нелепое совпаление.

Последняя точка в предложении вышла смазанной и жирной — Юра слишком сильно вдавил копеечную шариковую ручку в тетрадный лист. Он со стуком бросил инструмент на парту и вытянул затекшие пальцы. Суставы неприятно ломило от непривычной нагрузки — парень уже пару лет как полностью перешел на планшет и забыл бумажные конспекты. И всё из-за Ярослава. Этот мажор вполне мог свинтить по своим делам, очередная пропущенная лекция для него — хуйня, но он мог бы, ну, так, если захотел бы вернуть Юрину личную вещь, блять. Преподаватель наконец объявил об окончании лекции. Парень скинул вещи в рюкзак и вышел в коридор. Едва переступив порог аудитории, он заметил Ярослава. Тот подпирал плечом стену, скрестив ноги, и держал в руках знакомый, чёрный чехол из эко-кожи. Заметив Юру, он слегка улыбнулся и сделал шаг навстречу: — О, привет. Я тебя тут караулю. Держи.— Юра забрал планшет. Накопившееся раздражение всё-таки промелькнуло в его голосе: — Ты ничего не забыл? — негромко, но резко спросил Юра. — Какого хера ты его с концами уволок? Я полтора часа корячился с этой убогой ручкой. Твоё «сейчас перепишу» как-то затянулось. Ярослав ни капли не смутился, лишь примирительно приподнял плечи, пряча смешок: — Прости, срочно нужно было уехать. Зато почерк потренировал. Юра глубоко вздохнул. Он по природе своей был человеком спокойным и не любил тратить энергию на чужие глупости. Если планшет теперь у него всё нормально. Его тон мгновенно стал ровным и будничным. — Ладно, проехали. Но ты где вообще пропадал? — Так я честно тебя искал, Юр, — ответил Ярослав, убирая руки в карманы куртки. Юру удивила, что он вообще знает его имя. Все эти обращения: “чувак, братан, друг", Юра думал Яр использует их, потому что имени то не помнит. — Сразу после того, как лекцию закончил переписывать. Прибежал к твоей аудитории, а тебя нет. Покрутился минут десять, телефон твой недоступен был. А мне кровь из носу надо было уезжать на встречу. Юра на секунду задумался, сопоставляя факты. Внутри окончательно воцарилось привычное равнодушие. — А... — парень едва заметно кивнул.— Я же курить уходил на задний двор. А сеть там внизу вообще не ловит. — Ну вот, а я про что, — Ярослав снова усмехнулся и сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен. — Короче, недоразумение вышло. Извини, что подставил. Юра кивнул, молча закинул рюкзак на одно плечо, развернулся и пошел к выходу из корпуса. Ярослав проводил его взглядом и тут же достал из кармана телефон. На экране светилось несколько пропущенных от матери. Он вздохнул и убрал мобильный обратно. На самом деле он уже прилично опаздывал. Впереди его ждал семейный званый ужин, который должен был пройти дома. Сама идея этого пафосного, обязательного мероприятия его откровенно угнетала. Ярославу просто до ужаса не хотелось идти туда, сидеть за столом, выслушивать натянутые светские разговоры старших и улыбаться ректору, он поправил лямку рюкзака и наконец оторвался от стены. Теперь, когда планшет был успешно возвращен, тянуть время дальше не имело смысла. Ярослав быстрым шагом направился к выходу, мысленно готовясь к неизбежным расспросам родителей о причинах его опоздания. *** В огромной гостиной пентхауса было абсолютно темно. Выключать свет никто не просил, просто ни у Ярослава, ни у Олеси не возникло желания потянуться к сенсорной панели на стене. Единственным источником жизни в этой пустоте служила ночная Москва за панорамным окном. Огни соседних небоскребов гигантским, холодным неоновым полотном резали полумрак комнаты, отбрасывая длинные резкие тени на дорогую мебель, ковры с глубоким ворсом и пустые глянцевые поверхности. Где-то там, за бесконечно длинным коридором, глухо, едва различимо звучали чужие голоса. За закрытыми дверями дальнего кабинета взрослые крутили личные дела. Родители Ярослава, Отец Олеси и приглашенный на «закрытый ужин» ректор вышки составляли контракт. Официально — договор о пожертвовании и стратегическом партнерстве, неофициально — соглашение, по которому семья Ярослава оказывает университету солидную финансовую помощь в обмен на лояльность. Этот констракт, аончено, был не просто ради снисходительности к их сыну, главная причины: процент прибыли, который партнёры могут получить от университета. До гостиной долетало лишь невнятное, глухое эхо их переговоров. Этот едва слышный бубнеж лишь сильнее подчеркивал, насколько огромной, монументальной и чужой была эта квартира. Здесь можно было затеряться, и никто бы не заметил.Ярослав сидел на широком подоконнике. Он устроился в своей привычной, нарочито расслабленной манере: закинул ноги прямо на ровную поверхность, прислонился спиной к холодному откосу и лениво смотрел в окно. В одной руке он держал телефон, а во второй — бокал красного вина, которого им с Олесей щедро полоснули за ужином. Он медленно крутил его за тонкую ножку, заставляя темную жидкость плавно омывать стеклянные стенки и ловить багровые блики неонового света. Чтобы заполнять тишину, они изредка перекидывались фразами или историями. Она не была неловкой, нет, но это считалось своеобразным, негласным ритуалом этой гостевой комнаты. — …короче, первая пара, мы с этим чуваком с потока сидим рядом, — негромко рассказывал Ярослав, сделав небольшой глоток. В полутемной пустоте огромного зала его голос звучал непривычно тихо, теряясь в высоких потолках. — Это самое утро, препод чё-то там лялякает, все сонные. Мой телефон просто на парте лежал между нами. И тут экран загорается — прилетает пуш. А на уведомлениях то у меня стоит “не скрывать” и подпись максимально палевная. Ну, полуголый кадр от того парниши, с которым я в Штатах отдыхал. — Яр снова качнул бокал, на секунду замолчав, и на его губах появилась короткая усмешка.— И понимаешь, мне аж самому интересно стало, чё будет. Я просто прикола ради локтем этот телефон еще поближе к нему подвинул, чтоб прямо под нос. Чувак будто ежедневно такие фотки разглядывает — вообще ноль эмоций. Сделал вид, что ничего не произошло, уткнулся обратно в конспект. Никаких тебе разборок, никаких вопросов. Ярослав повернул голову в темноту комнаты, всматриваясь в тени. Ему хотелось услышать от Олеси хоть какое-то подобие удивления. Та сидела напротив в глубоком кресле. На ней было строгое, облегающее платье, ткань поблескивала, когда на нее падали косые блики неонового света из окна. На её коленях лежал тонкий экран планшета, слабый синеватый свет которого подсвечивал её лицо снизу. Она лениво пролистала какую-то страницу, скользнув пальцем по стеклу, а затем подняла глаза на Ярослава. — Ты глупый, — наконец раздался её ровный, глубокий голос. В нем не было ни укора, ни злой иронии, ни банального девичьего любопытства. — И абсолютно безответственный. - она, почти печально выдохнула. — Да ладно тебе, Олесь, забей, — лениво отозвался Ярослав, снова пригубив вино и поудобнее перехватывая бокал. — Ты же сама слышала: я ему эту фотку чуть ли не в лицо ткнул, а он просто проигнорировал. Увидел — Забыл. Всем в этом универе, да и в целом в Москве, откровенно похуй, кто с кем спит. Каждый занят собой, своими отношениями и проблемами. Никто не побежит доносить на меня просто из-за смазанного кадра. Всем плевать. — Да, всем плевать, — согласилась Олеся. Она слегка поменяла позу, закинув ногу на ногу, отчего подол черного платья чуть приподнялся, а планшет на коленях качнулся. В её тоне скользнула легкая, циничная усмешка. — Понятно, что тебя никто не посадит и из вуза с позором не вышвырнет. Ректор за три комнаты от нас сейчас слишком увлечен деньгами наших родителей, чтобы обращать внимание на такие глупости. Ты просто ведешь себя так, будто всё еще в Штатах, где это норма. — Она заблокировала планшет, и комната погрузилась в еще большую темноту. Теперь Олеся смотрела прямо на него, положив ладони поверх остывающего экрана. — Но общество сожрёт. Каждый парень станет относится к тебе по-другому, если узнает, что ты пихаешь кому-то. А девушки.. Это будет зависеть от ваших отношений, думаю так, но к положительному это не преведёт. Она замолчала. В темноту гостиной снова вернулась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь едва уловимым, глухим гулом проспекта где-то далеко внизу за стеклом. Ярослав ничего не ответил. Он мог бы мыслить так же взросло, но жизнь наградила его деньгами и свободой. Они были и у Олеси, просто та, выбирала более консервативные взгляды. Если его возненавидят за личный выбор, значит это не те люди, на которых стоит тратить внимание. Да, иногда ему нравилось подкалывать парней натуралов, показывая, как бы случайно фотографии своих партнёров или делать нетипичные намёки друзьями, но он..никогда. Никогда не навязывать никому своей ориентации, никогда не ненавидел человека за собственный выбор и уж тем более не прекращал общения. В этом смысле, он был торенантние многих. — Даже если.. - Ярослав приподнял бокал напротив света, исходящего от небоскребов, жидкость красиво заискрилась ярко алым. — со мной перестанут общаться парни из моего университета, даже если все девушки будут обходить меня стороной, воспринимая только как гея, ведь бисексуала, как среднего, для них не существует, что плохого? — Что плохого? — сквозь ровный тон проступила эмоция, такая которую сложно распознать, толи злость, толи раздражение. — Что плохого в том, чтобы быть..изгоем - Олеся произнесла это слово тише. Яр усмехнулся, она сама понимала, что в отношении него это звучит глупо, он всегда был и будет окружён людьми, чтобы не сделал, даже соверши он “аутинг” в свою сторону, десятки человек перестанут общаться, десятки придут. — Ты ведь не перестанешь со мной общаться? — уточнил он в глубину комнаты, хотя уже знал ответ. — Не перестану. - Олеся кивнула положительно. — Ну вот. Жаль только, мои бесплатные конспекты уйдут. — Он улыбнулся.