Наследники Пепла

Утро на Комо началось с того, что Тео перечитал письмо Макгонагалл в пятый раз и посмотрел на печать Хогвартса так, будто та оскорбила не только его лично, но и весь институт здравого смысла. Южная галерея была залита солнцем. Свет лежал на каменном полу длинными полосами, пробирался между стопками книг, цеплялся за стеклянные флаконы и делал озеро за окнами таким спокойным, что это спокойствие казалось почти неприличным. На большом столе оставались вчерашние книги: маггловская анатомия с закладками Гермионы, раскрытый атлас нервной системы, старые магические трактаты, бумаги Тео с аккуратными злыми пометками. Полумна оставила между страницами засушенные цветы, чтобы книги, по её словам, "меньше кусались друг с другом". Живоглот спал на новом сером лежаке у окна, но делал это с таким видом, будто не отдыхал, а осуществлял надзор. Серебряный ошейник с маленьким изумрудом поблёскивал в рыжей шерсти. — Я могу отказаться, — сказал Тео. Блейз отложил газету. — Ты уже говорил. — Я могу повторить убедительнее. — Нет, — сказала Джинни с подоконника. — Убедительнее будет, если ты перестанешь перечитывать письмо, будто оно сейчас испугается и само себя отменит. Тео медленно поднял глаза. — Уизли, мне не нравится, что ты начала понимать мои методы. — Мне нравится. Полумна погладила Живоглота между ушей. — Старосты школы похожи на петли у большой двери. Их почти никто не замечает, пока дверь не начинает скрипеть. Тео посмотрел на неё. — Я отказываюсь быть петлёй. — Тогда будь хорошей дверью. — Это ещё хуже. — Зато важнее. Блейз тихо рассмеялся в чашку. Гермиона вошла как раз в этот момент, и галерея на секунду стала тише. Серый костюм сидел на ней так, будто его шили не для похода в магазин, а для возвращения в мир, который слишком долго видел её удобной. Широкие брюки с мягкими защипами падали от высокой талии тяжёлой ровной линией. Жилет из той же ткани был застёгнут на несколько маленьких пуговиц и надет на голое тело; под ним были только кожа, ключицы, тепло после озера и изумруд у горла. Волосы она оставила распущенными. Пепельные пряди проходили через кудри тонкими светлыми следами. Раньше она бы поправила вырез ещё у зеркала. Сегодня пальцы только скользнули по краю жилета — проверить посадку. Драко стоял у окна и застёгивал запонку. Не застегнул. Серебряная застёжка осталась между пальцами, а взгляд прошёл по Гермионе слишком быстро, чтобы это можно было назвать приличным, и слишком медленно, чтобы это можно было назвать случайным. Серый жилет. Талия. Брюки. Изумруд. Пепельные волосы. Лицо. — Малфой, — сказала она. Он поднял глаза. — Грейнджер. — Ты так смотришь, будто собираешься критиковать. — Собираюсь. Джинни выпрямилась. — О, великолепно. Драко всё-таки застегнул запонку, но взгляд не отвёл. — Слишком удачно. У Гермионы под кожей стало теплее. — Это претензия? — Предупреждение. — Кому? Он подошёл ближе, остановился у стола, рядом, но без касания. — Косому переулку. Блейз медленно опустил газету. — День начался прекрасно. Малфой угрожает торговой улице из-за жилета. — Я не угрожаю. Тео посмотрел на него поверх письма. — У тебя лицо, которое готовит иск от имени силуэта. — Значит, лицо понимает ситуацию. Джинни спрыгнула с подоконника и подошла к Гермионе, оглядывая её с таким откровенным удовольствием, что Гермиона не выдержала и улыбнулась. — Вот так и надо идти в Косой, — сказала Джинни. — Если уж они всё равно будут пялиться, пусть делают это с уважением. — К чему? — К посадке брюк. К вырезу. К твоему лицу. В идеале — молча. Полумна склонила голову. — У костюма хороший центр. Он не просит у комнаты места. — Это комплимент? — спросила Гермиона. — Очень большой. Этта поставила перед Гермионой чашку кофе, задержала взгляд на костюме и серьёзно кивнула. — Мисс Гермиона сегодня выглядит так, что лавочникам лучше сразу говорить честную цену. Блейз поднял чашку. — Этта, вы бесценны. — Этта старается быть полезной, мистер Забини. — Вы делаете больше. Вы задаёте тон. Драко взял письмо Макгонагалл и положил перед Гермионой. Гермиона Дагворт-Грейнджер назначалась старостой школы. Теодор Нотт назначался старостой школы. Слова всё ещё выглядели непривычно рядом друг с другом. Не из-за самой ответственности. Ответственность всегда находила Гермиону быстрее совы. Но имя Тео рядом с её именем меняло картинку будущего Хогвартса. Восьмой курс больше не мог стать возвращением в старую школу. — Мы едем не просто за мантиями, — сказал Драко. Гермиона подняла глаза. — А за чем? — За формой, которая не будет делать вид, что с вами ничего не случилось. Галерея притихла. Даже Тео перестал кривиться над письмом. — В рамках правил, — сказала Гермиона. Драко посмотрел почти оскорблённо. — Разумеется. Нарушать правила, когда их можно заставить работать на тебя, — признак плохого вкуса. Тео сложил письмо. — Редкий случай, когда я согласен с Малфоем. — Не привыкай, — сказал Драко. — Не собирался. Джинни взяла с тарелки виноградину и бросила Блейзу. Он поймал, даже не глядя. — Вы двое в роли старост школы — это будет весело. — Нет, — сказал Тео. — Это будет административно выверено. Полумна улыбнулась. — Иногда веселье притворяется порядком, чтобы его пустили в школу. Тео посмотрел на неё. — Это звучит как угроза. — Только для скучных дверей. Он помолчал. — Я не дверь. — Пока нет. Блейз рассмеялся тише, чем хотелось бы. — Едем, — сказал Драко. — Пока Нотт не начал доказывать, что он не дверь, на трёх страницах. — Уже на двух, — сказал Тео.

* * *

Косой переулок был влажным после ночного дождя. Камни блестели между лавками, вывески отражались в лужах кривыми золотыми пятнами, по мостовой стучали колёса школьных сундуков. Пахло свежими учебниками, совиной пылью, мокрой шерстью мантий, лаком на новых палочках и сладким сиропом из кондитерской. Первокурсники тянули родителей к витринам, родители сверялись со списками, продавцы улыбались слишком ярко, а взрослые, пережившие войну, слишком быстро отводили глаза от тех мест, где город ещё не умел выглядеть прежним. Гермиона почувствовала первый взгляд почти сразу. Он прошёл по её волосам, зацепился за пепельные пряди, упал к изумруду, скользнул ниже — к серому жилету, брюкам, к Драко рядом. Второй взгляд был резче. Третий задержался на Тео и Блейзе. Потом взгляды начали множиться, как рябь по воде. Они шли группой, которую невозможно было принять за случайную. Драко рядом с ней, в чёрной рубашке и тёмных брюках, с осанкой, к которой после Комо вернулся вес. Он больше не казался мальчиком, который держится на злости и костях. Плечи стали шире, грудная клетка раскрывалась спокойнее, движение под тканью было плотнее, увереннее. Тео шёл чуть сзади со списком книг, и в его тонкой фигуре тоже появилась новая собранность: он всё ещё был резким, сухим, нервным, но уже не хрупким. Блейз рядом с Джинни выглядел почти лениво, однако леность теперь держалась на сильной спине, на медленном шаге, на теле, которое снова знало, что еда, сон и вода — это не роскошь. Джинни шла легко, будто мостовая была квиддичным полем, а прохожие — препятствиями, которые можно обойти на скорости. Полумна несла маленькую сумочку и время от времени смотрела на витрины так, будто товары в них пытались притвориться обычными. — Они очень стараются не смотреть, — сказала Джинни. Блейз оглядел улицу. — У них плохо получается. — Сказать им? — Не лишай людей иллюзии, что они воспитанные. Тео не отрывался от списка. — Если кто-нибудь попытается продать мне сокращённый справочник по зельям, я сочту это личным нападением. Полумна остановилась у витрины с чернильницами. — Голубая грустит. — Чернильница? — спросила Джинни. — Она стоит рядом с красной. Красная слишком громкая. Тео посмотрел на витрину. Помолчал. — Голубая лучше. Полумна улыбнулась. Гермиона прикусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. Драко наклонился к ней, пропуская мимо мать с двумя детьми и сундуком. Его рука легко легла ей на поясницу. На секунду. На полшага. Но тепло прошло сквозь серую ткань слишком быстро. — Дыши, — сказал он тихо. — Я дышу. — Ты считаешь взгляды. — Ты считаешь выходы. — У каждого свои привычки. — Очень романтично. — Я стараюсь быть многослойным. — Получается раздражающе. — Спасибо.

* * *

У мадам Малкин было шумно. Первокурсники стояли на табуретах, рукава сами поднимались и опускались, родители спорили о длине подола, помощницы лавировали между стопками ткани, рулетками и коробками пуговиц. Но стоило Гермионе протянуть письмо Макгонагалл, как шум отодвинулся за тяжёлую штору цвета тёмной сливы. Их провели в боковой зал. Там было прохладнее. Пахло тканью, паром, мелом, отполированным деревом и дорогой тишиной. По стенам висели образцы подкладок, у зеркала в латунной раме стоял подиум, на манекенах были закреплены разные варианты школьных мантий: обычные, зимние, праздничные, официальные. Почти все выглядели так, будто пытались сделать человека меньше. Драко остановился перед одной из них, коснулся рукава двумя пальцами и сразу отпустил. — Нет. Мадам Малкин, уже разворачивавшая письмо, подняла глаза. — Простите? — Нет, — повторил Драко. — Это выглядит так, будто человека наказали тканью. Гермиона медленно повернула к нему голову. — Драко. — Я ещё вежлив. Блейз прошёл вдоль манекенов. — К сожалению, он прав. — Не к сожалению, — сказал Драко. — Всегда к сожалению. Мадам Малкин поджала губы, но спорить не стала. Она ещё раз посмотрела на письмо, потом на Гермиону и Тео. — Профессор Макгонагалл предупредила, что в этом году школа разрешает индивидуальную посадку формы в рамках устава. Цвет, длина, знаки отличия и общий вид остаются школьными. После войны, — она сделала короткую паузу, — директор сочла, что бесформенность не является педагогической ценностью. Тео медленно поднял голову. — Я впервые за утро готов уважать администрацию. — Осторожно, — сказала Джинни. — Это может стать привычкой. — Не станет. Гермиона подошла к образцам. Среди чёрной школьной ткани лежал рулон плотной матовой материи, почти кожаной на вид, хотя это была не кожа. Она не падала мягко. Она держала складку. Свет по ней скользил глухо, без блеска. Драко взял ткань и положил её на ладонь. — Вот. Мадам Малкин подошла ближе. — Зачарованная шерсть с укреплённой нитью. Держит форму, не мнётся, хорошо переносит дождь и чистящие чары. Дорогая, но для ежедневной носки подходит прекрасно. — Гермионе, — сказал Драко, и голос у него стал деловым, почти холодным, — мантия-плащ. Почти до пола. Жёсткая линия плеч, пояс, который можно застегнуть или оставить свободным, плотная посадка по спине, движение в шаге. Подкладка пепельная, видна только в движении. Скрытая застёжка. Узкое отделение под палочку и два внутренних плоских кармана с чарами сглаживания. Тео открыл рот. — Два? — Три, если считать палочку, — сказал Драко. — Это мало. — Для мантии — достаточно. Ты не превратишь Гермиону в передвижной архив. Гермиона сложила руки на груди. — Как приятно, что вместимость моей мантии обсуждают при мне. Драко посмотрел на неё. — Ты бы всё равно позволила Нотту добавить пять карманов. — Шесть, — сказал Тео. — Вот. Полумна подошла к ткани и провела по ней пальцами. — Она не мягкая. Гермиона тоже коснулась края рулона. Материя была прохладной, плотной, упрямой. — Хорошо. Драко чуть повернул к ней голову. — Хорошо? — Да. Ей понравилось, что ткань не хотела притворяться нежнее. Понравилось, что она держала себя. От такого материала хотелось выпрямить плечи не потому, что кто-то смотрит, а потому что сутулиться рядом с ним было бы глупо. — Для мистера Нотта, — продолжил Драко, — такая же ежедневная мантия, но суше. Больше прямой линии, меньше движения по краю. Графитовая подкладка. Плечи строже, ворот выше. Скрытые плоские карманы с чарами невесомости. — Вот теперь он говорит разумно, — сказал Тео. — Я всегда говорил разумно. — Сегодня удачнее. Мадам Малкин смотрела на них уже не как продавец. Взгляд у неё стал цепким, живым. Мастер увидел задачу. — Начнём со старост школы. Тео поднялся на подиум первым. С видом человека, который согласен страдать, если страдание будет качественно скроено. Рулетки ожили. Одна скользнула по плечам, другая вдоль рукава, третья измерила спину. Когда помощница развернула на нём чёрную ткань, Тео сначала поморщился, потом застыл. Материя легла иначе, чем обычная мантия. Она не повисла на нём мешком. Она выстроила линию: плечи стали шире, спина прямее, шея длиннее. Графитовая подкладка мелькнула, когда мадам Малкин повернула край. Тонкий, злой, собранный Тео в этой мантии вдруг стал выглядеть так, будто Хогвартс уже получил не просто старосту, а человека, который способен сделать замечание всему замку и заставить стены чувствовать себя неправыми. Полумна смотрела на него внимательно. — Теперь у твоих сносок есть позвоночник. Тео не сразу ответил. — У моих сносок и раньше был позвоночник. — Теперь его видно. Джинни наклонилась к Блейзу. — Это у них флирт? — У Нотта это почти неприлично. — Он просто стоит в мантии. — Именно. Тео услышал. — Забини, если ты сейчас не заткнёшься, я попрошу сделать тебе ворот, который будет сжиматься от глупостей. — Непрактично. Я слишком часто говорю глупости. Когда Тео спустился, он уже не выглядел так, будто хочет отказаться. Раздражение осталось, но у раздражения появилась форма. Потом поднялась Гермиона. Чёрная ткань легла на плечи холодно и тяжело. Не давя. Собирая. Мадам Малкин подняла ворот, отметила линию плеч, помощница опустилась к подолу. Ткань почти касалась пола, но не волочилась: у края оставалось ровно столько воздуха, чтобы шаг звучал, а не цеплялся. Пояс сначала оставили свободным, и мантия раскрылась поверх серого костюма тёмными ровными плоскостями. Потом мадам Малкин застегнула его на талии. Зеркало изменилось. Гермиона стала выше. Не ростом. Иначе. Плечи держались жёстко, почти вызывающе. Серый жилет ушёл в глубину чёрной мантии, изумруд у горла вспыхнул ярче, пепельные пряди в волосах отозвались подкладке, которую помощница на секунду развернула у подола. Внутри мелькнуло серое — холодное, пепельное, с тонким узором, заметным только при движении. Гермиона сделала шаг. Подол прошёл по воздуху низко и тяжело. Пепельная подкладка вспыхнула внутри, как след, который нельзя увидеть, пока человек стоит на месте. Джинни тихо выругалась. Очень тихо. Но все услышали. Блейз улыбнулся. Тео впервые за всё время примерки не сказал ничего. Полумна мягко выдохнула: — Вот. Драко стоял сбоку. Молчал. Его взгляд шёл не по открытой коже и не по талии, стянутой поясом. Он смотрел на её плечи. На шаг. На то, как ткань подчинилась не ей даже — её форме, которую, казалось, просто ждала. — Что? — спросила Гермиона. Он подошёл ближе. Не коснулся. В зеркале они стояли почти рядом: её чёрная мантия-плащ, серый костюм, изумруд; его тёмная рубашка, светлые волосы, рука на трости. — Власть тебе идёт. Гермиона почувствовала, как пальцы сжались на краю пояса. — Ты говоришь это так, будто одобряешь. — Я предупреждаю. — Кого? Драко встретил её взгляд в отражении. — Тех, кто будет стоять перед тобой. Мадам Малкин внезапно очень внимательно стала искать коробку с застёжками. Джинни отвернулась к образцам нитей, но улыбка была видна даже со спины. Полумна взяла тонкую нить пепельного цвета и поднесла к свету. — Эта почти не разговаривает, пока человек не идёт. Гермиона протянула руку. Нить легла на ладонь прохладно. — На манжетах, — сказала она. — Очень тонко. Знак старосты и линия следа. Мадам Малкин записала. Не спросила, какого следа. Хороший мастер понимал, когда вопрос портит вещь. После старост взялись за остальных. И тогда стало ясно: общий язык формы у них будет один, но одинаковыми они не станут. Драко снял мерки почти молча. Его мантия должна была быть длинной, но не такой властно-официальной, как у Тео. Чёрная, собранная, с безупречной линией плеч, с более мягким движением ткани и серебристо-серой внутренней отделкой, почти незаметной. Когда помощник набросил на него пробный крой, ткань сразу подчеркнула широкую спину и силу в плечах, появившуюся за последние недели. Не выставила напоказ. Не сделала из формы наряд. Просто перестала прятать молодого мужчину под школьным мешком. Драко посмотрел в зеркало, поправил край воротника и сказал: — Ниже. — Рукав? — спросила помощница. — Линию борта. Мадам Малкин сама подошла с мелом. — У мистера Малфоя хороший глаз. — У мистера Малфоя ужасный характер, — сказал Тео. — Глаз приложился. Блейзу выбрали ткань чуть мягче, но тоже плотную, с дымчатой внутренней отделкой. Его мантия двигалась легче, чем у Драко, но собирала силуэт так же точно. Когда ткань легла ему на плечи, Джинни вдруг замолчала. Блейз заметил. — Что? — Ничего. — Уизли. — Просто теперь понятно, почему ты всё время ведёшь себя так самодовольно. Он улыбнулся. — Только теперь? — Теперь это хотя бы частично объяснимо тканью. Мантия подчёркивала у него не только плечи, а всю ленивую пластику тела: сильную спину, руки, лёгкую линию талии, тот способ стоять, при котором человек вроде бы расслаблен, но рядом с ним всё равно хочется держать палочку ближе. Джинни шили иначе. Она сразу отказалась от слишком длинной мантии. — Если я не смогу в ней развернуться, она не переживёт первой недели. Мадам Малкин хотела что-то сказать, но Джинни в пробном крое резко повернулась на месте, и ткань вспыхнула тёмной складкой, подкладка у рукава мелькнула глубоким красным. Блейз медленно поднял брови. — Практично. — Ты хотел сказать красиво. — Я выбирал слово, которое не приведёт к моей смерти от твоей скромности. — Мудро. У Джинни мантия держала плечи и талию, но оставляла ей скорость. Разрезы были спрятаны так, что в покое ткань смотрелась школьно и строго, а в движении давала шаг, поворот, рывок. Её форма не просила стоять смирно. И Джинни в ней тоже. Полумна попросила карманы. Мадам Малкин уже была готова к странному. — Скрытые? — Некоторые, — сказала Полумна. — Один должен быть обычным, чтобы вещи не чувствовали себя слишком тайными. Тео закрыл глаза. — Вещи не чувствуют. Полумна посмотрела на него. — Ты вчера спорил с рукавом. — Рукав был скроен неправильно. — Значит, чувствовал. Драко тихо сказал Гермионе: — У Нотта нет шансов. — Он ещё не понял. — Это делает зрелище лучше. Полумнина мантия получилась мягче всех, но не слабее. Тёмная ткань легла спокойно, почти текуче, с тихой серебристой внутренней линией, которую было видно только у края рукава. Карманы не нарушали силуэт. Один — видимый, для маленьких странностей, которые не любили закрытых мест. Остальные — скрытые, плоские, зачарованные. Когда все временные метки были сняты, они на несколько секунд оказались перед большим зеркалом вместе. Гермиона и Тео — в самых длинных, статусных мантиях старост школы: чёрный и пепел, чёрный и графит. Драко и Блейз — в других, но уже тоже новых: идеально посаженных, тёмных, взрослых, подчёркивающих спины, плечи, восстановившуюся силу. Джинни — в мантии, которая могла двигаться с ней. Полумна — будто странность и порядок наконец перестали спорить. Они не выглядели одинаково. И от этого вместе смотрелись опаснее. — В рамках устава, — сказала Гермиона, глядя в зеркало. Драко улыбнулся краем рта. — Безупречно. Тео поправил высокий ворот. — Меня почти пугает, что школа разрешила нам выглядеть лучше, чем она заслуживает. Джинни провела ладонью по тёмной ткани своего рукава. — Может, она пытается исправиться. Полумна улыбнулась зеркалу. — Замки тоже иногда хотят, чтобы в них вернулись красиво.

* * *

В антикварную лавку они пошли после. Стоило свернуть с главной улицы, и Косой переулок сразу менял запах. Сахар, свежие учебники и совиная пыль оставались позади. В узком боковом проходе пахло старой кожей, травами, серебряными замками, пылью, нагретыми защитными чарами и деньгами, которые не любили свидетелей. Лавка "Глосс и Блэкмар. Редкие книги, семейные издания, закрытые каталоги" стояла между аптекой и дверью без вывески. В узком окне горела зелёная лампа. — Если нас здесь попытаются обмануть, — сказал Тео, — я хочу говорить первым. — Чтобы они сразу поняли, что нас нельзя? — спросила Джинни. — Чтобы они сразу поняли, что я неприятен. Блейз открыл дверь. Колокольчик звякнул тонко, почти жалобно. Внутри было тесно. Полки поднимались до потолка, лестницы стояли на рельсах, часть шкафов была обмотана серебряными цепями. За стойкой сидел пожилой волшебник с сухим лицом и пальцами, похожими на корни старого дерева. Он поднял глаза. Посмотрел на Блейза. На Драко. На Гермиону. На Тео. На Джинни. На Полумну. Его лицо осталось вежливым. Именно поэтому Гермиона сразу поняла: здесь им не рады. — Чем могу быть полезен? Блейз положил на стойку карточку с фамильными знаками. — Закрытый каталог. Старые целительские труды. Длительные последствия болевых проклятий. Подавленная магия. Ранние работы Саламандера. Всё, где говорится о разрыве между волей, телом и магической проводимостью. Старик не взял карточку. — Такие материалы не продаются школьникам. Тео положил рядом свой список. Пергамент коснулся дерева почти бесшумно, но старик всё равно вздрогнул глазами. — Тогда вам повезло, — сказал Тео. — Мы не пришли за школьными материалами. Старик взял список. Читал быстро. Очень быстро. На третьей строке его большой палец лёг на край пергамента, будто он хотел закрыть слово от самой лавки. Серебряная цепь на ближайшем шкафу натянулась и тихо зазвенела. Где-то высоко на полке книга сама ушла глубже в тень, шурша страницами. "Магическая кататония после проклятий." "Закрытие волевого контура." "Подавленная детская магия." "Обскуриальные случаи до редакторских изъятий." "Кровь как носитель следа." Гермиона молчала. Их слово — клаузур — осталось в южной галерее, в заметках Тео, в её голове, в той утренней тишине, где они впервые назвали дверь дверью. Здесь оно было бы чужим. Слишком новым для лавки, где старую боль прятали под латынью, приличными формулировками и переплётами, которые выглядели дороже чужих жизней. Зелёная лампа над стойкой мигнула. Один раз. Старик снял очки. — Кто дал вам эти термины? — Больные, — сказала Гермиона. Он посмотрел на неё поверх оправы. Драко поставил трость рядом. Кончик коснулся пола мягко, но лавка услышала. — И книги, — добавил Тео. — Те, что обычно держат не на этой стороне прилавка. Старик перевёл взгляд с одного лица на другое. — Вы понимаете, в какую область просите доступ? Гермиона положила ладонь на стойку. Дерево было гладким, тёплым, с мелкими царапинами у края. — Да. — Там нет безопасных ответов. — Безопасные ответы редко помогают тем, кого уже сломали. Старик посмотрел на её руку. На тонкую пепельную линию у запястья. Потом на Драко у её плеча. — Некоторые книги не выдавались десятилетиями. — Видимо, зря, — сказал Драко. Старик перевёл взгляд на него. — Ваш отец знает, мистер Малфой, какие материалы вы запрашиваете? Драко улыбнулся так холодно, что зелёная лампа над стойкой будто стала ярче. — Вы хотите обсудить моего отца или открыть шкаф? Блейз наклонил голову. — Второе выгоднее. В этот момент Полумна остановилась у боковой полки. Там стояли детские книги: феи, болотные огни, мальчики без теней, девочки, которые разговаривали с запертыми окнами. Обложки были выцветшие, мягкие, почти невинные. Полумна провела пальцами по корешкам и вытянула маленькую синюю книгу без названия. Серебряная цепочка на соседнем шкафу тихо звякнула. — Мисс, — резко сказал старик. — Эту полку не трогают. Полумна уже открыла книгу. — Она притворяется сказками. Тео подошёл ближе. — Почему? Полумна перевернула страницу. — Потому что иначе её бы сожгли. Старик вышел из-за стойки слишком быстро. Драко повернул голову. Не шагнул. Просто повернул. И старик остановился. Полумна развернула книгу к Гермионе. На первой странице был рисунок: маленькая фигура у окна, вокруг неё тёмное пятно, похожее то ли на дым, то ли на волосы, то ли на крылья, которые выросли не туда. Под рисунком старым почерком было выведено: "О детях, чья магия ушла в тень, и о взрослых, которые назвали тень чудовищем." Гермиона почувствовала, как воздух стал теснее. Тео наклонился к странице. — Это не Саламандер. — Нет, — сказала Полумна. — Но кто-то читал его очень рано. До того, как такие книги научились прятаться лучше людей. Старик сжал губы. — Эта книга не продаётся. Блейз улыбнулся. — Прекрасное начало переговоров. — Она не выдаётся. — Ещё лучше, — сказал Драко. — Значит, вы хорошо запомните, кому всё-таки выдали. Гермиона взяла книгу. Обложка была тёплой, будто её долго держали в руках перед тем, как спрятать. — Мы не будем красть, — сказала она. Старик молчал. — Но я не уйду без источников. Пауза стала длинной. Где-то в глубине лавки щёлкнули часы. За стеной проехала тележка по мостовой. Полумна мягко погладила корешок книги большим пальцем, будто та могла испугаться. Старик наконец отвернулся. — Комната для просмотра сзади. Без копирования. Без заклинаний переноса. Без чернил на страницах. Тео забрал свой список. — У меня хорошая память. Старик посмотрел на него. — Я уже понял, мистер Нотт.

* * *

Через час они вышли с пустыми руками только для тех, кто не умел смотреть. У Блейза в кармане лежала расписка на временный доступ к закрытому каталогу и список владельцев частных копий. У Тео в голове — названия, даты и латинские варианты, которые он повторял беззвучно, едва двигая губами. У Полумны под рукой была синяя книга, выданная на три дня под залог, после которого Блейз сказал, что за такие деньги она обязана хотя бы иногда сама перелистывать страницы. Драко нёс запечатанный футляр с двумя разрешёнными копиями страниц. На печати стоял знак лавки и предупреждение о судебном иске при нарушении условий. Гермиона посмотрела на печать и почти улыбнулась. — Что? — спросил Драко. — Ничего. — У тебя лицо человека, который решил, что судебный иск звучит забавно. — Просто странный круг людей для такой угрозы. Драко убрал футляр во внутренний карман. — Пусть тренируются. Они вышли из бокового проулка обратно к главной улице. И там стояли Гарри и Рон. Гермиона увидела Гарри первым. Он держал пакет из лавки перьев, очки чуть съехали на нос, волосы торчали так, будто утро уже успело с ним подраться. Он посмотрел на неё — на серый костюм, на изумруд, на пепельные пряди — и лицо у него дрогнуло. Почти улыбка. Почти боль. Потом взгляд перешёл на Драко рядом, на футляр, на Тео, на Блейза возле Джинни, на Полумну с синей книгой. Гарри выглядел так, будто ему снова не хватило сна, хотя проблема была не в сне. Рон стоял рядом. И он уже был на взводе. Красные пятна поднимались от воротника к ушам. Челюсть сжата, пальцы у бедра то в кулак, то обратно, взгляд мечется по ним всем, будто ищет, за что ухватиться, чтобы не упасть внутрь собственной злости. В Гермиону. В Драко. В руку Драко, которая легла на её талию, когда из проулка вышли люди с ящиками и им пришлось сдвинуться ближе. Рука осталась. Гермиона не отступила. — Гермиона, — сказал Гарри. Она остановилась. — Гарри. Два имени встали между ними тесно, как старая палатка: мокрая ткань, дым, холод, ночные дежурства, недосказанное. Рон усмехнулся. Громко. Некрасиво. Джинни сразу подняла голову. — Рон. — Что? — Он вскинул руку. — Я просто смотрю. — Плохо получается, — сказал Блейз. Рон резко перевёл взгляд на него. Гарри шагнул ближе к Рону. — Не надо. — Я ещё ничего не сказал. — Вот и не говори. Рон дёрнул плечом, сбрасывая его руку. — Да нет, давайте. Я хочу понять, когда это стало нормальным. Тео медленно свернул список. Полумна прижала синюю книгу к груди. Рон увидел её движение и повернулся к ней так резко, будто именно она оказалась последней неправильной деталью. — И ты теперь с ними? Полумна посмотрела на Драко. Потом на Тео. Потом на Блейза. Не испуганно. С интересом, почти мягко, будто Рон спросил её не о врагах, а о редких существах, которых сам зачем-то называл грязью. — Сейчас я с Гермионой. — Да ты понимаешь, кто они? — Да, — сказала Полумна. — Мне кажется, это очень интересная компания. Рон моргнул. — Интересная? — У них тени разные, — спокойно сказала она. — И они не путают темноту с грязью. Блейз перестал улыбаться. Тео опустил глаза. Драко не двинулся, только его пальцы у Гермионы на талии стали тише, осторожнее. Рон открыл рот. Закрыл. На секунду злость с его лица ушла, оставив бледное, растерянное место, куда он, кажется, не успел ничего поставить. Гарри тихо выдохнул. Джинни смотрела на Полумну так, будто готова была обнять её прямо посреди улицы, но боялась спугнуть момент. Рон нашёл воздух. И повернулся к Драко. — Хорошо устроился, Малфой? Драко чуть склонил голову. — Лучше, чем в Мэноре. Тишина упала сразу. Не красивая. Не торжественная. Тяжёлая, мокрая, как ткань на лицо. У Гарри дёрнулась рука на пакете. Джинни побледнела так резко, что веснушки на носу стали темнее. Полумна опустила взгляд на синюю книгу и прижала её крепче. Блейз перестал лениво стоять; почти ничего не изменилось, только плечи собрались. Рон застыл. Что-то мелькнуло у него в глазах — короткое, больное, почти стыдное — и тут же сгорело. Он посмотрел ниже. На руку Драко у талии Гермионы. Пальцы Драко лежали спокойно. На серой ткани жилета это выглядело не вызовом и не насмешкой. Хуже. Привычкой. Рон сглотнул. — Конечно, — сказал он хрипло. — Дом, книги, мантии, закрытые лавки… теперь ещё это. Очень удобно, да? Чтобы Малфою больше не пришлось просить — всё само стоит рядом. — Рон, хватит, — резко сказал Гарри. — Нет, не хватит! — Рон сорвался на него, но смотрел всё равно на Гермиону. На её талию. На руку Драко. — Он лапает тебя посреди Косого, а ты стоишь и молчишь? Джинни шагнула вперёд. — Закрой рот. Голос был тихий. От этого страшнее. Блейз оказался рядом с ней без звука. Не коснулся, не закрыл, только стал в полшага ближе. Тео поднял глаза на Рона. Медленно. Так медленно, что у соседней витрины продавец уронил перо и не поднял. Драко повернул голову. Только голову. Гермиона почувствовала, как под его ладонью у неё на талии меняется сила пальцев: мягкость ушла, осталась тонкая, сдержанная сталь. — Следи за языком, Уизли. Голос был негромкий. От этого ближайшая сова за стеклом перестала скрести когтем по жердочке. Рон вскинул подбородок. — А то что? Драко улыбнулся. Немного. Почти невидимо. Но Гермиона знала эту улыбку. Там не было мальчишеской дуэли. Там было что-то куда холоднее. — Попробуешь — узнаешь. Гарри резко встал между ними на полшага. — Драко. Драко даже не посмотрел на него. — Поттер. Одно слово. Ровное. И Гарри замолчал, потому что понял: Драко не собирается начинать драку. Пока. Гермиона подняла руку. Рон всё ещё дышал тяжело, горло у него ходило резко, будто каждое следующее слово царапало изнутри. Но он замолчал, когда её ладонь легла поверх руки Драко у неё на талии. Просто легла. Пальцы Гермионы накрыли его пальцы. Тёплые. Живые. Неподвижные. Драко на долю секунды перестал дышать. Потом его кисть под её ладонью чуть повернулась — не захватила, не сжала, только осталась. У Рона на лице злость сломалась некрасиво, рвано. Красные пятна всё ещё стояли на шее, рот был приоткрыт, глаза слишком светлые от того, что он никак не мог найти новое слово вместо тех, которые она только что отняла у него одним движением. Гермиона посмотрела на него. Ни мягко. Ни строго. Устало. — Пойдём, — сказала она. Не Рону. Драко. Драко повернул к ней голову. В его лице всё ещё жила готовая к удару холодность, но под ней что-то дрогнуло, когда он понял, что она не убирает его руку перед всем Косым переулком. — Как скажешь, — произнёс он. И пошёл вместе с ней. Не потянул. Не повёл. Просто двинулся, когда двинулась она. Полумна пошла следом, бережно держа синюю книгу. Тео убрал список во внутренний карман так аккуратно, будто вкладывал клинок в ножны. Блейз пропустил Джинни вперёд, и она прошла мимо Рона, не глядя на него, с таким напряжённым подбородком, что рыжие волосы у виска дрожали. Гарри остался на месте. Рон не окликнул. Только воздух за спиной ещё долго был горячим. Косой переулок вернулся к шуму слишком быстро. Дети снова тянули родителей к витринам, продавец у лавки перьев наконец поднял упавшее перо, где-то хлопнула дверь, сова за стеклом снова скребнула когтем по жердочке. Гермиона шла дальше. Ладонь Драко всё ещё была у неё на талии. Её рука всё ещё лежала сверху. На следующем повороте она убрала её сама. Спокойно. Не резко. Драко тоже убрал ладонь. Не сразу. Через один вдох. И пошёл рядом без касания. Джинни догнала Гермиону уже у книжной витрины. Щёки у неё горели, глаза были слишком яркие. — Я бы врезала ему, — сказала она сквозь зубы. — Знаю. — Прямо там. — Знаю. — И в следующий раз, возможно, врежу. Гермиона посмотрела на неё. — В следующий раз я сама решу, что с ним делать. Джинни замолчала. Потом коротко кивнула. — Ладно. Полумна поравнялась с ними, прижимая синюю книгу к груди. — Он хотел, чтобы ты объясняла. Гермиона смотрела вперёд. — Знаю. — Ты не стала. — Нет. Больше они об этом не говорили. У края главной улицы Драко остановился и дождался её. Лицо уже снова было собрано, но в плечах оставалось то самое напряжение, которое не исчезает сразу после угрозы. Тео и Блейз стояли рядом; Тео всё ещё держал руку у внутреннего кармана со списком, Блейз смотрел в сторону бокового проулка так лениво, что это выглядело почти неприлично опасно. — В Хогвартсе будет хуже, — сказал Драко, когда Гермиона подошла. — Знаю. — Они будут смотреть дольше. — Пусть. Он чуть наклонил голову. — Ты уверена? Гермиона посмотрела на главную улицу, на лавки, на мокрые камни, на отражения в окнах. На мгновение в витрине рядом с ними проявились все: она в сером костюме, Драко у плеча, Тео с жёстким профилем, Блейз рядом с Джинни, Полумна с синей книгой. Их новые мантии ещё шились, но походка уже изменилась. — Пусть снимают новые мерки, — сказала она. Драко медленно, почти незаметно улыбнулся. — Вот теперь звучит как староста школы. — Как предупреждение, Малфой. — Я всегда ценил, когда ты совмещаешь. Гермиона пошла первой. И вся их странная, невозможная, слишком заметная компания двинулась за ней обратно к камину, оставляя за спиной Косой переулок, который ещё долго шептался, скрипел вывесками, звенел дверными колокольчиками и пытался понять, что именно сейчас изменилось. Старые мерки уже не сходились.