Враг моего врага

      Ночь накрыла Хогвартс тёмным, бархатным покрывалом, расшитым мириадами холодных звёзд. Ветер, долетавший с Чёрного озера, приносил запах сырой травы, водорослей и далёкого дождя, который ещё только собирался на горизонте. Башни замка высились над окрестностями, точно окаменевшие стражи, и в окнах некоторых кабинетов до сих пор мерцал тёплый золотистый свет — видимо, кто-то из профессоров засиделся допоздна, проверяя свитки или листая фолианты при оплывающей свече.       Гермиона и Беллатрикс стояли у входа в замок, скрытые от посторонних глаз густыми кустами живой изгороди, которая шелестела под порывами ветра, будто перешёптывалась сама с собой. Воздух был прохладен и свеж, пахло поздней осенью и прелыми листьями. Гермиона ёжилась в своей мантии, и не столько от холода, сколько от странного, почти сюрреалистического ощущения: она, Гермиона Грейнджер, стоит у порога родной школы, готовясь проникнуть в неё тайно, да ещё и в компании Беллатрисы Лестрейндж. В голове не укладывалось, но реальность была именно такова.       Беллатрикс тем временем разглядывала мантию-невидимку с выражением смешанного скептицизма и любопытства. В лунном свете ткань казалась сотканной из чистой воды — струящейся, почти живой, переливающейся при каждом движении, словно застывший участок реки. — Ты уверена, что эта штука укроет нас обеих? — она приподняла бровь и взвесила край мантии на ладони, будто оценивая её вес. — Я, конечно, дама субтильная, но и ты, Грейнджер, не пушинка.       Гермиона усмехнулась, расправляя прохладный, струящийся шёлк. — Абсолютно уверена. Эта мантия принадлежала Гарри Поттеру, а мы с ним и Роном не раз прятались под ней втроём, и поверь — Рон куда шире в плечах, чем ты или я. Вдвоём мы поместимся без труда. Главное — идти в ногу и не толкаться. — Трое под одной мантией? — в голосе Беллатрикс промелькнуло что-то похожее на невольное уважение. — Поттер, видимо, был ещё большим безумцем, чем я думала. Ладно, набрасывай.       Гермиона взмахнула тяжёлой, прохладной тканью, и они шагнули под неё, прижимаясь плечом к плечу. Мантия мягко опустилась сверху, отрезая их от мира. Сразу стало тише — звуки словно приглушились, а очертания тел исчезли, растворились в ночи. — «Дезиллюминационное заклинание», — прошептала Гермиона, коснувшись палочкой края ткани.       По мантии пробежала серебристая рябь, и их силуэты окончательно слились с темнотой. Даже собственные ноги стали казаться неясным маревом у самой земли. — Неплохо, — признала Беллатрикс шёпотом, в котором звучала почти детская заинтересованность. — Чувствую себя призраком. Или особенно удачливым убийцей. — Давай сегодня обойдёмся без убийств, хорошо? — сухо отозвалась Гермиона. — Мы здесь за книгой, а не за репутацией. — Зануда, — беззлобно фыркнула Белла.       Проникновение в Хогвартс       Они бесшумно скользнули в главные двери — те подались с низким, утробным стоном, и сердце Гермионы на миг замерло, но портреты на стенах лишь беспокойно заворочались, не просыпаясь. Коридоры Хогвартса ночью дышали собственной, таинственной жизнью. Днём они были полны гомона, смеха и топота маленьких ног, а сейчас походили на нефы огромного собора — величественные, отрешённые, пронизанные лунными лучами, падавшими из высоких стрельчатых окон. Факелы на стенах горели тусклым оранжевым пламенем, отбрасывая на каменные стены дрожащие, длинные тени, которые, казалось, жили своей жизнью.       Где-то наверху призрачно завывал сквозняк, и этот звук напомнил Гермионе причитания Пивза, что отнюдь не добавляло спокойствия. Каменный пол холодил ноги даже сквозь подошвы, и каждый шаг отдавался в тишине едва слышным шорохом, который казался оглушительным. — Филч должен патрулировать первый этаж около полуночи, — прошептала Гермиона, наклонившись к самому уху Беллатрикс так, что прядь её волос коснулась чужой щеки. — У него нюх на нарушителей похлеще, чем у его кошки. Предлагаю обойти центральную галерею… — О, я позабочусь о нашем любезном смотрителе, — в голосе Беллатрикс зазвучали мурлыкающие, предвкушающие нотки, которые не предвещали Аргусу Филчу ничего хорошего. — У меня есть пара идей.       И словно по заказу, из дальнего коридора послышалось знакомое шарканье и недовольное бормотание. Филч появился из-за поворота, волоча за собой плетёную корзину с чистящими средствами — та подпрыгивала на каменных стыках, и склянки в ней жалобно позвякивали. Миссис Норрис, тощая, серая, словно плесень, кошка, скользила рядом, нервно подёргивая хвостом и настороженно поводя ушами-локаторами. Её жёлтые глаза блестели в полумраке, всматриваясь в каждую тень.       Беллатрикс выскользнула из-под мантии, оставив Гермиону стоять в невидимом коконе. На миг та ощутила острый укол паники — остаться одной, невидимой, пока бывшая Пожирательница Смерти вот-вот устроит переполох, — но тут Беллатрикс громко, с каким-то почти детским озорством хлопнула в ладоши, и звук прокатился по коридору звонким эхом. — Эй, старый ворчун! — выкрикнула она, делая шаг на свет, чтобы он её точно увидел. — Скучал по мне?       Филч замер на полушаге. Его лицо, и без того напоминавшее унылую печёную картофелину, побагровело до свекольного оттенка, а глаза выпучились так, что, казалось, вот-вот выскочат из орбит. — А ну стой! — взревел он, роняя корзину. Склянки со звоном раскатились по полу. — Я тебя запомнил! Миссис Норрис, за ней!       Кошка, издав пронзительное, воинственное мяуканье, бросилась вперёд, но Беллатрикс уже метнулась в боковой коридор — лёгкая, быстрая, словно тень летучей мыши, — и её издевательский смех ещё несколько секунд эхом отражался от стен. Филч, ковыляя и прихрамывая, поспешил следом, изрыгая проклятия и угрозы, которые могли бы заставить покраснеть даже видавшего виды тролля.       Гермиона, оставшись одна под мантией, только покачала головой, подавляя нервный смешок. Она бесшумно двинулась к лестнице, ведущей в библиотеку, моля Мерлина, чтобы остальной путь оказался тише.       В библиотеке       Библиотека Хогвартса ночью представала совсем иным созданием, нежели днём. Днём она была царством мадам Пинс — строгим, упорядоченным, пахнущим пылью и книжным клеем. Ночью же она, казалось, дышала магией в своём первозданном, диком виде. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, теряясь в бархатной тьме, и ряды книжных корешков тускло мерцали в лунном свете, падавшем сквозь огромные стрельчатые окна, словно тысячи спящих глаз. Воздух был плотным от запаха старого пергамента, кожи, воска и едва уловимого, пряного аромата засушенных трав, вложенных между страниц много веков назад.       Гермиона на мгновение замерла на пороге, вдохнув этот запах. Сердце щемило от нежности и тоски — сколько ночей провела она здесь, склонившись над фолиантами при свете люмоса, сколько истин открыла в этих залах! А теперь она крадётся сюда, словно вор, с человеком, который когда-то вырезал на её руке грязное слово. Мир определённо сошёл с ума.       Она скользнула в боковой проход, где тени были гуще, и очутилась перед дверью в Запретную секцию. Та была массивной, из чёрного дуба, потемневшего от времени до цвета воронова крыла. Серебряные руны, оплетавшие косяк и замочную скважину, мерцали в полумраке подобно холодным звёздам — они пульсировали медленным, завораживающим ритмом, словно сердцебиение спящего зверя.       Гермиона направила на дверь палочку: — «Алохомора!»       Руны на миг ярко вспыхнули алым, а затем вновь погасли, оставшись непреклонными, как камень. Дверь даже не шелохнулась. — Разумеется, — пробормотала Гермиона сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь досады и азарта. — Простое заклинание тут не сработает. Пинс всегда говорила, что эта дверь помнит руки каждого, кто пытался её открыть без спроса.       Из темноты за её спиной выступила Беллатрикс — бесшумно, словно её принесло порывом ветра. Она легко отряхнула рукав мантии и выглядела при этом до отвращения довольной. — Старый маразматик побежал в подземелья. У нас есть минут двадцать, пока он не поймёт, что след ложный, — доложила она, приближаясь к двери. — Дай-ка я.       Она подошла вплотную к косяку и провела пальцами по рунам — медленно, почти ласково, как касаются струн арфы. Кончики пальцев оставляли за собой едва заметный серебристый след. Её лицо стало сосредоточенным и отстранённым. — Это древняя защита рода Певереллов, — произнесла Беллатрикс тихо, словно разговаривая сама с собой. — Они когда-то дарили книги Хогвартсу, и самые ценные экземпляры закрыли собственной кровной магией, наплевав на школьные регламенты. Видишь этот завиток? Это «Узел Верности». А вот здесь — «Око Правды». Очень старые, очень капризные чары. — Ты знаешь, как её обойти? — с надеждой спросила Гермиона, подходя ближе и чувствуя, как холод от двери ощутимо покалывает кожу. — Конечно, — Беллатрикс улыбнулась уголком губ, и в этом промелькнуло что-то от прежней, опасной Беллы. Она вытянула руку, провела большим пальцем по острому краю руны, и на коже выступила алая капля. Прижав палец к центру дверного узора, она отчётливо, по слогам прошептала: — «Sanguis et memoria» — «Кровь и память».       Руны, вспыхнув, погасли разом, будто кто-то задул свечи. В замке что-то глухо щёлкнуло, и тяжёлая дверь, скрипнув так, словно её не открывали сотню лет, медленно подалась внутрь, открывая зёв, полный непроглядной тьмы. — Впечатляет, — искренне признала Гермиона, глядя на замершую каплю крови на пальце Беллатрикс. — Семейные знания, — пожала та плечами, поспешно вытирая палец платком. — Блэки и Певереллы когда-то были в близком родстве, и кое-какие секреты стало невозможно забыть, даже если очень хотелось. Моя бабка настояла, чтобы я выучила всё это наизусть к десяти годам. Говорила, что настоящая Блэк должна открывать любые двери. — И в прямом, и в переносном смысле, — пробормотала Гермиона задумчиво. — Именно.       Интеллектуальная дуэль       Внутри Запретной секции тьма стояла такая плотная, что её, казалось, можно было потрогать руками — она пахла пылью веков, сушёными чернилами, тлением старой кожи и чем-то ещё, металлическим и опасным, словно воздух перед грозой. Гермиона выставила палочку вперёд и прошептала: — «Люмос Максима».       Кончик её палочки, взамен мягкого лунного света, засиял ярко-белым, разгоняя тьму по углам. Перед ними предстали бесконечные ряды полок, уставленных книгами в тёмных окладах, некоторые из которых были прикованы к полкам цепями, а иные — закрыты в маленькие свинцовые клетки, из которых доносилось слабое, призрачное бормотание. — Здесь есть книги, которые не желают, чтобы их читали, — прошептала Гермиона, и её голос, несмотря на тишину, разнёсся эхом между стеллажей. — Я помню описание нужного нам фолианта: тёмно-синий переплёт из кожи василиска, серебряная застёжка в форме Уробороса — змеи, пожирающей свой хвост, — а на корешке вытеснен символ «три круга в треугольнике». Это знак Даров Смерти.       Они разошлись в разные стороны, и тишину нарушали лишь шорох шагов и шёпот дыхания. Гермиона скользила взглядом по полкам, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от близкой магии — здесь каждый том был ею пропитан. Беллатрикс же двигалась иначе: она не столько смотрела, сколько слушала, время от времени закрывая глаза и ведя рукой по воздуху, словно нащупывая невидимые нити заклятий. — Нашла! — через несколько минут лихорадочного поиска прошептала Гермиона, вытягивая с полки увесистый том.       Но как только её пальцы сомкнулись на переплёте, книгу окутало тёмное, маслянистое мерцание, а серебряная застёжка вспыхнула переплетением чуждых символов. Гермиона отдёрнула руки, ощутив внезапный, ледяной озноб, пробежавший до плеча. — Проклятие, — констатировала Беллатрикс, мгновенно оказываясь рядом и склоняясь над находкой; её тёмные глаза лихорадочно блестели в свете люмоса. — И, судя по рисунку, многослойное. Очень грамотная работа.       Она вытянула палочку и осторожно, не касаясь, повела ею вдоль застёжки: — «Specialis Revelio».       В воздухе проступила багровая вязь, скрутившаяся в тугие узлы. — Первый слой — «Печать Молчания», — начала перечислять Беллатрикс, указывая кончиком палочки на один из узлов. — Тот, кто откроет книгу без должного разрешения, онемеет на неделю. Ни слова, ни заклинания, ни крика о помощи. Молчание и бессилие. Для библиотекаря — сурово, но действенно. А вот под ним, прикинь, — «Укус Тени». Лёгкая форма паралича, которая скрючит наглеца и заставит лежать здесь до утра в полном сознании, глядя, как тени на стенах шепчутся у него над головой.       Гермиона, слушая, почувствовала холодок вдоль позвоночника, но он лишь подстегнул её азарт. — И как открыть?       Беллатрикс закусила губу, склонившись над застёжкой. — Здесь нужен обратный порядок. Тёмные чары накладываются послойно, как лакировка на скрипку, и снимать их нужно в той же последовательности. Сначала мы снимем «Укус Тени» — это основание, нижний слой. Я коснусь застёжки и скажу: «Umbra non tenet» — «Тень не держит». А затем, второй слой, поверхностный: «Libera vocis» — «Освободи голос».       Гермиона подняла палочку, готовая подстраховать её щитовыми чарами. — Начинай. Если что — я прикрою.       Беллатрикс коротко кивнула и, не колеблясь, приложила палец к центральному символу — змее, кусающей свой хвост. Её голос зазвучал низко и напевно, и в нём ощущалась та глубокая, родовая магия, которая шла не столько от заклинаний, сколько от самой крови: — «Umbra non tenet»…       Нижняя печать вспыхнула чёрным и осыпалась, словно пепел. Беллатрикс тут же, без паузы, перенесла палец на верхний символ: — «Libera vocis».       Раздался тихий, мелодичный звон — будто где-то далеко зазвенела хрустальная чаша. Багровая вязь погасла, серебряная застёжка с тихим, довольным щелчком разомкнулась сама, и книга раскрылась на коленях у Гермионы, явив пожелтевшие, но безупречно сохранившиеся страницы. — Потрясающе, — выдохнула Гермиона, чувствуя почти благоговейный трепет. Она осторожно перевернула страницу, и древний пергамент отозвался тихим шорохом, словно вздохнул после долгого сна. — Ты просто ходячая энциклопедия тёмных чар. Я бы убила на разгадку этих слоёв всю ночь.       Беллатрикс убрала палочку и усмехнулась, но как-то устало: — А ты — ходячая энциклопедия защитных. Кстати о них. Покажи-ка мне «Щит Пяти Звёзд». Я слышала, это новая разработка, которую вы с Бруствером довели до ума. Я хочу увидеть её не на бумаге, а в деле.       Момент взаимопомощи       Гермиона удивлённо моргнула. Просьба прозвучала настолько буднично, что на мгновение она забыла, где они и кто перед ней. Беллатрикс Лестрейндж только что попросила её — маглорождённую — показать заклинание. Не приказала, не потребовала, а попросила, как равную. — Хорошо, — Гермиона отложила книгу в сторону и встала, разминая плечи. — Только отойди на шаг назад. И смотри внимательно.       Она подняла палочку, и её лицо приобрело то самое сосредоточенное выражение, которое когда-то приводило в трепет даже Рона накануне экзаменов. Она сделала глубокий вдох, успокаивая сердце. — Начинаем с геометрии. Рисуем в воздухе пятиконечную звезду — не торопясь, ведя палочку плавно, без рывков. Вот так. — Она вычертила в воздухе сияющий росчерк, и за палочкой потянулся золотой, искрящийся контур. Пять лучей, пять пересечений, замыкающихся в идеальную фигуру. — А теперь произносим, вкладывая в голос намерение: «Stella protectrix, quinque puncta, circumda nos» — «Звезда-защитница, пять точек, окружи нас».       Как только прозвучало последнее слово, золотой контур расширился в стороны и вспыхнул, разворачиваясь в полупрозрачный купол. Он мерцал и переливался всеми цветами радуги — от тёплого янтарного до глубокого сапфирового, — и внутри него воздух стал плотнее, словно защитный кокон. Тишина сделалась абсолютной, и даже шелест книг затих, будто купол отрезал их от остального мира. — Красиво, — признала Беллатрикс, вглядываясь в переливы щита, и в её голосе звучало редкое для неё отсутствие сарказма. — Очень красиво. И, кажется, весьма эффективно? — Более чем. Он отражает большинство проклятий средней и высокой силы и даёт заклинателю несколько драгоценных секунд на ответную атаку или контрапроклятие. При этом не требует постоянной концентрации — он живёт, пока живёт начертанная звезда. Хочешь попробовать?       Беллатрикс кивнула, и Гермиона, рассеяв свой купол, шагнула ближе. — Тогда вставай в стойку. Ноги на ширине плеч, палочка на уровне груди. Нет, локоть не прижимай к телу, иначе движение будет скованным. Расслабь плечи. Заклинание идёт из центра груди, от солнечного сплетения, а не из запястья.       Она поправила локоть Беллатрикс кончиками пальцев — лёгкое, почти невесомое касание, но обе его заметили. Беллатрикс напряглась на миг, но тут же выдохнула и, следуя указаниям Гермионы, вычертила звезду. Первая попытка вышла кривоватой — купол замерцал и схлопнулся с тихим хлопком. Вторая — чуть лучше, но лучи были неровными. И только на четвёртый раз, когда Беллатрикс уже начала тихо ругаться сквозь зубы старыми блэковскими ругательствами, звезда засияла ровно, и вокруг неё развернулся устойчивый, переливающийся купол. — Получилось! — выдохнула она, и на её лице отразилось такое искреннее, детское изумление, что Гермиона невольно улыбнулась. — Отлично. Теперь держи его. Чувствуешь, как он вибрирует? Это нормально.       Беллатрикс, любуясь делом своих рук, улыбнулась уголком губ, а затем рассеяла чары и повернулась к Гермионе: — Неплохо. А теперь я научу тебя кое-чему взамен. Распознавать тёмные чары на расстоянии.       Она развернулась и указала на неприметный, покрытый плесенью толстый том в дальнем тёмном углу, который, казалось, нарочно забился в самую густую тень. — Видишь ту книгу? Подойди, но не прикасайся.       Гермиона приблизилась и прищурилась. С виду — просто старый фолиант в коричневом переплёте, потрёпанный и ничем не примечательный. — Она пропитана «Жаждой крови», — произнесла Беллатрикс, вставая за её плечом. — Очень коварное, подлое проклятие. Оно не запирает книгу, нет. Оно заставляет читателя — медленно, незаметно — находить удовольствие в описании жестоких ритуалов. Сперва просто интерес, потом увлечение, потом навязчивая жажда попробовать самому. Книга ждёт, ищет слабого. — Как ты это определила? — Хороший вопрос, Грейнджер. Я ждала его. Во-первых, по оттенку ауры. Посмотри не глазами, а периферийным вниманием — расфокусируй взгляд. Видишь лёгкий, едва уловимый багровый отблеск, словно расплавленный металл, текущий по корешку?       Гермиона расфокусировала зрение, как её учили на пятом курсе, — и вздрогнула. Багровый отсвет действительно был. Он пульсировал, едва заметно, словно под кожей книги билось больное сердце. — Вижу! — прошептала она. — Очень, очень слабо, но вижу. — Во-вторых, запах. Закрой глаза и принюхайся.       Гермиона послушалась. Пахло пылью, кожей и… да, вот он, на грани восприятия — едва уловимый металлический привкус в воздухе у самой книги, словно запах старой монеты или крови на морозе. — Я чувствую! Холодный железистый запах… почти неуловимый, но он есть. — Именно. Тёмные чары всегда оставляют такие метки для тех, кто умеет видеть. Запомни это ощущение. Оно спасёт тебе жизнь в бою: когда враг только готовится ударить, его аура уже сгущается, и пахнет от него иначе, чем от обычного волшебника.       Гермиона открыла глаза и посмотрела на Беллатрикс с новым, обострённым чувством уважения. Это знание не давалось в школе. Его впитывали в родовых поместьях, передавали шёпотом при свечах, им платили за выживание. — Спасибо, — горячо сказала она, и слово это в тишине Запретной секции прозвучало весомее любой клятвы. — За то, что показала. — Взаимно, — Беллатрикс кивнула на книгу в руках Гермионы. — Теперь мы знаем, как он работает. И как его нейтрализовать.       Возвращение       Они покинули Запретную секцию и тщательно, не сговариваясь, наложили чары, возвращающие всё в изначальное положение. Дверь с тихим стоном встала на место, руны вновь зажглись серебряным огнём, и Запретная секция погрузилась в своё вековое ожидание следующего нарушителя.       На выходе из библиотеки их встретила всё та же бархатная тишина Хогвартса. Филч, судя по далёким, приглушённым проклятиям, доносящимся откуда-то из подземелий, всё ещё гонялся за фантомом. Беллатрикс, ухмыльнувшись, создала последнюю иллюзию — призрачного Пивза, который с гиканьем пронёсся по коридору, волоча за собой связку консервных банок прямо к кабинету зельеварения. Грохот разнёсся такой, что проснулись портреты и, ругаясь на чём свет стоит, принялись грозить хулигану всеми карами небесными. Филч взвыл где-то внизу и бросился туда, оставив главный коридор пустым.       Гермиона и Беллатрикс выскользнули из замка через боковую дверь, которую Гермиона знала ещё по ночным вылазкам с Гарри и Роном, и почти бегом, всё ещё пригибаясь, добрались до опушки Запретного леса — туда, где заканчивалась защита от аппарации.       Оказавшись на безопасном расстоянии, они сбросили мантию-невидимку и, прислонившись спинами к стволу старого дуба, жадно вдохнули холодный, пахнущий дождём и хвоей воздух. Некоторое время обе молчали, приходя в себя. А потом на лицо Гермионы наползла широкая, совершенно несолидная улыбка, и она рассмеялась — тихо, но искренне. — Это было… весело, — призналась она, вытирая выступившую от смеха слезу. — Ужасно, рискованно, но весело.       Беллатрикс посмотрела на неё долгим взглядом, качая головой, но уголки её губ тоже предательски дёрнулись вверх. — Согласна. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду лазить по Хогвартсу с грязнокровкой… — она осеклась и, заметив мгновенно напрягшийся взгляд Гермионы, поправилась: — …с тобой. Прошу прощения. Старые привычки, Грейнджер. Я не вкладывала в это тот смысл.       Гермиона медленно выдохнула, и тепло вернулось в её грудь. — Я прощаю тебе эту оговорку, — сказала она, возвращая улыбку. — Особенно после того, как ты дважды за ночь спасла нас от Филча. И после того, как научила меня видеть тёмную ауру. Это знание — бесценно.       Беллатрикс кивнула и вдруг стала серьёзной. Лунный свет скользил по её лицу, делая черты резкими, почти трагическими. — Мы — неплохая команда, — произнесла она негромко, и слова эти повисли в воздухе неожиданно тяжёлым, значимым признанием. — Да, — также тихо ответила Гермиона, прижимая к груди украденную книгу, пульсирующую древними секретами. — Очень неплохая.       Они направились к месту, откуда можно было аппарировать, бережно, как величайшую драгоценность, держа книгу, которая, возможно, хранила ключ к победе над новым магом. Луна освещала им путь, бросая под ноги две длинные тени, что шли плечом к плечу. А в головах у обеих уже зарождался план — сложный, дерзкий, сплетённый из знаний тёмных и защитных чар, изобретённый двумя женщинами, которые ещё недавно пытались убить друг друга, а теперь, встав по одну сторону, намерены перевернуть ход войны.