Враг моего врага

      Кабинет Министра магии был залит послеполуденным солнцем. Кингсли Бруствер восседал за своим столом, заваленным бумагами так, что дубовая столешница едва проглядывала из-под пергаментных завалов. Вид у него был усталый — под глазами залегли тени, воротник мантии расстёгнут, а на подбородке темнела щетина, что для обычно безупречно выбритого Кингсли было верным признаком аврала.       Беллатрикс сидела напротив, прямая как струна, и ждала. Она только что закончила свой доклад — подробный, чёткий, — о ночном нападении, о письме с угрозами, о защитных чарах, которые она наложила. Кингсли выслушал, не перебивая, и теперь задумчиво тёр переносицу. — Миссис Лестрейндж, — произнёс он наконец, — то, что вы рассказываете, безусловно, серьёзно. Очень серьёзно. Но вы должны понимать: у меня сейчас, — он обвёл рукой заваленный стол, — бюджетные слушания через два дня, конфликт с гоблинами по процентным ставкам, переговоры с Международной конфедерацией и ещё полдюжины дел, каждое из которых требует моего личного присутствия. Я физически не могу взять на себя ещё и расследование покушения на магловский комплекс, даже если речь идёт о вашем комплексе. — И что вы предлагаете? — холодно спросила Беллатрикс. — Самое разумное — обратиться напрямую к министру магловского Лондона. Вы с ним уже знакомы, он в курсе проекта. Это его юрисдикция. Поджог, запугивание, угрозы — всё это магловские преступления, и магловские правоохранительные органы справятся с ними быстрее, чем мы.       Беллатрикс почувствовала, как внутри поднимается раздражение — горячее, знакомое. — Я знаю, что можно пойти к магловскому министру, — отчеканила она. — Я не нуждаюсь в том, чтобы мне указывали на очевидное, Министр. Я пришла к вам не потому, что не знаю дороги, а потому, что хотела решить этот вопрос через то, что мне… родней.       Последнее слово далось ей с трудом. Она почти выплюнула его — и тут же пожалела. Прозвучало жалко. Прозвучало так, будто она искала защиты у своих. У магического мира. У человека, который знал её не только как филантропа, но и как бывшую Пожирательницу.       Кингсли вздохнул. — Я понимаю, Беллатрикс. Правда. Но сейчас я не могу быть вам полезен так, как хотелось бы. — Он помолчал, потом решительно нажал кнопку вызова на своём столе. — Позовите мисс Грейнджер.       Беллатрикс вздрогнула. Руки взметнулись сами собой — она замахала ими перед собой, отрицательно качая головой. — Нет. Нет-нет-нет, не надо. Я сама. Я прекрасно справлюсь, не нужно её… — Поздно, — спокойно ответил Кингсли. — Я уже нажал.       Дверь кабинета открылась.       Гермиона Грейнджер вошла стремительно и деловито — с папкой в руках, в строгой серой мантии, из-под которой выглядывал воротник белоснежной блузки. Волосы её были собраны в гладкий, аккуратный пучок, на носу сидели те самые очки в тонкой оправе, которые она надевала, когда работала с документами допоздна. Она выглядела… собранной. Профессиональной. И абсолютно, пугающе спокойной.       Её взгляд скользнул по Беллатрикс — ровно на секунду, — но в нём не промелькнуло ни тепла, ни обиды, ни злости. Только деловое узнавание. Так смотрят на коллегу, с которым предстоит провести рабочую встречу. — Вызывали, Министр? — Да, мисс Грейнджер. Проходите, садитесь, — Кингсли указал на стул рядом с Беллатрикс. — У нас чрезвычайная ситуация. Ночью комплекс миссис Лестрейндж в Брикстоне пытались поджечь. Сработали защитные чары — пожара не случилось, но нападавшие оставили письмо с угрозами от Донована. Он, сидя в тюрьме, сумел передать приказ своим людям. Миссис Лестрейндж нужно немедленно встретиться с министром Харрисоном. Но я, к сожалению, занят бюджетными слушаниями и пойти не могу. Вы пойдёте вместо меня, мисс Грейнджер? Проведёте встречу, поможете с взаимопониманием, если потребуется. — Разумеется, — кивнула Гермиона. — Когда выезжаем? — Прямо сейчас, — ответил Кингсли. — Дело не терпит отлагательств. — Хорошо. — Гермиона поднялась и впервые за всё время повернулась к Беллатрикс. Её глаза были спокойны, как вода в безветренный день. — Миссис Лестрейндж. Вы готовы?       Миссис Лестрейндж.       Беллатрикс ощутила странный, почти физический укол где-то под рёбрами. Она ожидала чего угодно — гнева, сарказма, обиды. Но не этого. Не пустого, вежливого, официального обращения. Такого, каким Гермиона называла бы малознакомого чиновника из Отдела Тайн. — Готова, — выдавила она. — Тогда прошу за мной.       Гермиона развернулась и вышла из кабинета. Беллатрикс на мгновение задержалась, бросила на Кингсли испепеляющий взгляд — тот лишь развёл руками с выражением «а что я мог сделать?» — и последовала за ней.       В коридоре Гермиона остановилась и повернулась к Беллатрикс. Её лицо оставалось всё таким же спокойным, голос — ровным, как у лектора на семинаре. — Мистер Харрисон — магловский министр, с которым мы уже работали. Ты его помнишь: невысокий, лысеющий, с усталыми глазами. Он хорошо к на относится. Будет задавать вопросы, возможно, резкие, но это его манера общения. Постарайся отвечать спокойно, без сарказма. — Я умею общаться с людьми, Грейнджер. — Я знаю, — Гермиона кивнула, ничуть не поведясь на резкость. — Но маглы — это другое. Им важны формулировки. Не говори «я уничтожу любого, кто приблизится к комплексу». Говори «я обеспокоена безопасностью детей и прошу усилить патрулирование». Не угрожай. Не дави. Маглы этого не любят. — Я поняла, — сухо ответила Беллатрикс. — И ещё, — Гермиона чуть наклонила голову, поправляя очки. — Харрисон, скорее всего, спросит, почему ты не обратились в полицию сразу. Скажи правду — что заметила письмо утром и сразу пришла к нам. Это вызовет у него доверие. — Я сказала: я поняла.       Гермиона посмотрела на неё долгим, ничего не выражающим взглядом. Потом кивнула каким-то своим мыслям и направилась к месту аппарации. — Постой, — Беллатрикс вдруг остановилась.       Гермиона обернулась через плечо. — Ты пойдёшь со мной? — спросила Беллатрикс, и голос её прозвучал тише, чем она хотела.       Гермиона чуть приподняла бровь — словно вопрос показался ей странным. — Ну, ты же слышала Кингсли, — ответила она ровно. — Он дал поручение пойти с тобой. — Она помолчала. — Так что да, я иду.       Беллатрикс прищурилась. Что-то в этой формулировке резануло её сильнее, чем любые упрёки. — Только лишь из-за этого? — спросила она.       Гермиона пожала плечами — легко, почти небрежно. — Ну да.       И пошла дальше.       Беллатрикс стояла и смотрела ей в спину — прямую, уверенную, чужую. Гермиона Грейнджер, которая еще недавно хватала её за плечи, кричала «я не предавала тебя!», держала за руку в центре бури, — теперь шла на полшага впереди, и в её походке не было ни злости, ни тоски, ни сожаления. Только деловая сосредоточенность.       Это было невыносимо. Но Беллатрикс сжала зубы и пошла следом.

***

      Они аппарировали к безлюдному зданию магловского правительства молча и так же молча прошли через посты охраны — Гермиона показывала пропуск, кивала констеблям, здоровалась с кем-то невидимым. Она чувствовала себя в этих коридорах как рыба в воде. Беллатрикс же шла за ней, чувствуя себя неуклюжей, чужеродной, лишней. Тишина между ними была плотной и вязкой, как кисель, и с каждой секундой давила всё сильнее.       Гермиону тишина, кажется, ничуть не беспокоила. Она шла легко, пружинисто, сверяясь с какими-то мыслями в своей голове, и не делала ни малейшей попытки заполнить молчание светской беседой. Беллатрикс, напротив, с трудом сдерживалась, чтобы не заговорить — но о чём? О погоде? О дурацком дубе в атриуме комплекса? О том, что она не спала несколько ночей подряд, думая о ней?       Она молчала. И это молчание её душило.       В приёмной их уже ждал Министр Харрисон — всё тот же усталый, грузноватый человек с проницательными глазами. Он поднялся из-за стола, пожал обеим руки и указал на стулья.       Гермиона села напротив Беллатрикс — и это тоже оказалось испытанием. Сидеть и смотреть на неё. На её сосредоточенное лицо. На то, как она поправляет очки. На то, как она раскладывает перед министром копии документов — быстро, чётко, профессионально. — Итак, мистер Харрисон, — начала Гермиона своим деловым тоном. — Я введу вас в курс дела, а миссис Лестрейндж дополнит деталями. Сегодня ночью на комплекс в Брикстоне было совершено нападение. Четверо неизвестных попытались поджечь главный корпус. Благодаря… мм… частной охранной системе, пожара не произошло. Но на месте преступления было найдено письмо с угрозами. Автор — известный нам Донован, который в настоящее время отбывает срок за организацию запугивания.       Харрисон нахмурился. — Донован? Откуда у него возможность передавать приказы из тюрьмы? — Это вопрос к службе исполнения наказаний, — спокойно ответила Гермиона. — Но миссис Лестрейндж может рассказать подробнее.       И она передала слово Беллатрикс — кивком, коротко, без эмоций.       Беллатрикс сглотнула и начала говорить. Излагала факты: ночь, фургон, четверо в балахонах, канистры, письмо, «привет от Донована». Говорила сдержанно, как велела Гермиона, но внутри у неё всё клокотало. Не от злости на Донована — от того, как близко сидела Гермиона. От того, как она смотрела на неё — спокойно, без прежнего огня. От того, как её пальцы лежали на коленях, и Беллатрикс вдруг поймала себя на мысли, что помнит прикосновение этих пальцев — там, в центре каменного круга, когда они остановили бурю.       Гермиона больше не чувствует того, что их тянуло друг к другу? Неужели всё прошло? Неужели она и правда стала просто коллегой — вежливой, компетентной, но совершенно равнодушной?       От этой мысли Беллатрикс чуть не сбилась с рассказа. Но спасла выучка — она выровняла голос, закончила фразу и посмотрела на Харрисона.       Тот уже открыл рот, чтобы задать вопрос, но в этот момент дверь в кабинет отворилась.       На пороге стояла женщина. Высокая, стройная, с копной рыжих волос, рассыпавшихся по плечам тяжёлыми, блестящими волнами. На ней было облегающее платье цвета марсалы, туфли на высоком каблуке и очки в тонкой золотой оправе, которые почему-то не делали её строже, а напротив — придавали ей вид стильный, почти модельный. Она двигалась с той лёгкой, уверенной грацией, которая бывает у женщин, знающих себе цену. — Прошу прощения, мистер Харрисон, — произнесла она мелодичным голосом. — Я хотела спросить, нужно ли вам что-нибудь перед совещанием? Кофе, чай, документы?       Гермиона повернулась к ней — и вдруг её лицо озарилось улыбкой. Той самой, широкой, искренней, с ямочкой на щеке, которую Беллатрикс не видела у неё, казалось, целую вечность. — Андреа! — воскликнула она. — Боже мой, ты работаешь у мистера Харрисона? — Гермиона! — рыжеволосая женщина всплеснула руками. — Сколько лет! А ты, я смотрю, всё в министерствах пропадаешь? — Да вроде того, — Гермиона улыбнулась, и от этой улыбки у Беллатрикс почему-то свело желудок. — А ты? После университета прямо сюда? — Ну да. Сначала стажировка, потом помощник, теперь — личный секретарь, — Андреа горделиво поправила очки. — Слушай, у меня сейчас перерыв, давай выйдем, поболтаем? Я тебя сто лет не видела!       Гермиона бросила взгляд на министра Харрисона. Тот, добрый пожилой человек, улыбнулся и замахал руками: — Идите, идите. Я с миссис Лестрейндж сам разберусь. Встретимся через полчаса, обсудим дальнейшие шаги. — Спасибо, мистер Харрисон, — Гермиона поднялась и, не взглянув на Беллатрикс — ни единого взгляда, ни кивка, ни «я скоро вернусь», — вышла из кабинета вместе с Андреа.       Дверь за ними закрылась. В кабинете повисла тишина.       Беллатрикс смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри неё — где-то глубоко, под слоем ледяного самообладания, — закипает ярость. Нет, не ярость. Хуже. Ревность. Чистая, непрошенная, ядовитая ревность, которая жгла сильнее, чем огонь, который пытались развести поджигатели у стен её комплекса.       Она знала, что это глупо. Что у Гермионы наверняка десятки знакомых в магловском мире. Что эта Андреа — просто старая подруга, с которой она училась или работала когда-то. Что нет никаких причин ревновать.       Но Гермиона улыбнулась ей. Ей. Улыбнулась так, как не улыбалась Беллатрикс уже много недель. И ушла, даже не взглянув.       Беллатрикс сжала ладони на коленях — так сильно, что костяшки побелели. — Миссис Лестрейндж? — окликнул её Харрисон. — С вами всё в порядке? Вы побледнели. — В полном, — ответила она, заставляя голос звучать ровно. — Продолжим. — Да, конечно. Итак, вы говорите, письмо было подписано Донованом? — Да. — И вы можете показать его?       Беллатрикс достала из кармана сложенный листок пергамента и протянула через стол. Харрисон взял его, развернул, пробежал глазами и нахмурился. — Что ж, будем разбираться. Я сегодня же свяжусь с начальником тюрьмы, где отбывает срок Донован. Ограничим его переписку, ужесточим режим. Что касается тех, кто был на месте, — тут сложнее. Без фотороботов, без описаний… — Я не видела их лиц, — призналась Беллатрикс. — Это плохо. Но мы всё равно поднимем записи с камер наблюдения в районе. Возможно, засёкся их фургон. — Спасибо, — сказала Беллатрикс. И, сама не ожидая от себя, добавила: — Я ценю вашу помощь.       Харрисон кивнул и что-то пометил у себя в блокноте. А Беллатрикс сидела и, пока министр писал, снова и снова прокручивала в голове один и тот же момент. Как Гермиона улыбнулась Андреа. Как вышла, не обернувшись. Как та, рыжая, коснулась её локтя, увлекая за собой.       И от этого воспоминания в груди разливался холод — гораздо более лютый, чем тот, что она ощущала в коридоре Министерства, когда Гермиона назвала её «миссис Лестрейндж». Потому что тогда это была просто отстранённость. А теперь — отстранённость, направленная на неё, и тепло, направленное на кого-то другого.       Это было невыносимо.       Но Беллатрикс сидела, прямая как струна, и продолжала разговор о безопасности комплекса, о патрулях, о камерах. Потому что это — она могла контролировать. А то, что творилось внутри, — нет.