Контракт с хаосом

Бан Чан устроился на эту работу три года назад. Он думал, что будет защищать тщедушного мажора от конкурентов отца-миллиардера. Вместо этого он получил 172 сантиметра наглых костей, острый язык, который мог бы резать сталь, лисий хитрый взгляд и привычку его подопечного исчезать в самый неподходящий момент. Потому что Чонин не боялся смерти, он боялся скучной смерти. — Ты идиот, — сказал Чан в первый день. — Я здесь, чтобы спасать твою задницу, а не следить, чтобы ты не трахался с сыновьями конкурентов. — А кто сказал, что я хочу трахаться с другими? — ответил Чонин, окинув его взглядом, от которого у Чана свело живот. Три года Чан латал его после пьяных драк, вытаскивал из закрытых клубов, разбивал носы тем, кто пялился на его подопечного слишком долго, и каждую ночь мечтал либо уволиться, либо задушить его подушкой. Этим вечером он пожалел, что не сделал этого раньше, потому что Чонин исчез. И Чан чувствовал себя так, будто у него вырвали сердце, засунули в чужую руку и сжали с такой силой, что оно начало кровоточить. "Я найду тебя, маленький сукин сын. И когда найду... я тебя прибью. А потом... потом, наверное, поцелую." Чан заглушил двигатель чёрного "Ауди" в ста метрах от входа в склад. Выключил фары и стал прислушиваться к тишине, где-то далеко гудели поезда и ухали совы. Он сразу заметил двух охранников, лениво расхаживающих из стороны в сторону и почти синхронно почёсывающих затылки. Чан вылетел из-за угла как пуля. Два выстрела в правое плечо первому охраннику, хлёсткий удар прикладом по голове второму. Тела рухнули в грязь, даже не пискнув. Чан влетел в ворота, перекатился, уходя от очереди автомата. — ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! — заорал кто-то из похитителей. — Не того идиота забрали, парни, — прорычал Чан, ныряя за металлическую бочку. Пуля рикошетом чиркнула по плечу, не смертельно, но рука онемела. Чан выругался сквозь зубы и, не останавливаясь, рванул вперёд, оценивая обстановку за долю секунды: трое похитителей, двое с автоматами, один с битой, рассредоточены по складу. В центре, на деревянном стуле, сидел Чонин, слегка растрёпанный, с лёгкой царапиной на скуле, но абсолютно невозмутимый. — Чанни! — взволнованно воскликнул Чонин, заметив его. — Тебя ранили! Это смертельно? Не смей умирать, я ещё хочу видеть твоё недовольное лицо. — Заткнись! — рявкнул Чан, вскидывая пистолет и вырубая одного из нападающих точным выстрелом в колено. Тот взвыл, схватился за ногу, и его автомат выпал из рук. Чан подхватил его на лету и разрядил короткой очередью по ногам второго, не смертельно, но надёжно. — Эй! — возмутился Чонин, дёргаясь на стуле. — Мне тут вообще то скучно, и я за тебя переживаю, бездушная скотина! — Завались, или я пристрелю тебя сам! Второй похититель, здоровенный детина, ринулся на Чана с битой. Чан перехватил удар, вывернул противнику руку, услышал хруст и с размаху врезал ему головой в ближайший ящик. Детина обмяк как тряпичная кукла. Третий побежал к выходу, но Чан схватил огнетушитель, что валялся рядом, и запустил им прямо в спину беглеца. Тот грохнулся на бетонный пол, чихнул облаком пены и затих. Чан подошёл к стулу, где сидел его подопечный , схватил за подбородок, заставляя поднять голову. Повертел в обе стороны. — Ты цел? — Ммм, почти, — Чонин улыбнулся своей наглой улыбкой, даже с царапиной на щеке. — У меня чешутся запястья от этих наручников, а ещё я хочу пить и есть. И вообще, ты меня спасаешь, а выглядишь как маньяк. Старший выругался так грязно, что даже стены склада покраснели. Он развернулся, прошёл к лежащему на полу детине, обыскал карманы и нашёл связку ключей. Вернулся обратно, начал возиться с наручниками, проклиная свою жизнь, свою работу и этого проклятого мальчишку, который умудрился влезть в неприятности прямо у него под носом. Наручники щёлкнули, падая на пол. Чонин тут же принялся потирать запястья, которые покраснели от металла, и грациозно поднялся со стула. Размял шею, повертел головой и снова посмотрел на своего телохранителя, теперь серьёзнее, с примесью чего-то опасного. — Ну что, — сказал он тихо, но радостно. — ты пришёл. Я так тебя ждал. — Ты...— Чан ткнул пальцем ему в грудь... — самоуверенный, наглый, тупой идиот, который чуть не дал себя убить только потому, что ему скучно! Он схватил его за плечи, встряхнул, прижимая к железной колонне. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Чан дышал тяжело от бешеной смеси адреналина и желания прибить младшего к этой колонне навечно. — Ты понимаешь, что они могли тебя застрелить?! Что я мог найти только твоё бездыханное тело, блять… — Но ты нашёл живого, — перебил парень с улыбкой, глядя в глаза. И прежде чем Чан успел ответить, Чонин наклонился и почти коснулся губами его губ, замирая в миллиметре. Чан сглотнул, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Вытащи меня из этого дерьмового места, мой хмурый рыцарь. — прошептал Чонин. — И как можно скорее... Чан схватил его за талию, перекинул через плечо. Младший повис на нём, как маленький рюкзак, болтая ногами и стуча кулачками по спине телохранителя. Его голос звенел на весь склад: — Чан, я не рюкзак, и этот костюм, стоит дороже, чем твоя машина. — Заткнись, или я привяжу тебя обратно к стулу! — рявкнул Чан, таща его через весь склад к выходу. — Ты такой романтичный! Старший грубо плюхнул его на заднее сиденье "Ауди" , Чонин охнул, но улыбка с его лица не исчезла. Чан захлопнул дверцу, сам сел за руль, завёл двигатель и рванул с места так, что шины взвизгнули на асфальте. — Куда мы едем? — спросил Чонин, откидываясь на сиденье. — В безопасное место. Где я смогу тебя отчитать так, чтобы твои родители не слышали, — прорычал Чан. — Ооо, — протянул парень. — Звучит как свидание. — Скорее как попытка убийства. — Я только за. Мотель был самым дешёвым из всех, что они смогли найти. "Уютный дворик" называлось это заведение, хотя единственное, что там было уютного, это плесень на потолке и запах старого табака в коридорах. Чан взял комнату на наличные, не глядя в глаза портье. Затащил Чонина внутрь, захлопнул дверь на замок, задвинул все засовы, проверил окно. Младший стоял посреди комнаты, оглядывая грязные обои, продавленный матрас и пятно на ковре, которое выглядело подозрительно. — Ну и дыра, — прокомментировал он, приподняв бровь. — Я впечатлён. Ты действительно умеешь выбрать место для романтического вечера. — Это не свидание, — прорычал Чан, срывая с себя пиджак и швыряя его на стул. — Это я пытаюсь понять, какого чёрта ты умудрился вляпаться в это дерьмо! — А я думал, ты хочешь меня отчитать, — Чонин присел на край кровати, закинул ногу на ногу и посмотрел на телохранителя снизу вверх с таким видом, будто он сейчас начнёт читать лекцию. — Давай, отчитывай, я слушаю. Чан открыл рот, закрыл. Чонин приподнял одну бровь, затем прищурился хитро. — Ну? Я жду. — Ты... — Чан замялся. — Ты... — Боже, Чанни, ты даже ругаться нормально не можешь, когда я на тебя так смотрю? Чонин ухмыльнулся в глазах зажглась опасная искра. Он подошёл ближе, слишком близко, и Чан почувствовал запах его сладкого парфюма, смешанный с потом и пороховой гарью. — Ты злишься, — сказал Чонин тихо. — Ты всегда злишься, когда я в опасности. Это так... предсказуемо. — Я злюсь, потому что ты идиот! — Чан ткнул пальцем ему в грудь. — Ты подставляешься, ты дразнишь людей, которые могут тебя убить, ты... — А ты телохранитель, который стоит в углу и смотрит на меня так, будто я его единственная слабость, — перебил Чонин. И опустился на колени. Чан замер, в горле пересохло. Его дыхание сбилось, когда он увидел, как Чонин, наглый, избалованный, безумный Чонин встал на колени перед ним, глядя снизу вверх с такой ухмылкой, от которой Чану захотелось либо убить его, либо сделать совсем другое. — Заткнись уже, Бан Чан, — прошептал парень, проводя рукой по бедру телохранителя, пальцами сжимая ткань брюк у самого паха, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением. — Дай мне... отблагодарить тебя за спасение. Чан стоял неподвижно, но колени его подгибались. Адреналин пульсировал в висках, и единственное, что он мог видеть, это глаза Чонина, снизу, горящие, вызывающие. — Чонин, блять... — голос Чана сел, превратившись в хрип. — Чанни, — мягко перебил парень, рука на его бедре скользнула чуть выше, — я сейчас очень хочу доказать тебе, что умею быть благодарным. Но если ты не заткнёшься и не позволишь мне это сделать... я обижусь. Ты ведь не хочешь, чтобы я обижался? Чан стоял как вкопанный. Воздух в комнате стал густым и тягучим, как патока. Чонин смотрел на него снизу вверх, с колен, и от этого взгляда у Чана пересохло во рту, а в штанах стало тесно. — Ты...ты реально? — начал Чан, но слова застряли в горле. — Я говорю тебе спасибо, перебил Чонин мягко, почти мурлыча. Рука на бедре Чана сжалась, пальцы надавили на напряжённые мышцы. — Это называется — хорошие манеры. Он медленно провёл носом по ширинке старшего. Вдыхая запах пота, пороха и мужского возбуждения. Чан выдохнул сквозь зубы, и его рука сама собой вцепилась в волосы Чонина. — Ты даже не представляешь... — он запнулся. — ...как сильно я хотел тебя придушить за сегодня. — Ммм, — Чонин усмехнулся, расстёгивая пуговицу на его брюках. — Душить меня не обязательно. Просто смотри. Он дёрнул молнию. Чан почувствовал, как воздух коснулся его кожи, а затем губы подопечного жарко коснулись бугорка через бельё. Чан вцепился в его волосы сильнее, заставляя смотреть на себя, и Чонин послушно поднял свой наглый взгляд. — Мне нужен ответ, — прошептал Чонин, касаясь губами члена через ткань. — Ты позволишь? — Да пошло оно всё, — выдохнул Чан, дёргая за ткань и высвобождая член. Чонин не стал ждать. Взял его в рот глубоко, влажно, до самого горла. Чан вжался спиной в стену, когда горячий язык скользнул по всей длине, оставляя мокрый след. Его пальцы вцепились в волосы младшего, но тот не позволил себя контролировать, сам задавал ритм, то насаживаясь ртом до основания, так что член упирался в горло, то отстраняясь, и тогда влажный воздух касался головки, и Чан видел, как по губам Чонина течёт слюна, блестящая в тусклом свете лампы. Младший обводил языком вену на члене медленно, с нажимом, будто пробовал на вкус. Потом брал глубже, и его горло сжималось вокруг головки, и Чан чувствовал, как дрожит собственное колено. Он зажмурился, но Чонин остановился, вышел с мокрым чавкающим звуком, и провёл языком от основания до самой верхушки, глядя на Чана снизу вверх влажными, блестящими глазами. Тот хотел сказать что-то, что угодно, лишь бы прервать это молчание, которое давило на уши, но Чонин уже снова взял его в рот, и в этот раз он двигался быстрее, жадно, пошло, и Чан слышал влажные звуки, стон, который вырвался из его собственного горла, и чувствовал, как подкашиваются ноги. — Чонин... — он зажмурился, кусая губу. — Ммм? — Чонин замер, выходя, и по его губам потекла ниточка слюны. Он ухмыльнулся. — Уже всё? А я только разогрелся. — Ты... маленький дьявол... — Знаю. — Чонин провёл большим пальцем по влажным губам, облизывая кончик, и встал с колен. — Теперь твоя очередь меня благодарить. Чан рванул к нему, схватил за плечи и опрокинул на кровать лицом в продавленный матрас. Койка жалобно скрипнула, отозвавшись старой пружиной. Чонин охнул от неожиданности и тут же расхохотался. — Ты мог бы быть и по нежнее. — Заткнись, — прорычал Чан, нависая над ним сзади, упираясь коленями в матрас. — Заткнись, или я действительно тебя придушу. — Угрожаешь? — младший дёрнул бёдрами, потираясь о бедро Чана, и его голос стал скучающим. — Я жду уже час, Бан Чан. У меня в штанах тесно, и если ты сейчас не сделаешь хоть что-нибудь... Чан не дал ему договорить, дёрнул его за пояс, штаны вместе с бельём съехали одним рывком, обнажая бледную ягодицу и узкую ложбинку. Чонин охнул громче, уткнувшись лицом в матрас. — Наконец-то, — простонал он. — Сегодня без смазки, — прорычал Чан, облизывая средний палец, смачивая его слюной, следом и безымянный. — Придётся потерпеть. — О, давай, — выдохнул Чонин, ягодицами надавливая на пах Чана. — Удиви меня. Чан опустил пальцы ниже, провёл влажным кончиком по сжатому входу. Младший дёрнулся всем телом, не отстраняясь, а наоборот, прижимаясь задом к его руке, выгибаясь в спине так, что лопатки напряглись под кожей. Чан протолкнул один палец внутрь, медленно, чувствуя, как тугие мышцы сжимаются вокруг фаланги, как Чонин задерживает дыхание и выдыхает с хрипом, впиваясь ногтями в матрас. — Ах... — выдохнул он, сжимая руками простыню. — Ещё... Старший добавил второй, и на этот раз Чонин дёрнулся судорожно, всем корпусом, сжался вокруг пальцев, и старший увидел, как его ягодицы напряглись, как побелела кожа на пальцах, которыми тот вцепился в постель. Чан раздвинул пальцы, растягивая, чувствуя, как тело Чонина сопротивляется и поддаётся одновременно, как жар внутри становится почти обжигающим. — Ты слишком долго, — прошипел Чонин. — Я хочу, чтобы ты уже вошёл сам. — Не торопись, — усмехнулся Чан, раздвигая пальцы, растягивая, поворачивая кисть, чтобы задеть ту точку, от которой Чонин вздрогнул и заскулил. — Я хочу слышать, как ты просишь. — Чанни... — Чонин выдохнул его имя с хрипом. — Хватит, я сейчас кончу от твоих пальцев, а я хочу... я хочу... — Хочешь чего? Чан наклонился, проводя носом по уху его, кусая мочку. Его член упирался между ягодиц, горячий и твёрдый, и Чонин дёрнулся назад, пытаясь насадиться на него. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. — выдохнул Чонин. — Сейчас же. Или я сам тебя возьму, понял?! Старший убрал пальцы. Взял свой член у основания, наставил на вход, смоченный слюной и смазкой изнутри, и начал медленно входить. Так, чтобы младший чувствовал каждое движение, каждое сопротивление, каждую мышцу, которая раскрывалась под ним. — О-о-о... — простонал Чонин, впиваясь ногтями в простыню. — Да, да, да... Чан вошёл до конца одним глубоким толчком, упираясь бёдрами в ягодицы Чонина. У него перехватило дыхание. — Боже, — выдохнул Чан. —Повтори, — усмехнулся Чонин сквозь стон. Старший начал двигаться жёстко, с размаха, вбиваясь в Чонина так, что тот взлетал на каждом толчке, утыкаясь лицом в матрас. Койка заскрипела отчаянно, железные пружины завыли, но Чан не сбавлял ритма, сжимая бёдра Чонина так, что пальцы оставляли красные следы на бледной коже. Пот капал со лба телохранителя на спину парня, скатываясь по позвоночнику. Каждый толчок заставлял матрас ходить ходуном, и Чан слышал, как тот дышит рвано, хрипло, с мокрым всхлипом, когда член задевал ту самую точку внутри. Чонин сжимался вокруг него каждый раз, когда Чан входил до конца, и это чувство горячее, влажное, живое заставляло Чана стискивать зубы и вбиваться быстрее, глубже, почти до боли в собственных мышцах. — Да, да, да, — скулил Чонин, уткнувшись лицом в матрас, пальцы сжимали простыню. — Быстрее, Чанни, быстрее, я сейчас... — Кончай, — прорычал Чан, наклоняясь, вжимая его глубже в койку. Чонин дёрнулся резко, всем корпусом, выскальзывая из-под Чана так, что тот потерял опору на секунду, и прежде чем он успел сообразить, что произошло, уже лежал на спине, прижатый к матрасу чужим весом. Лопатки ударились о продавленную поверхность, голова метнулась, и Чан увидел над собой младшего влажного, потного, с растрёпанными волосами, с безумным блеском в глазах, сидящего на его бёдрах. Тот улыбнулся, и в этой улыбке была победа, и Чан почувствовал, как горячий и твёрдый член Чонина упирается ему в живот, оставляя влажный след. — Что за... — выдохнул Чан. — Я понял, что хочу тебя видеть. — усмехнулся Чонин, наклоняясь к нему. Он страстно поцеловал его, как никогда в жизни. Их языки сплелись, Чонин впился в губы старшего так, будто хотел выпить его дыхание. Его руки упёрлись в грудь Чана, прижимая к кровати, не давая двинуться. — Теперь я сверху, — прошептал он в губы, облизывая нижнюю губу телохранителя. — Терпи. Чонин насадился на него медленно, дразняще, опускаясь сантиметр за сантиметром, и Чан чувствовал, как его член погружается в жар, как мышцы младшего раскрываются, принимая его, сжимаясь вокруг головки члена, пока он не вошёл до самого основания. Чонин замер на секунду, прикрыв глаза, и Чан видел, как дрожат его бёдра, как напрягается живот. — Ты... чёртов... манипулятор... — Знаю, — улыбнулся младший, начиная двигаться. Сначала почти незаметно, круговыми движениями бёдер, и Чан чувствовал, как член скользит внутри, как это тепло обволакивает его. Он вцепился в бёдра парня, пальцы сжали кожу, чтобы чувствовать, как тот двигается, как его тело поднимается и опускается, как член скользит и выходит, и снова погружается. — Быстрее, — выдохнул Чан. — Попроси красиво. — Чонин... — Не-а. — Чонин наклонился, касаясь губами его уха, и прошептал: — Скажи "пожалуйста", Бан Чан. Я знаю, что у тебя есть этот грязный язычок. Я слышал, как ты ругаешься. Покажи мне. Чан сжал его бёдра сильнее, пальцы впились в кожу. — Пожалуйста, — прорычал он, и в голосе слышалась угроза. — Двигайся быстрее, или я переверну тебя обратно и буду трахать до тех пор, пока ты не забудешь своё имя. — Ой, страшно, — засмеялся Чонин и ускорился. Его бёдра бились о бёдра телохранителя с влажными шлепками. Чан провёл рукой по животу Чонина, чувствуя, как напряжены мышцы под его ладонью, и сжал его горячий, пульсирующий член. — Да, да, да, — застонал Чонин, откидывая голову. — Боже, Чанни... не останавливайся... — Держись, — выдохнул Чан, ускоряя руку. — Не могу... — Чонин скулил, вжимаясь в Чана, принимая каждый толчок, каждое движение. — Кончаю... кончаю... Чан почувствовал, как тот судорожно сжимается вокруг него и это было последней каплей. Он кончил с хрипом, вжимая Чонина в себя так, что их тела слиплись в одну потную массу, чувствуя, как горячо разливается внутри, как младший вздрагивает всем телом, сжимаясь вокруг него в спазмах. — Ч-а-а-а-нн-и-и... Чонин кончил следом горячей, тугой струёй, заливая живот старшего, и тот чувствовал, как его тело содрогается в судорогах, как пальцы Чонина впиваются в его плечи, оставляя царапины. На какое-то мгновение младший замер, напряжённый, как струна, а потом обмяк, рухнув на грудь Чана, и они лежали так мокрые, спутанные, слыша только своё дыхание и капли с потолка, падающие в ведро. — Ну что, — прошептал Чонин, водя пальцем по влажному животу Чана, рисуя узоры. — Ты всё ещё хочешь меня убить? — Больше чем когда-либо, — выдохнул старший, прикрыв глаза. — Отлично. — Чонин чмокнул его в подбородок. — Тогда я требую продолжения... *** Утро ворвалось в комнату вместе с серым светом, пробивающимся сквозь грязные занавески. Где-то за стеной кашлял старый кондиционер, внизу на парковке сигналила машина, а с потолка капало в жестяное ведро, стоящее рядом с кроватью. Чан лежал, уставившись в потолок с пятнами плесени, чувствуя, как каждая мышца его тела ноет так, будто он перетаскивал мешки с цементом всю ночь. И, в общем-то, так оно и было. Только цементом был Ян Чонин. Они не могли остановиться всю ночь. Чан решил отыграться за три года сдерживания, за все эти моменты, когда он стоял в углу и смотрел, как его подопечный дразнит его взглядом, за каждую ночь, когда он возвращался в свою холостяцкую квартиру и засыпал с мыслью о том, что этот мальчишка сведёт его с ума. И он отыгрался. Жёстко, до хрипоты, до судорог в ногах. Они столько раз меняли позы, что им позавидовал бы сам автор камасутры — Чонни на спине, Чан на коленях, у стены, на продавленном кресле, снова на кровати, пока та не начала издавать звуки, похожие на предсмертный хрип. Чан трахал его так, будто хотел оставить следы на внутренней стороне его бёдер, на загривке, на каждой клетке его избалованного тела. И Чонин принимал это. Стонал, царапал спину Чана ногтями, смеялся ему в губы и просил ещё. Сейчас они лежали спутанные, мокрые, потные, приклеенные друг к другу, как сиамские близнецы. Простыни превратились в скомканный кусок ткани, валявшийся у ног. На подушке остались следы от пота, слюны, спермы. Чан чувствовал запах секса, духов Чонина, пороха с прошлого вечера и собственного бессилия. — Слушай, Чанни. Мне нужно тебе кое-что сказать. — Чонин приподнялся на локтях, заглядывая ему в глаза. Его улыбка была довольной, сытой, пьяной от пережитого. — Если это "спасибо за спасение", то не надо, отблагодарил от всей души, я едва дышу. — Нет. — Чонин вздохнул, прикусил губу, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на смущение. — Совсем другое. Чан насторожился. Он знал это выражение лица, младший так смотрел, когда готовился сообщить что-то такое, от чего Чану в очередной раз захотелось бы его убить. — Я всё подстроил, — выпалил Чонин. — Что? — переспросил Чан, чувствуя, как пульс набирает обороты. — Похищение.... — Чонин сел на кровати, не стесняясь своей наготы, и начал загибать пальцы. — Я нанял тех людей через подставное лицо. Сказал, что они должны меня схватить и не причинять вреда. Просто подержать несколько часов. Потом ты бы пришёл, спас меня, и я бы тебя... ну, ты понял. Чан медленно сел. Его челюсть сжалась так, что зубы скрипнули. — Ты подстроил похищение, — повторил он ровным, ледяным голосом. — Чтобы я тебя... трахнул? — Не просто трахнул! — Чонин всплеснул руками, его глаза загорелись той безумной искрой, которую Чан так ненавидел и кажется любил одновременно. — Чан, я три года подаю тебе сигналы! Три года! Я к тебе прикасался, я дразнил тебя, я надевал самые обтягивающие брюки, которые только мог найти, я шептал тебе на ухо на каждом мероприятии, я... — Я думал, ты просто мудак, — перебил Чан. — Так и есть! Я мудак! — Чонин ткнул пальцем ему в грудь. — Но ты за три года так и не понял моих намёков! Я уже думал, что мне придётся надеть на себя подарочную ленту и прийти к тебе домой с коробкой конфет! — Чонин, это безумие. — Это любовь! — Чонин беззаботно и громко засмеялся. — Или мой вечный недотрах. Какая разница? Ты же пришёл. Ты меня спас. И мы... — он обвёл рукой комнату, — ...мы сделали это. Не говори, что тебе не понравилось. Чан не мог дышать. Адреналин снова вскипел в крови, такая же ярость, как вчера, но теперь она была острее, прозрачнее, осмысленнее. Он рывком схватил парня за плечи и опрокинул на матрас. Навис сверху, прижимая его запястья к подушке, вжимая его в продавленный матрас всем весом своего тела. Чонин охнул от неожиданности, но улыбка не исчезла, только стала более опасной. — Ты хочешь меня придушить? — прошептал он. — Я хочу, — Чан наклонился, касаясь губами его уха. — чтобы ты больше не вытворял такой херни. — А то что? — выдохнул Чонин. Чан прикусил его нижнюю губу, жёстко, до крови. Чонин вздрогнул, втянул воздух, но не отстранился, только приоткрыл рот, пропуская язык старшего внутрь. Поцелуй был голодным, злым, почти агрессивным. Чан целовал его так, будто хотел вырвать из него все эти дурацкие идеи вместе с дыханием. Чонин застонал в его рот и дёрнул бёдрами. И Чан почувствовал, отчётливо, горячо, как тот снова возбуждается, и сам его член реагирует на этот выпад. Чан оторвался от его губ, тяжело дыша. — А то выпорю... — наконец выдохнул он. — ... так, что пожалеешь, что я стал твоим телохранителем. — Я согласен, — прошептал Чонин, облизывая разбитую губу, чувствуя возбуждение Чана у своего бедра, его глаза потемнели, голос стал хриплым, томным. — Чанни, я чувствую, что ты снова хочешь меня. И я предлагаю... Он ухмыльнулся, обхватывая рукой шею Чана, притягивая его ближе. — ...снять этот номер на неделю. — Чонин провёл пальцем по ключице телохранителя. — У нас есть о чём "поговорить". — Ты... — Чан не знал, смеяться ему или плакать. — Ты ненормальный. — Это я уже слышал. Но ты не смеешь отказать, — Чонин провёл ладонью по щеке Чана, убирая прядь волос с его лба. Чан замер. Смотрел на этого безумца, на его разбитые губы, синяки на шее, следы укусов на ключицах, и понимал, что он, чёрт возьми, никогда не сможет от него уйти. Он усмехнулся, покачав головой и наклонился, целуя его в уголок губ, мягко, почти нежно, совсем не как несколько секунд назад. — На неделю, — сказал он. — А потом я уволюсь. — Не уволишься, — прошептал Чонин в его губы. — Ты же знаешь, я могу подстроить новое похищение. Только в этот раз я надену более узкие брюки. Ты же захочешь меня спасти? Чан засмеялся настоящим, громким смехом. — Ты псих. — Я знаю. — Чонин расплылся в улыбке, обхватив его ногами за талию. — Так что насчёт недели? Чан вжал его в матрас, чувствуя, как тело младшего снова отзывается на его прикосновения, как жар между ними становится невыносимым. — Две, — прорычал он. — А потом ты мне расскажешь, какого чёрта я влюбился в такого идиота. — О, это долгая история, — улыбнулся Чонин, проводя рукой по напряжённому бедру Чана. — Нам понадобится попкорн. — Он приподнял брови, нагло сверкая глазами. — И, Чанни... спасибо, что пришёл. Чан ничего не ответил. Просто поцеловал его так, чтобы этот маленький сумасшедший навсегда запомнил, что он сделал правильно, подстроив это похищение. А за окном мотеля вставало солнце, и стены этого грязного номера ещё долго помнили звуки, которые они издавали до самого обеда. И две недели, которые они там провели, стали самыми счастливыми в жизни Бан Чана. Он не передумал прибить своего подопечного, только теперь, каждый раз, когда его посещала эта мысль, он вспоминал, как Чонин смотрел на него снизу вверх, с колен, с мокрыми губами и наглой улыбкой. Его рука, сжимающая кулак, разжималась. Потому что убивать такое сокровище было бы глупо. А любить и трахать в самый раз.