Life After Loss

Где-то рядом с подушкой приглушенно вибрирует телефон, прерывая чуткий утренний сон и оповещая о входящем звонке, но Чанёль, не глядя, сбрасывает его и переворачивает гаджет экраном вниз. Солнечные лучи падают на левую щеку, заставляя жмуриться и отвернуться, чтобы продлить еще немного приятной легкой сонливости. Тело ноет с непривычки ото сна на обычном стареньком футоне вместо дорогого ортопедического матраса, но вопреки этому в голове чувствуется легкость. Брюнет впервые за последний месяц нормально выспался, и здесь возникает вопрос: в чем секрет? В мандариновой соджу, свежем воздухе Кодже или еще в чем-то? Правая сторона лица утопает в мягкой подушке, от которой пахнет свежестью стирального порошка, и мужчина с закрытыми глазами потирается о хлопковую ткань. Приоткрыв один глаз чтобы оценить обстановку и понять сколько он проспал, первое, что замечается, — светлая макушка рядом. Приподняв голову и сфокусировав взгляд на человеке, лежащем на расстоянии полуметра на таком же футоне, уголок губ приподнимается вверх. Бэкхён лежит на боку, поджав к себе ноги, и во сне прижимает к себе длинную подушку в виде кота, выглядя совсем как ребенок. Милый. Пак опускает голову обратно на подушку, поглядывая на парня рядом, и просто пропитывается моментом умиротворения. В доме стоит тишина, словно кроме них никого нет, хотя, возможно, все уже занимаются какими-то делами. Телефон снова напоминает о себе вибрацией, и Чанёль спешно берет его в руки, чтобы звук не разбудил спящего рядом вдовца. От увиденного на экране имени ощущение комфорта лопается, как тонкий мыльный пузырь, а в груди поднимается острое желание выключить смартфон, но вырезанное где-то на подкорке слово «обязан» не позволяет. Обязан. Но не в сию секунду же…? Звонок сбрасывается, и следом отправляется стандартная СМС: «Не могу говорить» — в надежде немного отсрочить нежеланное общение. Ответ приходит незамедлительно: «Завтра приезжай на ужин к 18:00. Надо поговорить». Приподнятое настроение окончательно скатывается куда-то под землю, а голову переполняют догадки, одна неприятнее другой. Мужчина неотрывно смотрит на сообщение, задумчиво покусывая нижнюю губу, заранее пытаясь продумать шаги наперед. Потому что с этим человеком иначе нельзя. Потому что если ты не готов — тебя перемолят. Отец. Кто бы мог подумать, что может быть такая реакция на сообщение от собственного отца. Однажды молодой и глупый мальчик Пак Чанёль уже попал в эту мясорубку: его перемололи и из остатков вылепили нового человека, предварительно вырезав ржавым ножом важные правила на голом сердце. Чтоб наверняка. Отец может быть очень жестоким, когда нужно. Подчиниться на тот момент было проще, чем воевать в заведомо проигрышном бою. Выстроить огромную толстую стену, надеть самую крепкую маску и стать тем, кем тебя заставили. — Доброе утро, — тихий после сна голос рядом побуждает отвести уже пощипывающие глаза от экрана и натянуто улыбнуться. — Доброе. Бэкхён не замечает замешательства гостя и садится на футоне, неспешно потягиваясь и разминая спину. Жмурит сонные глаза от яркого солнечного света и сладко зевает, на автомате собирает длинные, слегка волнистые волосы в небрежный пучок. Брюнет задерживает взгляд на розоватой коже щеки со следом от подушки, спускаясь ниже на тонкую шею, замечая, как при движении тела широкий ворот белой футболки соскальзывает с острого плеча, обнажая выступающие ключицы. Вдох чуть сбивается, и хорошо знакомое тянущее чувство внезапно скапливается где-то внизу живота. Блондин опускает руку и поворачивается за лежащим рядом айфоном, а Пак в этот момент лишь мельком замечает маленькие, еле заметные бусинки сосков на плоской груди, которые выделяются через тонкую ткань. Увиденное будоражит горячую кровь в венах, а собственный возбужденный член почему-то реагирует внезапной пульсацией. Чанёль резко отводит взгляд, комкая одеяло в районе паха, и спешно снимает блокировку, утыкаясь в заставку на экране. Дыхание сбивается, во рту пересыхает, а сердце в груди стучит учащенно. И вроде бы ничего удивительного — обычное дело для любого молодого мужчины: утренний беспричинный стояк. Беспричинный ли..? Но, чёрт побери, не который дергается при виде проснувшегося рядом друга! Внутренний бушующий коктейль из нервозности, возбуждения и испуга удается взять под контроль только спустя несколько вдохов-выдохов. Приходится прикусить губу посильнее, чтобы не выдать своего состояния. — Чанёль? — Да, — немного нервная улыбка, криво налепленная на лицо, пытается скрыть чувства внутри. — Что-то не так? Ты так яростно сжал свой телефон в руке… — с легкой заинтересованностью произносит Бэкхён, кивая подбородком на вещь в чужих руках. — Мне нужно уехать, к сожалению, появились дела в Сеуле. — Что-то серьезное? — Нет, это по работе. — Жаль, но ничего, я всё понимаю, — растерянно кивает парень, поднимаясь с футона и поправляя перекрутившиеся домашние штаны. — Я займусь завтраком, можешь пока принять душ. Пак молча кивает, и вдовец выходит из комнаты, оставляя его один на один с кучей разнообразных проблем в голове. Пальцы стыдливо накрывают зажмуренные глаза, и внутри нарастает желание поскорее уехать, чтобы избавиться от неловкости в первую очередь перед самим собой. Под предлогом спешки мужчина быстро принимает душ и завтракает, закидывает небольшую спортивную сумку с вещами на заднее сиденье и на автомате прощается с провожающими его женщинами. Внутренний эмоциональный беспорядок отражается на губах неловкой улыбкой, но Чанёль пытается «отыграть» эти последние минуты достойно. Короткие скомканные объятия с блондином и обмен стандартными фразами завершают ритуал, и Пак садится в машину, сразу отъезжая. Вдовец со смятением смотрит на удаляющийся автомобиль, списывая нервозность гостя на внезапные рабочие проблемы. Только выехав за пределы Кодже на скоростную магистраль, брюнет облегченно выдыхает и дает волю гнетущим мыслям в сознании. Что это вообще такое было? Неужели это из-за отсутствия регулярного секса? Когда мы там последний раз виделись с Юной… кажется, три недели назад… Бред какой-то. Брови недовольно сводятся над переносицей, и между ними залегает хмурая морщинка. Последние недели выдались напряженными, плюс командировка — было совсем не до личной жизни. А было ли такое когда-нибудь, когда я просыпался с Сехуном…? Чанёль задумчиво покусывает нижнюю губу и поглядывает в боковое зеркало, следя за собирающейся обогнать его Хондой. Ну… утренний стояк бывал… особенно с похмелья… Сознание рассматривает самый абсурдный вариант, пытаясь представить лучшего друга как объект сексуального возбуждения. В памяти всплывает даже образ голого друга с совершенно обычным мужским телом: широкие угловатые плечи, подкачанные руки с выступающими венами, слегка выделяющиеся мышцы пресса, волосатые ноги… и член. Фу, нет, точно нет! Мужчину передергивает, как от чего-то мерзкого, а по спине пробегает холодок. Потому что подумать о хирурге как о предполагаемом объекте влечения и правда противно и все еще совсем, ну никак не возбуждающе. Брюнета возбуждает гладкая кожа обнаженного женского тела, подтянутые ягодицы, изящная шея с еле уловимыми отголосками парфюма, который ненавязчиво забивается в нос, небольшая упругая грудь с затвердевшими от возбуждения сосками и когда нежные тонкие пальцы, массируя, зарываются в собственные волосы на затылке во время поцелуя. Полный бред.  Стареешь, Чанёль.  Неужели у тебя «радар» заглючил на женственного Бэкхёна? Глупость какая.  Или не совсем…?  У Бэкхёна абсолютно точно не мужественная фигура а со спины его вообще можно принять за девушку.  Да и не только со спины…черт. Если бы не его совершенно плоская грудь, то можно было бы усомниться. Такой невысокий, худенький, нежный и хрупкий…он даже ниже Юны! Спутать его с девушкой проще простого.  Видимо, и возбудиться несложно? Твою ж мать! Этого еще не хватало… Вот так, значит, проявляется недостаток секса? Надо просто потрахаться нормально, и надеюсь, подобное больше не повторится. Успокоив самого себя внутренними рассуждения и найденным псевдорешением, становится легче смотреть на всю ситуацию.  Можно как минимум хотя бы подрочить в душе и не доводить до такого подросткового спермотоксикоза. Ладно, с этим разобрались.  Понять бы еще, что от меня понадобилось отцу.  Интуиция подсказывает, что ничего хорошего ждать точно не стоит… Тяжело вздохнув, Чанёль покачал головой, поджимая губы и слегка придавливая педаль газа, поднимая стрелку спидометра до ста тридцати киллометров в час.

***

С огромным нежеланием, сворачивая на до боли знакомую просторную придомовую территорию с идеально ровной плиткой, Чанёль паркуется рядом с синим мерседесом своей сестры, глуша мотор. Взгляд цепляется за стоящую поодаль машину бабушки и дедушки, заставляя внутренне напрячься еще сильнее. Несколько глубоких вдохов, чтобы унять нервозность и временно задавить желание выкурить пару сигарет — непозволительная роскошь. Нельзя. Войти в родительский дом с никотиновым амбре — гарантированный скандал. Тем более если здесь старшая ветвь семьи Пак. Буквально заставляя себя переставлять ноги в сторону входной двери, сжимая чуть сильнее, чем нужно аккуратно собранный букет, пытаясь внутренне настроиться на общение со своей семьей. Которого он с радостью бы избежал еще на несколько месяцев. На входе словно верный секретарь встречает мама в закрытом темно-синем платье ниже колена и туфлях-лодочках — вопреки столь строгому образу она нежно улыбается и ждет, пока сын снимет обувь. Короткие объятия, натянутая улыбка и сухой поцелуй в щеку, цветы передаются в женские руки, и Чживон ласково поглаживает гладко выбритую щеку брюнета. Все как всегда безукоризненно и идеально. До мельчайшей детали. — Чанёль! — с громким криком, совсем не характерным для этого места, из гостиной вылетает маленький мальчишка, счастливо улыбаясь и буквально прыгая в подхватывающие его руки. — Ённи! — мужчина тут же подкидывает вверх схваченного ребенка, искренне улыбаясь его радостному смеху. — Я соскучился! — Ох, я тоже скучал по тебе, малыш. Племянник крепко обнимает любимого дядю за шею и не может оторвать от него глаз. Из комнаты выглядывает Юра — старшая сестра брюнета, и, увидев его с широкой улыбкой, спешит доверительно окунуться в родные объятия. — Боже, Ёлли, ты что, еще вырос?! — с наигранным возмущением произносит девушка и нежно чмокает брата в щеку. — Ты просто давно меня не видела. — И кто в этом виноват? Совсем погряз в своей работе… так же как и Минхо. — Вы без него? — Да, он, как обычно, в командировке, — расстроенно вздыхает брюнетка, немного нервно оглядываясь в сторону гостиной, не скрывая от брата истинных чувств — ей здесь также некомфортно. — Все уже в сборе? — понижая голос, тише спрашивает Чанёль. — Да. Ты последний, но не опоздал, — таким же тоном отвечает Юра и неуверенно кивает в сторону, поджимая губы. — Ну что, боец, проголодался? — вопрос, адресованный малышу Ёнбину, заставляет обоих взрослых тут же вернуть улыбки на лица. — А ты поиграешь со мной, Чанёль? — с надеждой интересуется ребенок, теребя пуговицу на рубашке дяди. — Конечно. В комнату они заходят втроем, и Ённи приходится поставить на пол, чтобы самому, как полагается, учтиво низко поклониться семье. Бабушка, дедушка и отец уже занимают свои обычные места за столом. Белоснежная скатерть, натертая до блеска посуда и приборы, исключительно свежие живые цветы в фамильной хрустальной вазе и полный стол угощений. Королевский прием, ей-богу, а не семейный ужин. — Добрый вечер, — учтивые рукопожатия с мужчинами и еще один уважительный поклон старшей женщине в семье. Джонгхён одет в черный идеально выглаженный костюм, без единой пылинки; на рукавах блестят дорогие запонки, а волосы уложены в строгую прическу с точно выверенным, как по линейке, пробором. Дедушка позволил себе снять пиджак и остаться в белоснежной рубашке и клетчатом жилете, а бабушка рядом горделиво прямо держит спину, поблескивая золотыми украшениями на шее. Какой глупый фарс…аж тошнит. Чанёль тоже одет, как предрекают негласные правила семьи, — официально: белая рубашка, серый строгий костюм, только волосы так зализывать, как все, не стал, делая обычную укладку. Он занимает свое место за столом по правую руку от отца и отточенным привычным движением укладывает хлопковую салфетку на колени. Через несколько минут мама подает горячее, и все усаживаются за стол, чопорно, медленно и осторожно накладывая закуски. Атмосфера вокруг совсем не способствует аппетиту — скорее подавишься от этого вынужденного молчания; даже пятилетний Ённи знает, что здесь нельзя шуметь и играть. — Чживон, мясо сегодня получилось весьма неплохо по сравнению с прошлым разом, — бабушка пробует маленький кусочек, запивая его красным вином, и отвешивает сомнительный комплимент хозяйке дома, не смеющей поднять глаза. — Благодарю, госпожа. — Юра, милая, а почему вы с Ёнбином сегодня вдвоем? — пожилая женщина обращает взгляд накрашенных глаз на внучку и даже ласково улыбается. — Минхо сейчас в Китае, бабушка. Он готовится к открытию своего первого ресторана там. — Какой хороший мальчик. Я знал, что сын семьи Ли — отличная партия для нашей умницы Юры, — горделиво произносит дедушка, а сестра натягивает на лицо ломаную улыбку. Абсурдные, неуместные и пустые слова. Потому что успешное ведение бизнеса не делает «мальчика» хорошим. Потому что только она знает, насколько он хороший или нет. Но кого здесь волнует ее мнение? — А как у тебя дела, Чанёлли? — ласково спрашивает бабушка, переводя прицел взгляд на молчащего брюнета. Быстро дуло указало на меня…Эх. — Все хорошо. Много работы сейчас, а в остальном все как обычно. — «Как обычно» — это не совсем хорошо, — с легким укором произносит женщина. — Когда ты уже представишь нам свою невесту? Ты слишком затягиваешь с этим. Тебе уже тридцать два года. — Я думаю, мы должны найти ему хорошую девушку. Все-таки оставлять за ним право самостоятельного выбора было ошибкой, видишь, к чему это привело?! — уверенно произносит дедушка, с осуждением глядя на отца. — У семьи Ким старшая дочь не замужем. Она вполне симпатичная, окончила Стэнфорд в Штатах и сейчас работает в компании отца. Нужно просто устроить им свидание. — Дедушка! — чуть громче, чем нужно, произносит Чанёль, останавливая родственника, чувствуя, как плотнее сжимает его шею невидимый ошейник. — У меня есть девушка с которой я встречаюсь. Не нужно в это вмешиваться. — О, так чего же ты сразу не сказал! — с облегчением произносит мама, в глубине души надеясь, что хотя бы младшему сыну повезет больше, чем всем им. — Потому что мы пока не планируем жениться. — А вот и зря. Ты мужчина или как? Сделай ей предложение, если она не глупая, то согласится, а если откажется — такая дурочка нам не нужна, — холодно произносит отец и делает глоток вина из бокала, не отводя прямого взгляда, от которого хочется поежиться. С каждым словом поводок натягивается все сильнее, заставляя шипы на строгом ошейнике впиваться аккурат в шею. То, что необходимо для такого непослушного пса, нуждающегося в дрессировке. Молчать. — Тебе уже пора и первого ребенка завести, а ты все «просто встречаешься». — Да, кстати, я подготовил несколько вариантов твоего дома, — произносит Джонгхён, отправляя небольшой кусочек мяса в рот. — Отдам тебе после ужина — посмотришь. Последние слова ломают остатки самообладания внутри, как карточный домик, и Чанёль бросает тяжелый взгляд на родителя. — Я не планирую сейчас покупать дом. — Это не важно — годом раньше, годом позже. Ты все равно скоро женишься, куда приведешь свою жену? — с нотками насмешки в глазах произносит отец. — Просто скажи, какой из вариантов тебе приглянулся, я одобрил их все. Ошейник ощущается почти физически, давит на горло абсурдными правилами, не позволяющими перечить старшим и заставляя смиренно принимать свою участь. Да уж Чанёль, сколько тебя не дрессируй, а ты все так же норовишь оскалиться. Брюнет крепко сжимает кулак под столом уже размыкая губы, чтобы ответить что-то грубое и, как обычно, закончить подобный вечер открытым конфликтом, но его руку накрывают прохладные тонкие пальцы. Сестра. Она чуть похлопывает успокаивающим движением сжатый кулак под столом, внешне не подавая виду о происходящем, но брат понимает ее без слов. Замечает на себе испуганный взгляд притихшего Ённи и выдыхает, заливая невысказанные слова в глотке терпким красным вином, на мгновение забывая, что приехал за рулем. Захлебнуться бы, да слишком щедрый подарок.  Послушний пёсик, вкусно? Столько лет, а ты все продолжаешь глотать это дерьмо.  Ничтожество. Слабак.  Какой же ты слабак, Пак Чанёль.  Злость и ненависть к самому себе накрывают черной бурей, поднимая со штормовым ветром мерзкое чувство беспомощности, которое мазутом пачкает руки и душит тяжелым нефтяным запахом. Не отмыться, сколько ни старайся. Черная мерзкая жижа плещется где-то на уровне горла, требуя свободы, но крепко застегнутый ошейник не оставляет ей шанса. Не сейчас, не здесь. Остаток ужина проходит в густом тумане — брюнет полностью абстрагируется от общения с семьей, изредка вынужденно кратко отвечая на какие-то вопросы. Внутри только одно желание — как можно скорее свалить отсюда. Вдохнуть полной грудью. Из-за стола удается благополучно уйти пораньше под предлогом игры с племянником, и это лучшее общение за этот вечер. Ёнбин заставляет на время отвлечься от черноты внутри, показывает новые игрушки, купленные ему Чживон, а потом рассказывает о новом друге в садике, с которым они вместе строили замок из «Лего». — Чанёль, — ребенок вдруг понижает голос и придвигается ближе. — А что мне нужно делать, когда девочка плачет? — Смотря какая ситуация, — с улыбкой отвечает Пак, умиляясь такому серьезному вопросу. — Это твоя подруга из сада? Почему она плакала? — Нет, — поникше произносит Ённи. — Это… мама… она иногда плачет по вечерам в спальне, — шепотом, — когда думает, что я сплю и не слышу… — А почему мама плачет? — тихо произносит брюнет, сажая племянника себе на колени, старательно пряча свою растерянность. — Я не знаю, — расстроенно пожимает плечами Ёнбин, опуская взгляд в пол. — Ладно, если мама снова будет плакать, обними ее крепко-крепко, — в демонстрацию своих слов обнимает малыша, на примере показывая, как нужно. — И скажи, что очень любишь ее. — Хорошо, — детское лицо внезапно озаряет улыбка и искренняя уверенность, что чудодейственное решение проблемы найдено. В голове делается пометка поговорить с сестрой — он давно не интересовался ее жизнью, будучи уверенным, что все в порядке, но, возможно, пора? Ровно в девять вечера Чанёль первым уезжает из родительского дома, молча все-таки забирая папку с распечатанными вариантами для покупки дома. Не сдержавшись, нога давит на газ слишком резко, срывая машину с места; грубым движением пальцы срывают галстук с шеи, не глядя швыряя в сторону пассажирского сиденья, а между губ подкуривается необходимая сигарета. Дорога до квартиры пролетает за три выкуренные подряд сигареты — внутри черной смолой бурлит злость. За столько времени бы привыкнуть, но внутренний стержень никак не сломается — гнется под давлением, но продолжает сопротивление. Всю эту грязь изнутри нужно выплеснуть, иначе можно захлебнуться. Строгая официальная одежда меняется на полностью черные джинсы, футболку и кожаную куртку; ключи от машины остаются на столике в прихожей — с собой только бумажник с наличными и телефон. Выходя из дома, брюнет сразу замечает свое такси, которое без пробок отвозит его в хорошо знакомый гадюшник. Неприметный бар с самодельной дешевой неоновой вывеской и заблеванным рядом асфальтом где-то не в самом благоприятном районе столицы встречает громкой музыкой и стойким запахом алкоголя вперемешку с травой и потом. После чопорного ужина с родителями словно назло хотелось вываляться в грязи. — Какие люди, — нараспев тянет невысокий бармен в кожаном черном жилете на голое тело и шляпе с узкими полями. — Самые обычные, — равнодушно отмахивается Пак, присаживаясь на стул за барной стойкой. — Как дела? Дай угадаю, — с насмешкой игриво произносит парень. — Если ты здесь — значит, дерьма навалом. — Дерьма всегда хватает, Минсок. — С музыкой было проще, — улыбается парень и ловит стальной взгляд на себе. Ким Минсок — человек из прошлой жизни. Знающий еще того глупого семнадцатилетнего Чанёля с горящими глазами, сжимающего гитару и везде таскающего блокнот с текстами будущих песен. Того, который давно похоронен и собственноручно присыпан землей заботливым отцом. — Ох, ладно-ладно, не смотри так, — Ким поднимает руки в наигранном сдающемся жесте. — Хочешь выпить, потрахаться, покурить или чего покрепче? Фанаток твоих, кажется, здесь не осталось, но за деньги я могу найти и фанатку, — с хитрой улыбкой произносит Минсок, не упуская возможность подколоть старого знакомого. — Вот это разнообразное меню, — криво улыбается Пак. — Покурить хочу. — О-о-о, вечер релакса, ноу проблем. Парень ныряет куда-то под барную стойку, и несколько секунд его не видно, а после с довольной улыбкой ставит перед мужчиной темный непрозрачный стакан с двумя аккуратно свернутыми косяками внутри. Чанёль небрежно кладет сложенные вдвое купюры на заляпанную лаковую столешницу и забирает свой «напиток», уходя в сторону неприметной двери без опознавательных табличек за баром. — Хорошего вечера, Чанёль, — салютует улыбчивый бармен и прячет купюры в задний карман джинсов. Небольшая комната, выделенная для таких развлечений, полнится густым тягучим дымом с узнаваемым запахом, а открытое узкое окно под потолком почти не помогает воздуху циркулировать. Помимо мужчины там оказывается еще небольшая компания из трех парней, возможно старшеклассников или студентов, которые передают курево по кругу. Одинокая тусклая лампочка, свисающая на проводе, проливает немного света на старое затертое кресло с прожженными дырками в темном углу, которое оказывается свободным, что не может не радовать. Брюнет плюхается на сиденье, широко расставляя ноги и немного склонившись вперед, раскуривает купленный косяк. Первый вдох заставляет ярко вспыхнуть тлеющий кончик сигареты в полумраке комнаты. Еще пара несдержанных затяжек поглубже — и голова откидывается на спинку кресла, а глаза расслабленно прикрываются. Сухие губы трогает болезненная улыбка, и в легкие, не глядя, попадает еще порция горького, дерущего горло дыма. Омерзительно.  От самого себя тошнит.  Вот он, настоящий Пак Чанёль.  Слабак, проигравший собственному отцу, который только и может, что накуриться в заблеванном гадюшнике с наркоманами и дешевыми шлюхами.  Достойное место для достойного ничтожества. Вероятность встретить знакомых - 1% из 100. От собственных мыслей с губ срывается горький смешок, а следом идет еще одна затяжка.  «— Сделаешь так, как я сказал! Позорище! — громкий голос отца разбитыми осколками стекла всплывает в воспоминаниях. — Где мой блокнот?! — Я его выбросил. Хватит играть в эти игры, Чанёль. Ты уже взрослый. — Что…? — голос ломается, обрываясь рваным выдохом, а до сознания не доходят произнесенные слова. — Что ты сделал?! — Не устраивай драму. Ты же мужчина. — Там были все мои тексты! — Они тебе больше не понадобятся. Через неделю ты летишь в Принстон на обучение, пока планирую на полгода. — Что?! А меня ты не забыл спросить?! — Это не обязательно. Я и сам знаю, как для тебя лучше. — Я никуда не поеду. — Прекрати вести себя как девка! — Я буду поступать в Академию искусств здесь, в Сеуле. Тишину разрезает громкий наигранный смех отца и тяжелое дыхание молодого парня. — Чтобы больше я такого не слышал. — Я буду заниматься музыкой! — Я не позволю, — сталь в голосе как очередной гвоздь, прибивающий ноги к полу. — Забудь об этом и повзрослей. За словами по комнате разлетается оглушающий отчаянный крик и треск дерева, на который наконец-то прибегает испуганная мама. Чанёль взрывается, и кажется, что его эмоции буквально разлетаются брызгами на стены комнаты, на годы впитываясь в однотонные светлые обои. Любимая гитара лежит на полу мертвая, разломанная на части, с вырванными струнами. А вместе с ней — растоптанные планы, мечты и амбиции совсем еще молодого парня. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Да чтоб ты сдох! — в истерике кричит сын, дрожа от отчаяния всем телом и яростно вытирая горячие слезы, бегущие по щекам. Отец молча уходит, оглушительно хлопая дверью, и не позволяет матери войти в комнату, произнося напоследок: «Он наказан до отъезда в Америку». Чанёль обреченно сползает по стене, падая на пол и горько плача, глядя на осколки гитары и чувствуя, как что-то внутри бесповоротно ломается, крошится и осыпается пылью.». Раскуренный косяк притупляет жгучую обиду и злость, ломающие воспоминания проносятся в мозгу как кадры фильма, а на губах словно приклеилась горькая улыбка. Глаза открывать совсем не хочется — смотреть вокруг точно не на что, поэтому пальцы наугад подносят кончающийся косяк к губам. Ну что, Чанёль, когда сделаешь предложение Юне?  Или женишься на чьей-то там дочке?  Купишь дом рядом с родителями, чтобы видеть отца каждый день через белый заборчик? С губ срывается тихий обессиленный смех.  Смешно. Абсурдно. Лучше застрелиться.  Последняя затяжка горчит сильнее, чем обычно, приходится слегка прокашляться и затушить косяк в том самом темном стакане, небрежно отставляя на пол. Вспоминая педантично идеальную прическу отца, пальцы под влиянием вспышки гнева сильнее растрепывают собственные волосы.  Только бы не быть как он. Второй косяк раскуривается сразу после окончания первого, потому что одного кажется мало. Для всего внутреннего дерьма — недостаточно. От главной цели «забыться» отвлекает телефон в кармане куртки, ощутимо вибрируя и тем самым оповещая о новом сообщении.

Бэкхён.

Ты спишь?

Глаза неприятно щиплет от едкого дыма травы и яркого света экрана, приходится прищуриться, чтобы прочитать сообщение. Уголок губ приподнимается в легкой искренней улыбке.

Пак Чанёль.

Нет. 

Бэкхён.

Все в порядке?

В полном.  Видел бы ты меня сейчас. 

Пак Чанёль.

Да, устал.

Сил и фантазии хватает на короткие ответы, и хочется поскорее убрать телефон, что раздражает и так сохнущие глаза. Последние затяжки заставляют буквально растечься в кресле с зажатым между пальцами косяком.

Бэкхён. 

Тогда…Спокойной ночи) 

Пак Чанёль. 

Сладких снов)

Брюнет не дожидается ответа или отбивки о прочтении, блокирует телефон и убирает во внутренний карман куртки, лениво прикрывая глаза. Тело словно придавленное невидимой тяжестью вдавливается в кресло, а в голове становится так пусто, что вырывается смешок. Мысли уплывают в разные стороны, как мелкие рыбки в реке, и ни одну не получается схватить за хвост. Погружаясь в себя, он не сразу замечает, что остается в курилке один; приглушенные звуки из бара кажутся такими далекими и незначительными, а полумрак — комфортным и необходимым сейчас. В расслабленной голове внезапно всплывает яркая искренняя улыбка блондина там, на пляже в Кодже, когда он бежал босиком по теплому песку в его объятия. Пахнущий морским бризом и цветами рапса, такой тонкий и легкий. Губы растягиваются в нежной улыбке, и так хочется прямо сейчас снова вдохнуть этот весенний флёр. Уткнуться носом куда-то в светлые волосы, где переплетаются ненавязчивые ароматы шампуня или парфюма с нотами природы. С помощью глубокого вдоха неосознанная попытка уловить фантомный аромат из воспоминаний, но вместо него в нос забивается едкий дым с запахом марихуаны. Бэкхён был бы чертовски красивой девушкой.  Мозг после дури определенно барахлит и подкидывает обрывочные воспоминания чужих влажных губ, по которым быстро проходится яркий кончик языка. Изящные ключицы, красиво выступающие под кожей из широкого ворота, стройные обнаженные ноги со светлой гладкой кожей, прикрытые длинной футболкой. Плавный, даже женственный изгиб бедер и аккуратная подтянутая попка, которая на первый взгляд удобно уместится в ладони. Язык облизывает пересохшие от курева губы, а рука ложится на член, скрытый черной джинсовой тканью, слегка сжимая его. Бэкхён и сейчас чертовски красив.  Отрицать это бессмысленно.  Затвердевший член тому прямое доказательство. 

***

Прочитав последнее сообщение от брюнета, Бэкхён еще несколько секунд вглядывается в буквы, словно пытаясь прочитать что-то между строк. Прекрасно представляя чужую усталость после дороги, работы и, возможно, еще каких-то дел, вдовец закрывает чат и откладывает айфон рядом с собой на крыльцо. Часы на экране показывают начало двенадцатого, и все вокруг утопает в тягучем сумраке ночи, нарушаемом небольшим подвесным фонарем над входной дверью в дом. Обернувшись и подняв глаза к свету, блондин замечает кружащих мотыльков, что так нелепо пытаются забраться в стеклянный плафон на верную смерть. Здесь ночь ощущается совсем иначе: темная, с россыпью блестящих звезд на небе и яркой луной, полная разнообразных звуков насекомых, шелестящих листьев мандаринового дерева, но лишенная шума машин. Вдовец ловит себя на мысли, что у него входит в привычку просто сидеть перед сном на крыльце и слушать серенаду природы. На плечи мягко опускается связанный бабушкой плед, укрывая от ночной прохлады, а перед глазами появляется протянутая ярко-желтая кружка в белый горошек. Мама осторожно передает ароматный зеленый чай с жасмином и подтягивает к себе подушку, усаживаясь рядом на верхней ступеньке. — Спасибо, — парень благодарно улыбается, вдыхая успокаивающий аромат. — Не спится? — кивнув в ответ, спрашивает Миён, цепляясь взглядом за спокойного сына. — Мне нравится посидеть здесь перед сном. — Мне тоже, я словно возвращаюсь обратно в детство, — с улыбкой произносит женщина и укладывает ладонь на колено блондина, произнося почти на грани слышимости: — Как ты, малыш? Они оба понимают, какой смысл вкладывается в такой простой на первый взгляд вопрос. Бэкхён не торопится, делает неспешный глоток чая, пытаясь в темноте ночи разглядеть очертания мандаринового дерева и зафиксироваться на нем. — Я… я и сам, наверное, не знаю, мам, — неуверенно произносит сын и отставляет кружку к лежащему рядом телефону. Миён подсаживается вплотную, и парень приподнимает часть пледа, укрывая ее и укладывая голову на материнское плечо. Они укутываются в небольшой уютный кокон и сидят тихонечко, не спеша нарушить молчание, пьют один на двоих остывающий чай из желтой кружки и растворяются в моменте. — Мне кажется, что меня больше нет, — тихо, на грани слышимости произносит блондин. — Я каждый день открываю глаза и ищу причину прожить новый день без него… Я здесь и в то же время меня нет. Это сложно объяснить… Женщина нежно берет прохладную ладонь, поглаживая пальцы, пытаясь придать сил говорить дальше; не перебивает — она давно готова выслушать его, ждала все это время. Поэтому сейчас, с замиранием сердца, Миён вся обращается в слух, стараясь не выдавать своего состояния сбитым дыханием и дрожью в руках. Если ее маленький Бэкки набрался смелости говорить, как у нее может не хватить мужества его выслушать? — Я так сильно его люблю и скучаю… Он мой первый и единственный, я не знаю, как мне дальше жить без него. — На первый взгляд такие банальные слова из романтического фильма, но как иначе описать свои чувства, вдовец не знает. К этим фразам цепью прикованы неподъемные булыжники боли, заботливо завернутые в остатки внутренних сил, и вытолкнуть их из себя — титанический труд. — Я потерял не только его, но и себя. Недопитый чай на дне кружки уже совсем остыл, а Миён пытается сфокусировать взгляд на звездах в темном бархатном полотне неба, не позволяя слезам пролиться из глаз, и покрепче сжимает родные пальцы. Я обязана быть сильной ради него. Пройти через это вместе с ним. Вывести его за руку из этого мрака к свету.  В голове всплывает образ того маленького Бэкки, который, гордо держа голову, шагает в детский сад, крепко держа мамину руку, сам несет свой рюкзак с пингвиненком Пороро, потому что он уже большой. Улыбается так чисто и искренне, еще не подозревая, что ждет его в будущем, — абсолютно счастливый ребенок. — Наверное, мне всегда будет так больно? — вопрос скорее риторический, и блондин не ждет ответа. — Но приехать сюда, кажется, и правда была неплохая идея. Спасибо, мам. — Малыш, к сожалению, я не могу защитить тебя от ударов судьбы, но я всегда буду рядом, ты же знаешь? Ты никогда не будешь один, — уверенно произносит женщина, украдкой все-таки стирая слезы. — Кажется, нужно поблагодарить и Чанёля, он тоже помог с поездкой. — Да, он… — голос замирает, а в памяти всплывают крепкие бережные объятия и руки, которые каждый раз стараются облегчить боль. Теплые ладони, готовые подстраховать при падении, поглаживающие по спине в попытках успокоить, согревающие холодные пальцы и утирающие слезы. Его руки не похожи на руки Джинхо, касаются не так и не вызывают тех волнующих чувств и эмоций. Любимые руки мужа на автомате знали, как и где коснуться, чтобы задеть те самые струны души, вызвать мурашки по коже, заставить сердце в груди стучать чаще или, наоборот, успокоить. Чанёль же действует по наитию, подмечает детали и пользуется интуицией. У него хорошо развита способность эмпатии, и иногда получается подстроиться под Бэкхёна, угадать, что необходимо сделать в той или иной ситуации. Не всегда верно, но искренне. На его руки словно нанесен невидимый морфий: он касается там, где болит, временно снижая интенсивность ощущений и дает шанс выровнять дыхание. — Он надежный. Я ему доверяю, — в голосе прослушиваются твердые нотки уверенности в собственных словах.

Он стал близким. Частью моего «сейчас».