Teacher's Pest

На следующее утро Гермиона проснулась в своей постели в общежитии Гриффиндора, совершенно не представляя, как она там оказалась. От волос сильно пахло травой, землей и дымом, что указывало на то, что она, вероятно, провела в лесу большую часть ночи, хотя совершенно не помнила, что произошло после потери сознания. Она фактически потеряла сознание в тот момент, когда ее домогался преподаватель по Защите от Темных Искусств… один из самых ужасных людей на свете. — Мерлин, — простонала Гермиона сквозь головокружение, садясь в постели. На мгновение она задумалась о событиях прошлой ночи, пытаясь собрать воедино обрывки воспоминаний. Откуда доносились эти голоса? Какое же заклинание наложил Риддл, чтобы сделать ее настолько беззащитной? Она встала, постояла у кровати, пока головокружение не прошло, а затем побежала в туалет. Остальные ученики уже ушли, поэтому Гермиона была почти уверена, что пропустила один или два урока. Раздевшись и осмотрев себя, она так и не смогла точно определить, что произошло накануне вечером. На горле виднелось глубокое фиолетовое кольцо синяков, оставленных его хваткой. Было еще несколько гематом и царапин, но она так и не могла понять, оставил ли их Риддл, или же это просто результат ее пьяного блуждания по лесу в темноте. Единственным признаком того, что что-то неладное произошло, помимо синяка на шее, было отсутствие на ней трусов. Гермиона моргнула, глядя на свое отражение в зеркале, в то время как на заднем плане журчала вода. Кто привел ее обратно в общежитие? Взволнованная, она посмотрела на часы. У нее перехватило дыхание, когда она поняла, что пропустила первые два занятия. Взглянув обратно в зеркало, Гермиона решила, что, возможно, идти на занятия с огромными отпечатками пальцев на шее — не самая лучшая идея. Гермиона вошла в ванну и вздохнула, почувствовав, как горячая вода успокаивает раздражение в теле. Она откинулась назад, наслаждаясь горячей пеной, и размышляла, что ей теперь делать. Учитывая, что она понятия не имела, что произошло той ночью, вполне возможно, что Риддл совершил что-то ужасное и просто стер ей память. Неужели он действительно мог так предать ее доверие? Нельзя сказать, что между ними существовало какое-то уж доверие… Она согласилась учиться у него, и понимала, что он планирует подготовить ее как потенциальную новобранку. Он пока не был уверен в ее кровном статусе, и это было хорошо. Он никогда об этом не узнает. Так зачем же он напал на нее? А что делал со своими последователями в лесу? Создавал ли очередной крестраж? Занимался ли темной магией? Убивал кого-то? Ей в голову пришла одна смутная мысль о той ночи. Он упомянул о жертвоприношении. Что же это были за странные голоса? В общем, вариантов развития событий оставалось лишь два. Во-первых, Гермиона могла бы сдать Риддла директору или Дамблдору, пускай разбираются сами. Но если она так поступит, его могут отстранить от преподавательской должности, и как тогда ей подобраться к нему достаточно близко, чтобы уничтожить? Она рассматривала возможность заключения его в Азкабан, но для этого, вероятно, потребовалось бы нечто большее, чем недоказуемое сексуальное насилие. Но, зная Риддла… он найдет способ сбежать, будь то магическим путем или с помощью своих чистокровных друзей. Вторым вариантом для нее было поговорить с ним напрямую. Спросить, что произошло и почему он так поступил. Она растирала кожу до тех пор, пока та не покраснела и воспалилась, словно пытаясь стереть с себя воспоминание о его прикосновении. Вздохнув, поняла, что ради выполнения своей миссии лучшим вариантом будет найти способ обернуть ситуацию в свою пользу. Она была полна решимости доказать себе, что она лучше и умнее великого лорда Волдеморта. Гермиона верила, что сможет выполнить свою миссию, пока будет сохранять самообладание и не попадать в новые компрометирующие ситуации. А если ситуация начнет казаться слишком опасной, она всегда сможет вернуться в свое время. Но ей было трудно смириться с этой мыслью. Для Гермионы это было сродни провалу. Нет… Она сохранит контроль над ситуацией. Закрыв глаза, она откинула голову назад и погрузилась под воду, промочив свои густые волосы, чтобы смыть запах дыма. Эта миссия была единственным, что уберегло ее от гибели вместе со всеми теми, кто не пережил войну.

***

Гермиона остановилась перед деревянной дверью, подняв руку, чтобы постучать. На мгновение она снова ощутила запах дыма и хвои, прохладу холодного октябрьского воздуха, прикосновение его пальцев к талии… Услышала ужасающий хор голосов. Стиснув зубы и упрямо вздернув подбородок, она постучала. Прошло мгновение, и дверь со скрипом открылась. Он стоял прямо перед ней, прислонившись локтем к дверному косяку. — Мисс Грейнджер, — вежливо сказал он. — Я вас ждал. — Я в этом не сомневаюсь. — Вас не было на уроке сегодня утром, — сказал он с обеспокоенным видом, который, Гермиона знала, был актерской игрой. — Уверен, у вас на это есть веская причина. — Можно мне войти? — еле сдерживая гнев спросила она. А когда он отступил, открывая дверь шире, заметила ухмылку на его лице. Она вошла, и Риддл закрыл за ней дверь. Ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не вздрогнуть. Он обошел ее и сел за стол. — Присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул, на котором она всегда садилась. Гермиона сверкнула на него глазами, а затем перевела взгляд на стул, словно это стул ее предал, а не Риддл. — Что вы сделали со мной прошлой ночью? — потребовала она. Он медленно поднял брови. — О чем это вы? Гермиона поджала губы, чтобы не взорваться. Спокойнее. Остынь. Держи себя в руках. — Пожалуйста, Гермиона, — произнес он, пытаясь изобразить галантность. — Присаживайся. Она села жестко, в прямой спине ни единого сгиба. — Вы напали на меня. Он моргнул дважды, и в его глазах что-то вспыхнуло, будто он вспоминал — так, как убийца вспоминает свои жертвы. — И все же… ты не рассказала Диппету. — Я не хотела, чтобы директор знал, что я была в лесу, где мне не следовало быть. Его глаза сузились. — Мне трудно в это поверить. Ты должна добиваться моего увольнения. Почему не добиваешься? Теперь нужно ступать осторожно. — Я… я не знаю. Риддл склонил голову. Откинувшись на спинку, он оперся локтем о подлокотник, зажав нижнюю губу между пальцами, и обдумывал ее ответ. — Знаешь, — начал он, и его пронзительные темные глаза остановились на ней. — В министерских записях о тебе практически ничего нет. Лоб Гермионы наморщился. — Вы что, наводили обо мне справки? Он провел языком по верхним зубам и медленно кивнул. — Я выяснил, кто одобрил твое зачисление в школу. — Он запустил руку в ящик стола, достал свиток, бросил его на стол и перевел взгляд обратно на нее. — Дамблдор. Гермиона пожала плечами. — И что с того? Его губы дернулись. — Обычно такие дела остаются за директором… Ни у кого нет больше секретов, чем у Дамблдора… Кроме тебя. — …и мне просто любопытно, почему это он решил лично заняться студенткой по переводу. Гермиона сначала хмыкнула. А потом позволила этому звуку перерасти в смех. Он просто сидел и смотрел на нее, но она заметила, как кожа вокруг его глаз ощутимо натянулась. Когда она успокоилась, то посмотрела на него с блестящими юмором карими глазами. — А вы, оказывается, по теориям заговора, да? Паличка узлом завязалась из-за студентки… Он слегка покачал головой. — У меня нет теорий. Я надеялся, что ты просто скажешь мне правду. Гермиона закусила щеку. — А вам какое дело? Он подался вперед. — Разве я не буду давать тебе дополнительные уроки? Разве ты не моя самая подающая надежды ученица? — Это означает, что вы имеете право на мою личную жизнь? Тут она увидела: раздражение. Оно не проявлялось на его лице, но читалось в том, что таилось под маской, и в легком изменении его ауры. Гермиона склонила голову. — Меня не покидает чувство, что вам нужно все контролировать… Я не права? Лицо Реддла сгладилось. Он сидел с минуту, глядя на нее в идеальной неподвижности. А затем она почувствовала, как он коснулся ее окклюменционного щита. Раздраженная, Гермиона захлопнула ментальные стены, возможно, более резко, чем требовалось, надеясь послать сигнал. — Учителю разрешено вторгаться в разум ученицы без согласия? — спросила она, ее грудь вздымалась от едва сдерживаемой ярости. — Впрочем, мне следовало знать, ведь само понятие согласия вам, кажется, незнакомо. Его взгляд скользнул вниз, к ее горлу, разглядывая синяки, которые он оставил на ее коже. — Это разрешено, если есть подозрение, что ученик лжет. — Тогда нам стоит пойти к Диппету и рассказать ему о ситуации? Он сложил руки на столе, глаза горели интересом. — О, непременно. Мне было бы чрезвычайно любопытно услышать, что он думает о твоем личном деле и об отсутствии какой-либо истории в Министерстве. Можно пригласить и Дамблдора тоже. Ее пальцы побелели, вцепившись в подлокотники. Не желая позволять ему брать верх, она ответила: — Отлично. Уверена, ему также будет интересно посмотреть воспоминание о том, что случилось прошлой ночью. Кажется, в кабинете есть Омут Памяти… Реддл выхватил палочку стремительно, так быстро, что она почти не заметила движения. — А возможно, к тому моменту, как ты покинешь этот кабинет, воспоминаний уже не будет. Гермиона стиснула зубы. Она так уже и видела — что он прибегнет к своим обычным методам: модификация памяти и Обливиэйт. — Вы змей, а? — спросила она ядовито. — Я думала, змей столь искусен в манипуляциях, что ему не нужно использовать свой яд? Или вы не способны контролировать ситуацию, не прибегая к жалким чарам памяти? Она увидела это в его глазах. Удивление. Он моргнул, затем тихо произнес: — Ты говоришь так, будто думаешь, что знаешь меня. — Значит, я права? — спросила она, притворно удивляясь. — Просто мне кажется слабостью полагаться на магию во всем. Похоже на некую компенсацию, когда твои планы начинают рушиться… — Ты пытаешься вывести меня из себя. — А что, получается? — спросила она, и ее улыбка была острой, как нож. Он наблюдал за ней мгновение, прежде чем ответить: — Ты лишь разжигаешь мой интерес к тому, что так отчаянно пытаешься скрыть. Ты не обычная ученица, это ясно. Почему Хогвартс? Почему сейчас? Ты почти закончила учебу. Переводиться на последний курс… это необъяснимо. Такое случается редко, если вообще случается. Гермиона ответила ему взглядом, ее грудь вздымалась от учащенного дыхания, которого она не замечала, пока оно усиливалось в ходе их беседы. — Я хочу иметь возможность сказать, что окончила уважаемую Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. — Чтобы уколоть его самолюбие, она добавила: — Я хотела учиться у величайшего волшебника в мире, единственного волшебника, победившего темного мага Гриндевальда… Альбуса Дамблдора. Сомневаюсь, что тот темный маг, которого он победит, окажется последним. Его глаза сузились в щелочки. Она отметила напряжение и в других местах: в плечевых мышцах, в пальцах, сжимающих палочку. Гермиона наслаждалась этим; ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем забираться ему под кожу. Она смотрела, как Риддл опустил палочку и запустил руку в передний карман рубашки, доставая сигарету. Он зажег ее без палочки, взмахнув рукой, и глубоко затянулся. — Курите наедине со студенткой? — съязвила она. — Что бы сказал Дамблдор? — Ты, кажется, довольно близка с Дамблдором, — сказал он многозначительно. — Уверена, что школе стоит опасаться не его? Гермиона снова рассмеялась, видя, как сильно ему не нравится, когда она смеется. Он выпустил клуб дыма в комнату. — Может быть, и его, — заметила она, пожав плечами. — Вас-то это почему беспокоит? Он сидел совершенно неподвижно несколько мгновений, молча куря и глядя на нее, раздражение сочилось в воздух. Затем его выражение прояснилось. — И к чему мы пришли, маленькая лгунья? — спросил он с легкой усмешкой. Ярость внутри нее стабильно нарастала, но Гермиона знала, что должна сохранять хладнокровие. — Вы меня изнасиловали? — спросила она ледяным тоном. Он склонил голову, один раз окинув ее взглядом. — Тебе не следовало быть в лесу прошлой ночью. Я тебя предупреждал. — Вы не отрицаете. Он выдержал паузу. — Я не помню, что случилось… и ты тоже. Гермиона скрипнула зубами. — На мне не было трусов. Исчезли. Риддл моргнул дважды, но ничего не сказал. Напряжение между ними возросло до ощутимой степени, и его черные как смоль глаза, такие широкие и проницательные, смотрели на нее не мигая, так что Гермиона начала гадать, не проник ли он в ее разум без ее ведома. — В ту ночь ни один из нас не давал согласия, — сказал он, проводя длинными пальцами по черным волосам и стряхивая пепел с сигареты в наколдованную пепельницу. — Хотя, если бы я действительно вступал с тобой в половую связь, я бы, безусловно, предпочел это запомнить. Губы Гермионы приоткрылись, и его собственные изогнулись в ответной улыбке — настоящей, не извращенной и не фальшивой. Почему-то настоящая казалась куда более опасной. — Если это и случилось, то я приношу извинения, разумеется. Это не то, как я бы выбрал этому случиться, — тихо сказал он. — Но я не стану притворяться, что ты не пробуждаешь во мне подобных желаний. У Гермионы упало сердце, наполнившееся трепетом крыльев. Застигнутая врасплох, она ждала, что он пояснит, что он, конечно же, не имел ввиду того, о чем она подумала. — И я не стану колебаться, действуя согласно этим желаниям, если в твоей решимости появится хоть малейшая трещина. Помни об этом и действуй с осторожностью. У меня нет тех же моральных ограничений, что у других. Если ты не будешь бдительна, я оставлю множество отметин на твоем теле… чтобы подчеркнуть это прекрасное фиолетовое кольцо у тебя на шее. Гермиона открыла рот, словно желая что-то сказать, но не могла подобрать слов. Он лишил ее дара речи. Это было, пожалуй, самое неподобающее, что он когда-либо мог сказать ученице… Но ему, казалось, было все равно. Казалось, Риддл знал, что она не расскажет директору — он рассчитывал на это, каким-то образом зная, что она уже рассказала бы Диппету, если бы вообще собиралась. А она не расскажет, потому что ей нужно было приблизиться к Тому. Если его снимут с преподавательской должности, она не сможет уничтожить его крестражи, ведь узнает, где они. У нее не останется никакой связи. — Пусть настоится, — тихо пробормотал он. — Обдумай это. Он потушил сигарету в пепельнице и затем подался вперед, складывая руки, словно просто объяснял ее табель успеваемости. — Если ты все еще хочешь, чтобы я давал тебе уроки… я буду ждать тебя здесь в субботу. Если нет — я восприму твое отсутствие как установленную границу… хотя пока не знаю, буду ли я ее уважать. Ты не уважала мою прошлой ночью. Брови Гермионы поднялись. — Вы определенно не заслуживаете преподавательской должности. — И все же… я здесь. Он уставился на нее, и его черный как смоль взгляд — слегка пронизанный багровым — был посеянным в воздухе вызовом. Гермиона внезапно встала, слишком разозленная, чтобы оставаться. Она вернется в свою гостиную, остынет, поразмыслит и перестроит стратегию. Весь этот разговор был слишком свежим, чтобы видеть ясно, и она все ближе подходила к тому, чтобы выхватить палочку и послать в его самодовольное лицо пыточное проклятие. Когда она повернулась, чтобы уйти, Риддл окликнул: — Подожди. Она остановилась, держа руку на дверной ручке, но не обернулась. Его стул отъехал, и она услышала приближающиеся шаги. Затем почувствовала жар его тела у своей спины. По позвоночнику пробежала дрожь от такой близости, все ее чувства встали на дыбы. Он положил одну руку на дверь, не давая ей открыть, затем протянул другую вокруг нее, показывая флакон у нее перед глазами. — Противозачаточное зелье. На всякий случай. Гермиона не верила своим глазам. — Это отвратительно. — Но тем не менее необходимо, — пробормотал он, его глубокий тембр полз по ее коже. — Ты не согласна? — Только если вы сделали то, что я думаю. — Я уже сказал — я не знаю, — произнес он с раздражением. При этом она резко развернулась. — Как можно не знать? Это вы наложили заклинание… — Я ничего на тебя не накладывал, — резко ответил он. — Тогда что ты делал?! Что это были за голоса? Почему я не могла двигаться? Мышцы на его идеально выточенных щеках напряглись. — Если тебе так уж нужно знать, любопытная ведьмочка, мы занимались древней кельтской магией. Гадание на костях, вызывание Аос Си, ритуал Имбас Фороснай, принятие в себя Слуаг для усиления магического восприятия… Глаза Гермионы расширились, потому что она слышала об этих ритуалах, но они считались грубыми и даже варварскими по сравнению с современной магией. Непредсказуемые формы магии, которые историки и Министерство не одобряли. — Я принимал в свое тело духов, — продолжал он. — Ты была такой невероятно глупой, что пришла в лес. Могло случиться нечто гораздо худшее. — Хуже, чем быть изнасилованной? — Люди умирали, вмешиваясь в эти ритуалы. Она замолчала. — Как я вернулась? В свою гостиную? — Когда я пришел в сознание, то отнес тебя обратно. — Ты не подумал отнести меня в лазарет? Он недоверчиво рассмеялся. — Простите, мадам Седжвик, но я, возможно, занимался сексом со своей ученицей, пока мое тело контролировали древние духи. — Ты уверен, что это были духи? — спросила она ледяным тоном. Риддл наклонился, и Гермиона отпрянула, позволяя ему прижать ее к деревянной двери. Его черные глаза поглощали ее, но она напомнила себе сохранять присутствие духа, несмотря на участившийся пульс. — Мисс Грейнджер, — прошептал он. — Я не сделал бы этого добровольно, ибо не думаю, что мы еще достигли той точки, когда можем физически обладать друг другом… Однако мне абсолютно ясно, что я занимаю большую часть твоих мыслей. Иначе ты бы рассказала Диппету и уж точно не пришла бы сначала сюда, особенно если подозреваешь меня в изнасиловании. — Его взгляд снова скользнул вниз, к кольцу синяков на ее шее. Он протянул руку и коснулся ее горла кончиками пальцев, заставив ее вздрогнуть и отшатнуться. — Если только, конечно, ты не хочешь приблизиться ко мне сильнее, чем хочешь разрушить мою репутацию. Ты вообще осознаешь, насколько я уже обладаю тобой? Ресницы Гермионы затрепетали, пока она пыталась осмыслить его утверждение. Она чувствовала себя загнанным зверем, каждая мышца ее тела напряжена. — Вопрос, который я себе задаю… зачем? Ты слишком умна для школьной влюбленности, хотя полностью исключать этого не буду. Просто моя интуиция подсказывает мне, что здесь кроется нечто более зловещее. — Его идеальные губы изогнулись вверх в том, что можно было назвать мягкой улыбкой, но, как и во всем, что он делал, за этим стоял расчет. — Нет, я не думаю, что буду торопить события с тобой. Думаю, я буду медленно проникать под твою кожу, словно семя, прорастающее в твоих самых темных закоулках. — Его кончики пальцев медленно скользнули по ее плечу и вниз по руке, прикосновение невесомое. — Ты не разгадаешь меня, потому что у тебя есть свои тайны… Не так ли? В нем было что-то столь змеиное — с каждым словом он все больше походил на змею, обвивающуюся вокруг нее, высунувшую раздвоенный язык, ощупывающую ее эмоциональную температуру. — Тебе что-то нужно от меня. Я знаю, что ты нацелилась именно на меня — просто еще не знаю, почему. Но даже глубже, чем мотивы, которые ты осознаешь… существует подсознательный зуд, который гонит тебя ко мне. Будь то жажда знаний или жажда магии. Свободы, которой, как ты знаешь, обладаю я. Я чувствую, что твой разум ближе к моему, чем у большинства, даже если ты этого еще не видишь. Он улыбнулся, и это захватывало дух, заставив Гермиону затаить дыхание. Бездны его глаз, казалось, поглощали каждый лучик света, будто это были вовсе не глаза, а врата в иной, более темный мир, зеркально отражающий их собственный. Он сглотнул, его кадык красиво дернулся, и от этого ненависть заворочалась у нее в желудке. — Ты ненавидишь то, что я не следую правилам, — продолжал он. — Ты ненавидишь, что мне плевать на эту работу, не так ли? Вот почему ты не расскажешь Диппету. Потому что знаешь — это не возымеет на меня действия. — Он тихо рассмеялся. — Но на более глубоком уровне… ты хотела бы быть как я. Ты хотела бы наплевать, как и я. Ты жаждешь освободиться от моральных ограничений, от рамок, которым остальное общество по неосторожности себя подчиняет. Он обхватил пальцами ее запястье, движения его были чувственными, когда он поднес ее руку к деревянной двери над ее головой. Он взял у нее из руки противозачаточное зелье и вытащил пробку. Затем он поднес его к ее губам. — Выпей, — приказал он. Гермиона отвернула голову в сторону, ее гнев заставлял отказываться. Его стигийские глаза медленно бродили по ее лицу. Он протянул руку и провел большим пальцем по ее нижней губе, наклонив голову, и ввел свой палец ей в рот, зацепившись им за нижние зубы. Затем Риддл грубо разжал ей рот, раздвинув челюсти, и перелил зелье ей на язык. Она попыталась укусить, но слишком поздно — ее зубы щелкнули впустую. Основанием ладони он закрыл ей рот, сжав челюсть так, что у нее не осталось выбора, кроме как проглотить. — Практика ведет к совершенству, маленькая лгунья, — прошипел он ей в ухо. — Однажды по твоему горлу потечет моя сперма. Она дернулась, зарычав в его ладонь, но обнаружила, что его сила пугает. — Откуда ты знаешь, не вторгся ли я в твой разум, пока ты была без сознания? — усмехнулся он ей в ухо. — Возможно, я уже знаю твои секреты. Ее глаза расширились, и она оттолкнула его руками, но он прижал ее обратно к двери, удерживая на месте весом своего тела. Он поставил колено между ее ног, сильно прижимаясь, и его рука поднялась, чтобы сомкнуться вокруг ее уже ушибленного горла. — Я так повеселюсь с тобой, — прошептал он. — Ты станешь моим самым темным, самым прекрасным произведением искусства, когда я закончу с тобой. Мы еще и не начинали почти, золотая девочка. Гермиона замерла. Улыбка медленно расползлась по его лицу, как безумный оскал, посылая ледяной страх вниз по ее позвоночнику. Он наклонился и легонько лизнул ее губы. Гериона ахнула, их глаза встретились, и Риддл прочел страх в ее глазах, а она различила зарождающуюся одержимость в его. — Будь хорошей девочкой и приходи в субботу, — прошептал он, выражение его лица заставляло ее чувствовать себя оскверненной. Он невинно поцеловал ее в лоб — извращенный жест, учитывая, как грубо он прижимался коленом к ее промежности. — Мне есть чему тебя научить. Когда он отпустил ее, она потянулась за спину, чтобы повернуть дверную ручку, едва не упав в дверной проем, но он перехватил ее запястье прежде, чем она успела упасть. — Осторожнее, мисс Грейнджер, — вежливо сказал он, когда она бросилась к лестнице. — Не хотелось бы, чтобы с тобой что-то случилось… пока. Ее преследовал его смех, эхом разносившийся по лестничному пролету, пока она спасалась из башни Защиты, перепрыгивая через две ступеньки в своей спешке.