леон стоит в дверях и хлопает глазами. — Съебись, твою мать, — кричу я ему и, пока она не успевает сообразить, бросаюсь в комнату, прикрываясь очередью. Прыгаю на нее, выбиваю ствол. Сука выкручивается и заряжает мне локтем в грудь. Пока ловлю дыхание, она тянется к лодыжке — за ножом, видимо, но я успеваю перехватить руку и резко дергаю. Она теряет равновесие, я наваливаюсь на нее, давлю предплечьем на горло. — Утихни, блядь, — шиплю ей в лицо. — Не заставляй ломать. Она не внимает здравому смыслу, продолжает брыкаться — приходится вырубить суку ударом в висок. Леон испуганно заглядывает внутрь, когда всё стихает. Взгляд — как у побитого пса, виноватый до невозможности. Даже ругаться не хочется. Нет, всё-таки хочется. — Если я говорю, сидеть, ты, блядь, сидишь, Леон. Понял? — Понял, хозяин, — сладко тянет он. — А если я буду хорошим мальчиком, ты дашь мне печеньку? Я прищуриваюсь. Он тут же пятится и поднимает руки. — Или не дашь! Всё, всё, понял! Умный Леон! Послушный Леон! Гав-гав! Я закатываю глаза и возвращаюсь к этой стерве. Обыскиваю ее, нахожу пропуск — капитан Джессика Л. Коэн. Вот это больше похоже на правду. Протягиваю Леону. Он смотрит, молчит. — Ну заебись, — наконец выдыхает. — Значит, мама всё-таки не продала меня за пару пробирок. А я уже почти начал терять веру в человечество. Улыбается, но с натяжкой. Ведь если это не его мать, значит, где настоящая — по-прежнему неизвестно. В её сумке нахожу то, что и ожидал — маленький трекер с экраном. Крупная карта, и на ней мигает точка. Ровно на нашем домике. Вот тебе и совпадение. — Леон, выйди, — говорю коротко. Он смотрит на меня с тревогой, будто я вышвырнуть его собираюсь. — Ты чего? Я же не… — Тихо, — показываю ему прибор. — Просто хочу убедиться, что сигнал идёт от тебя. Не дёргайся. Он успокаивается, выбегает из дома и забегает обратно. Точка послушно следует за ним. Вот так нас и нашли. Значит, парень действительно светит в эфир. Причем постоянно. И началось это, когда мы перебрались сюда. — Пять минут на сборы, — говорю. — Мы уезжаем.

***

Чем дальше мы отъезжаем от города, тем слабее становится сигнал трекера. Писк глохнет, точка на экране начинает плавать, и, наконец, исчезает совсем. Я выдыхаю с облегчением. — Всё, — говорю. — Ты снова невидимка. Леон молчит. Сидит, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье, поджав колени, лбом упирается в стекло. — Эй, — толкаю его в бок. — Ты в порядке? Он поворачивается. — Нико… — начинает. — Только не ори, ладно? — Отличное начало, — фыркаю. — Давай, удиви. — Я думаю… это не совсем мой сигнал. То есть, он мой, но я не излучаю — я откликаюсь. Типа кто-то зовёт. Я смотрю на него и уже чувствую, как внутри сжимается всё до злого комка. — Кто, блядь, тебя зовёт, Леон? — Ну… может… батя? Я выдыхаю, считаю про себя до трех. — Ты издеваешься? Думаешь, твой батя все еще жив и названивает тебе по межгороду? — А вдруг?.. — бормочет он. — Или не он. Что-то другое. Что-то… ну, ты понял. Инопланетное. Я вывожу машину на обочину и резко торможу. Шухер с воплем падает с заднего сиденья на пол. Леон чуть не влетает лбом в бардачок. Разворачиваюсь к нему. — Ты хочешь вернуться? — спрашиваю. — Просто скажи. Он молчит. Но я вижу это по нему. По тому, как он смотрит. Как губы сжаты. Как пальцы вцепились в ткань штанов. Он хочет. Я выхожу из машины, хлопнув дверцей. Достаю сигарету, закуриваю, делаю глубокую затяжку. Парень тихо выходит с другой стороны. Подходит, тянет руки, обхватывает меня, прижимается всем телом. — Ты совсем ебанулся, Леон, — говорю, обнимая его одной рукой. — Я тебя только что вытащил. Только что. И ты уже хочешь обратно? А если нас снова засекут? — Нет, — бормочет он мне в грудь. — Мы просто осмотрим местность. Час. Два максимум. Если ничего не найдем — едем дальше. Но если есть хоть шанс… — Ты меня сведёшь нахуй с ума, — говорю, выпуская дым. — Уже работаю над этим, — смеется. Я молчу, делаю еще несколько затяжек. — Если через два часа мы не найдём твоего космического папочку, я засуну этот ёбаный трекер тебе в задницу. Договорились? Он радостно кивает. Я тяжело вздыхаю, выбрасываю сигарету и открываю дверь. — Садись в машину, придурок.

***

Мы тратим на это безумие куда больше двух часов, крутимся, как дураки, за сигналом трекера, выискивая, где он пикает громче. В какой-то момент приходится свернуть с дороги прямо в саванну — хорошо хоть, у нас хренов внедорожник, а не какая-нибудь пузотёрка. Темнеет, и я уже собираюсь послать всё к чертям и прекратить эти бесполезные блуждания, как Леон вдруг дергается. — Мы близко, — выдыхает. — Я что-то чувствую тут. Я хмыкаю, торможу и мы выходим. Вокруг ебаная пустота. — Ну? — спрашиваю. — Где твои зелёные человечки? Пацан растерянно шарит взглядом по травянистой пустоши. Я закатываю глаза, поворачиваюсь к машине. — Хуйня это всё, Леон. Сраная хуйня. Поехали. И тут я слышу, как он делает резкий вдох. — Нико… Я оборачиваюсь. В десяти шагах перед нами в свете фар стоят два силуэта. Две руки, две ноги, одна башка — очень похожи на людей. Но есть нюанс. У них вытянутые лица, зеленоватая кожа и странный прикид. Ебучие зеленые человечки во плоти. Я выхватываю пушку и шагаю вперед. — За меня, живо, — рявкаю. Леон послушно ныряет за мою спину. Человечки — стоят смирно. И, походу, вести переговоры с долбаной внеземной цивилизацией предстоит мне. Ну, охуенно. Один из них медленно поднимает руки. — Стрелять нет, — говорит шелестящим голосом. — Стрелять нет. Типа по-нашему, но как-то странно, будто гугл-переводчик спьяну озвучивал. — Стрелять да, — парирую я, не опуская ствол. — Вы кто такие, хуеплёты? Он вытягивает руку вперёд. Демонстративно медленно, чтобы не спровоцировать. Указывает — то ли на меня, то ли на Леона, который торчит у меня из-за спины, как напуганный сурикат. — Мальчик наш. Мальчик наш. — Иди-ка ты нахуй, — не соглашаюсь я. — Мальчик мой, понял? Он замирает ненадолго. Потом снова шепелявит: — Мы брат отец. Мы брат отец. Переговоры зашли в тупик, блядь, не успев начаться. Я уже готов сдаться и официально начать войну миров, как вдруг Леон подает голос. — Вы знали моего отца? — спрашивает. Зеленый как будто приободряется. — Знать да. Знать да. Брат. Брат. Пацан давится истеричным смешком: — Нико… это, походу, мой дядя.

***

Имя у дяди Леона совершенно ебанутое — какой-то набор звуков, как будто кот по синтезатору прогулялся. Поэтому я про себя нарек его Споком. С трудом преодолевая языковой барьер, он рассказывает, что прилетел на сигнал. Типа, двадцать лет назад батя Леона — великий исследователь, романтик и, судя по всему, безответственный долбоёб — послал в космос голосовушку. Мол, «я тут в плену, но зато у меня родился сын от местной цыпочки, приходите на крестины, жду вас с подарками». И вот, сука, прошло два десятилетия, сигнал наконец доковылял до родных просторов, и они решили, что пора навестить новорожденного. Семья, ёб твою мать. Говорит, что пришёл за племяшом. И если Леон хочет — может улететь с ним. Прямо сейчас. А чтобы доказать, что он не просто ёбаный косплеер, Спок включает какую-то хрень, и прямо перед нами из ниоткуда появляется корабль. Огромная, блестящая хреновина. Мы только чудом не впилились в неё, когда сюда свернули. — Мне надо покурить, — бурчу я и отхожу в сторону, пока Леон зависает со своим межгалактическим родственником. Сигарета. Огонёк. Затяжка. Вдох. Выдох. Пиздец. Второй родственничек за два дня. Прямо как в плохом ситкоме, только закадровый смех звучит в моей голове. Я пообещал себе, что больше не оставлю парня. Никогда. Ни при каких условиях. Но вот он стоит — разговаривает со Споком, глаза горят, весь светится, как новогодняя ёлка. А у меня в животе скручивается что-то холодное. Потому что если он захочет улететь с ним, что я могу сделать? Нихуя. Я не могу его удержать. И, может, не должен. На этой грёбаной планете его всегда будут искать. Однажды я не смогу его защитить. Меня не станет. И кто тогда будет рядом? А если он улетит — его точно никто не найдёт. Там он будет в безопасности среди своих. Может, даже счастлив. Кто я такой, чтобы удерживать его? Я делаю ещё одну затяжку и почти убеждаю себя, что это правильно. Главное, чтобы он был в порядке. Но в груди всё равно глухо ноет. Я докуриваю почти до фильтра, когда слышу шаги за спиной. Леон тихо подходит, встает рядом. — Он предлагает улететь с ними. Я киваю, не смотря на него. — Ну… лети, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это твой шанс. Настоящий. Он молчит секунду, другую. — А ты разве не полетишь со мной? — спрашивает. Я замираю. — Что? — Ты же со мной полетишь, — повторяет он, как само собой разумеющееся. — В смысле… вместе. Мы же вместе. Или нет? У меня внутри что-то хрустит. Открываю рот, не зная даже, что скажу, но он перебивает. — Если ты не хочешь — то я остаюсь. С тобой. Вообще не обсуждается. Мне без тебя это не надо. В горле пересыхает. — Леон… — Никаких «но», — отрезает он, тихо, но жёстко. — Я тебя выбрал, ясно? Я сглатываю. Голос хрипит, когда спрашиваю: — А Шухер? Леон криво улыбается и кивает в сторону. Я поворачиваюсь. Там эти двое зеленых стоят на корточках и угощают кота какой-то светящейся фигнёй. Шухер мурчит, жмурится и даже даёт себя погладить. — Вот сука, — шепчу. — Продался за еду. Леон смеётся. Придвигается ближе, прижимается ко мне плечом. — Я не улечу без тебя, — шепчет. — Ни за что.

***

Земля — маленький синий шарик в безумной чёрной пустоте. Красивая, как на открытке. И какая-то до ужаса чужая. Я смотрю в иллюминатор и пытаюсь понять, на каком моменте моя жизнь превратилась в космическую оперу с элементами гейской эротики. Леон развалился на инопланетном аналоге дивана и тыкает в инопланетный аналог планшета. Судя по выражению лица, нашел порнушку или что-то похожее. Шухер свернулся калачиком у него под боком и довольно урчит. Спок провел нам экскурсию по кораблю, выделил каюту, выдал удобную форму, похожую на пижаму. Сказал, лететь около недели по земному времени. Второй зелёный — я про себя зову его Роджер Смит — судя по всему, его бойфренд. Они лижутся при всех без капли смущения, как кошки весной. Идешь по коридору — а они взасос. Неловко? Немного. Возбуждающе? Ну, такое. В команде у них ещё трое. Кто чем занимается, хер поймёшь. Один — вроде врач. Осматривал нас с Леоном при посадке. Точнее, лапал. Я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю, как он смотрел мне в глаза и одновременно лез в штаны. Спок потом сказал: — Привыкай. С твоей внешностью ты будешь крайне популярен на нашей планете. Особенно среди самцов. Очень, блядь, обнадёживающе. Я отхожу от иллюминатора и плюхаюсь на диван рядом с Леоном. Он сразу же ко мне — обнимает, тянется, заползает на колени. Спрашивает тихо, уткнувшись в шею: — Ты не жалеешь? — О чём? — Что улетел. Что со мной. Что теперь вот… всё по-другому. Я вздыхаю: — Слушай, если у нас с тобой не сложится, я найду себе какого-нибудь богатенького инопланетянина, стану содержанкой и буду ходить в шелках. — Эй! — тянет Леон и щипает меня за бок. — Никаких богатеньких! Обещай, что не бросишь меня ради… ради… — А если он предложит дом с бассейном? — Нико! Я смеюсь и целую его. Никуда я от него не денусь. Он хихикает мне в губы, потом вдруг вырывается и бежит к отсеку для хранения. — У меня кое-что есть для тебя. — Леон… — Нет-нет, ты сам обещал. Он вытаскивает… веревку. Обычный шнур, похожий на нейлоновый. — Ты обещал, что свяжешь меня, помнишь? — говорит с самым невинным выражением лица. Смотрит так развратно, что пижама становится тесновата внизу. Я ухмыляюсь. Да, я обещал. Я человек слова. Особенно если это слово — «свяжу».