Место под солнцем

Жизнь её была… Незаурядной. Простая русская девушка, родившаяся в таком же простом русском Подзалупинске, у обычной молодой матери-одиночки от такого всë так же незаурядного, но уже не совсем русского мужчины. Ну разве есть здесь что-то интересное? Сея история настолько распространена, что это уже даже не классика, а клише. Токарева Татьяна Ивановна, мать Саши, будучи «молодой и глупой», сошлась с «мужчиной» родом из южных республик, который, как водится, заделал ей ребёночка, а после свалил в закат, вместо оправданий выставляя виноватой женщину и мастерски уклоняясь от алиментов. Вот так вот просто. Таким образом, Татьяна Ивановна осталась одна — если не считать еë пожилых уже родителей — со своим маленьким «ангелочком» на руках. Жили они с маленькой Сашулькой… Ну, не то чтобы совсем плохо — да, женщине приходилось упахиватся на работе, что лишало еë возможности много времени проврдить с ребëнком, а денег всë равно всегда было мало, но никто не голодал, не мëрз зимой в осенней одежде, да и откладывать на что-то у Татьяны Ивановны всë равно получалось, пусть и немного. Куда больше Сашу в те годы волновало то, что она почти не виделась с собственной матерью — та даже ни разу не взяла еë с собой на работу. Со временем ситуация, конечно, стала налаживаться, но прошли годы, прежде чем Татьяна Ивановна смогла позволить себе рабочий график, допускающий воспитание ребëнка. Всë остальное время Сашулькой занимались бабушка, дедушка, пока тот был жив, и, чуть позже, учителя из начальной школы… …Не то чтобы Саша жаловалась. Нет, она очень любила всех этих людей. Александра скучала по деду, любила бабушку, часто навещала Ларису Николаевну, что ещё учась в школе, что уже поступив в колледж… Но… Пусть Александра скорее б умерла, чем осознанно начала жаловаться на свою «нелëгкую», она чувствовала себя недолюбленным ребëнком. В те годы ей действительно хотелось проводить больше времени с мамой: ходить куда-то на выходных, показывать ей свои каракули, делиться впечатлениями — но как же редко это удавалось. Мама действительно очень много работала, а в свободные дни отсыпалась и занималась бытом. Александра даже не удивлялась теперь, что та порой переставала слушать еë лепет на середине восторженного рассказа — хотя в детстве это было до жути обидно. Не держала зла она и на те разы, когда мать кричала и поднимала руку. Сейчас девушка не думала об этом как о признаке, что еë ненавидели: в конце концов, нервы могут не выдержать у каждого. Всë равно моменты, когда Татьяна Ивановна старалась помочь, поддержать или дать совет, были, и не в единичных случаях. Женщина делала всё, что могла, чтобы Саша выросла сытой и здоровой, образованной и воспитанной, и чтобы у девочки было хотя бы самое необходимое для самостоятельной жизни в будущем. Старалась бы она ради дочери, если бы вообще не любила еë?.. …Да и тем более, Александра не могла припомнить, чтобы хоть у одного из еë друзей не было в детстве момента, когда его пиздили за что-то ремнëм, тапком или чем ещё. В общем, рассказывать о жизни Саши до двенадцати лет и смысла-то нет — всë это время можно уложить в одну простую фразу: «обычное детство девочки из небогатой, неполной семьи». Что-то хоть мало-мальски интересное начинается с того момента, как Токарева Татьяна Ивановна повстречала Лимонова Эдуарда Борисовича, что оказался мужчиной куда более достойным, чем Рустам какой-то там, Сашкин «папаня». Эдик — Александра не решалась обращаться к нему так лично, но в разговорах с друзьями никак иначе не называла — в отличие от еë биологического родителя, был человеком честным и принципиальным. На других женщин он и взгляда не бросал, а любимую и с прицепом взять не побоялся, пусть этот самый «прицеп» полюбить так и не смог. Не то, чтобы Александра его винила — вряд ли у неë самой вышло бы полюбить чужого ребёнка. Тем более, что она ему вот ни разу не помогала, в те годы чувствуя искреннюю, всепоглощающую обиду что на него, что на мать. На неë в основном за то, что та, вместо того, чтобы наконец обратить на свою дочь нужное ей внимание, стала проводить с этим хуем всë своë время и даже привела того в семью… В любом случае, он относился к Саше более-менее нормально: не бил, особо не ругал, какими-либо педофильскими замашками не страдал. С ним можно было жить под одной крышей почти без конфликтов, тем более что выгонять Александру из дома — своего, куда он забрал Татьяну Ивановну с еë дочуркой — не спешил, даже когда той исполнилось восемнадцать. Даже подкидывал иногда денег на всякие мелкие хотелки!.. Пусть то и ощущалось больше как небольшой подкуп, чтобы она поскорее оставила их с семьёй наедине… …Да, кстати про семью. Саньке уже было полных пятнадцать лет, когда на свет появилась Лимонова Анна Эдуардовна — в отличие от самой Александры, та действительно была маленьким ангелочком. Белокурая, сероглазая малышка не была ни обузой, ни бременем для своих родителей. А уж характер у неë!.. Одним словом, совсем не то, что Александра, в тот момент ставшая резкой и язвительной, всячески отвергающей все слова матери с отчимом и в целом не желающей с ними контактировать — пубертат тогда заставил еë побесоëбить. …Возможно, не только пубертат… Хотя нет, скорее всего именно он. Анечку взрослые любили. Не так, как Татьяна Ивановна любила Александру — женщина проводила с младшей дочерью почти всë своë свободное время, сюсюкалась с ней, нацеловывыла, с интересом слушала все еë рассказы из детсада и так далее и тому подобное. И даже когда мелкая творила какую-либо херь, даже целенаправленно не слушая слова еë родителей, на неë так ни разу и не накричали — что уж говорить про «дать ремнëм по жопе». Можно было подумать, что Александра завидовала своей младшей сестре, но… Это было бы преуменьшением, как бы сильно сейчас она этого факта ни стыдилась. Да, она завидовала. Да, блять. И ей было просто чертовски обидно! И она охуеть как ревновала! Да что уж говорить, было время, когда она ненавидела «сестру», отчима, биологического отца и саму себя! Она же буквально оказалась не нужна!Просто. Не. Нужна. Нахуй! Как надоевшая игрушка! Как же отвратительно она себя чувствовала каждый, сука, РАЗ, когда мать вспоминала о ней только для того, чтобы отправить посидеть с малой или заставить взять еë с собой на прогулку!.. …Сам факт того, что её участие в жизни семьи сводилось к роли няньки или, в лучшем случае, фонового персонажа, раздражал её до состояния, когда хотелось просто взять и исчезнуть. Порой Александре хотелось начать вести себя ещё хуже, дойти до причинения себе вреда, повеситься прямо напротив родительской кровати просто чтобы еë ещё раз заметили. Просто чтобы ей показали, что она всë ещё нужна в этой семье. Сейчас, оглядываясь назад, она начинала чувствовать стыд. Когда рядом не было никого из «родни», взглянуть на них без застилающей глаза подростковой обиды было проще. Всë это было так глупо и без нужды драматично… Но тогда она, конечно, этого не замечала. Такова уж была её реальность — Александра была подростком с острым чувством собственной ненужности, и это чувство ело её изнутри. Долго, маленькими кусочками, словно растягивая удовольствие, наслаждаясь тем, как Александра извивалась от боли. Вот, собственно, как-то так и вышло, что Саша жила как между молотом и наковальней: желание быть замеченной боролось со страхом оказаться отвергнутой окончательно, а ненависть к матери и её новой, лучшей семье — с отчаянным желанием получить хоть каплю их внимания. Победителя, конечно же, не наблюдалось — о, какое клише!.. А потом она выросла… Но не из детской обиды. Ей-то уж двадцать лет от роду было, а внутри она всё ещё чувствовала, будто прямо на еë глазах её место в семье занимает кто-то другой. И от этого чувства всë ещё хотелось лезть на стену каждый раз, когда она переступала порог собственного дома. Только расплакаться не хватало. …Но это уже другая история. Контекст и так уже выдан и разжëван, так что пора бы и ответить на вопрос. Тот роковой день мало чем отличался от бесконечной, удушающей цепочки предыдущих. Зима в том году выдалась снежная и красивая… Жаль только Александре было плевать с высокой колокольни на великолепие природы и новогоднее настроение: мать с отчимом опять заставили еë выгулять их детëныша. Словно это для неë Анечку рожали или они до зуда в одном месте хотели, чтобы Саша не могла провести со своими друзьями наедине ни дня, ни часу, ни минуты. Отвратительно. Если уж перестали считать еë своим ребëнком, либо отстаньте окончательно, либо платите за работу няньки. Искренне не желая придумывать ничего особенного, девушка повела сестру покататься на ледянке — было у них в Мухосранске местечко, уже не первым поколением коротко и ясно обозначавшееся звучно и незамысловато — «овраг». Своему названию тот соответствовал: склоны, ведущие к давно пересохшему перешейку, некогда объединявшему два ныне раздельных, облагороженных цивилизацией пруда, были достаточно высокими и крутыми, оставаясь при этом относительно безопасными, чтобы зимой из них получался ряд хороших ледяных горок. Анька даже не заметила кислючей хлеборезки Александры, когда та сказала, что они направляются именно туда — как и все местные дети, девочка любила это место. Как уже упоминалось, рядом с тем местом, где каждую зиму царил детский смех и весëлый хаос из-за сталкивающихся друг с другом лелянок и ватрушек, находился пруд. Буквально рядом — всего десяток метров от крайней горки. И довольно часто находились среди пиздюков «смельчаки», у которых так и чесалось нарушить родительский запрет и скатиться на лëд. Тот день не был исключением. Из примечательного лишь то, что «смельчаки» позвали Аньку с собой. Девочка, воспитываемая двумя заботливыми, ответственными родителями, не могла позволить себе такую «авантюру», не спросив разрешения у ответственного взрослого, коим в тот момент оказалась Александра. Несмотря на колючий холод, воцарившийся в городе в тот роковой день, правил он на тот момент недостаточно долго, чтобы быть абсолютно уверенным в прочности льда на пруду, однако… Незаинтересованная в делах малышни, на просьбу о разрешении Александра ответила что-то вроде «Да делай что хочешь». О, как же она жалеет об этом. Скатилась девочка нормально. Первый раз. Да и второй. И ещё хрен знает какой. А потом скатилась, и где-то внизу то ли случайно, то ли в шутку свалилась со своей ватрушки, оставшись недалеко у берега, а вот сам «транспорт» отправив далеко вперëд. Естественно, ребëнок не мог позволить себе долго оставаться без сей вещицы — друзья-то уже зовут на очередной заезд — а сказать что-то Сашке не с руки — та осталась стоять наверху оврага, и даже уже встретила кого-то из своих друзей, кто так же вышел выгулять детëныша своих родаков. Александра вряд ли сможет сказать, что именно она тогда услышала — треск льда, чей-то крик… А может, она и вовсе почувствовала какой-то божественный подзатыльник, заставивший заработать разом все инстинкты. Не вспомнит она и каким образом смогла за пару секунд оказаться уже внизу, на льду, уже ложась на его трескающуюся под еë весом, холодную поверхность, изо всех сил вытягиваясь вперëд, чтобы за ворот розовой дутой куртки схватить Анютку и буквально вышвырнуть еë из воды с силой, которую сама от себя никогда не ожидала. В момент, когда лëд наконец не выдержал, заставив и саму Александру окунуться в сводящую руки и ноги, холодную воду, она поняла, что, вообще-то, любила свою сестру. Это чувство было полно яда и невысказанных, игнорируемых обид, порой граничило с ненавистью, но… Существовало. И, как оказалось, было достаточно искренним и сильным, чтобы последним, чтобы последним, что Саша сказала Анюте, было отчаянное «НЕ СМЕЙ!», когда напуганная девчушка попыталась вернуться к сестре и помочь уже ей. Промораживающий до костей холод не дал девушке выбраться из смертельной западни, пусть к ней уже спустились и другие взрослые, кто пытаясь протянуть ей какой-нибудь длинный предмет, а кто — крича о скором прибытии спасателей и призывая бороться. В конечном итоге лëд надломился в том месте, где Саша пыталась выбраться из воды, перевернувшись и с головой окунув еë под воду, закрыв сверху. Всплыть Александра так и не смогла. Боль в сведëнных холодом мышцах постепенно отошла на второй, третий, четвëрный план. Ощущение, что жизнь капля за каплей покидает еë тело перестало волновать. Ворох сожалений успел лишь раз промелькнуть в еë мыслях, прежде чем затихнуть, оставив Александру один на один со всепоглощающим спокойствием и темнотой, надëжно укутавшей еë в своих холодных крыльях, стоило только девушке закрыть глаза.

***

Александра, лëжа на стареньком диване лицом к его спинке, тихо вздохнула, подтянув колени к груди и обняв их, безучастно глядя в протëртые и продавленные подушки. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, и если мгновение назад слова потоком лились из еë рта, щедро пропитанные желчью и горечью, то сейчас они исчезли даже из еë мыслей, словно какой-то из тараканов в еë голове, заметив утечку, просто взял и перекрыл вентиль. Зинния сидела рядом и так же молчала, и Саша вдруг подумала, что та ожидала простого и короткого ответа по типу «Я провалилась под лëд, это было неприятно и холодно», а она… Устроила тут целую исповедь, словно еë об этом просили… — It… Didn't hurt that much,— тихо добавила она, словно пытаясь извиниться за то, что вместо ответа на вопрос, выдала всю свою «душещипательную» предысторию. — Knowing that I will never see them again… It's much more painful… I… I've never even told Аня I love her… Саша тяжело, прерывисто вздохнула, чувствуя, как на глазах вновь наворачиваются слëзы. Боль в груди была такая, что она, не в силах вытерпеть и секунды более, инстинктивно потянулась к тубме, на этот раз трясущимися руками поднимая не стакан с водой, а палетку антидепрессантов, пусть она уже и выпила суточную дозу. Рука Зиннии накрыла её запястье, крепко, почти болезненно, не давая достать таблетку. — No, — короткое, почти сурово сказала брюнетка. Саша замерла на мгновение, не ожидав от девушки такой твëрдости. Лишь спустя несколько секунд она дёрнулась, пытаясь вырваться, но пальцы Зиннии сжались сильнее. — Отпусти, — тихо прохрипела она, и сама не заметив как перешла на родной русский: — Ты… You don't understand… Я… Зинния вздохнула, потянув Александру за руку с неожиданной силой, заставляя ту отодвинуться от тумбочки и повернуться лицом к дракониде просто для того, чтобы не упасть с дивана. — I understand,— сказала Хранительница знаний, не повышала голос… Но в этом спокойствии было что-то, что заставило Сашу замереть. — You think it will make you feel better if you take another one? — она наклонилась ближе, и в её глазах, обычно таких спокойных, горел огонь. Александра сжала губы, чувствуя, как подкатывает тошнота. — I don't think,— она слабо дëрнула рукой, но Зинния не отпускала. — I don't want to. Not to think, not to… Nor to feel,— на последних словах её голос предал еë, и она снова сжалась в комок, закрыв лицо руками. Зинния молчала. Её пальцы медленно разжались, но вместо того, чтобы убрать руку, она обхватила лицо Александры ладонями и заглянула в еë нечеловеческие глаза. Та поспешила отвести взгляд, насколько ей позволяла чужая хватка, и посмотрела в пол, не в силах вынести этой игры в глядели. — So what? Are you going to load yourself up with pills to turn yourself into a-a mindless vegetable? — напряжëнно спросила брюнетка. — As if this can bring you back to that world of yours. …Саша не ответила, лишь поджав губы и продолжая упрямо смотреть в пол. — Alex. Look at me. Она не смогла. Её взгляд упорно цеплялся за трещинку в деревянном полу, будто та могла вырвать еë из этого разговора, а лучше — из этого мира. Голова гудела от напряжения — мысли метались в черепной коробке и, казалось, бесполезно бились о еë стенки, не находя выхода. — Alex, — настойчиво повторила Зинния. Её голос стал чуть мягче, но в нём всё ещё звучала стальная твёрдость. Спустя несколько секунд она отпустила чужое лицо, только для того, чтобы аккуратно взять руку Саши в свои. …Её пальцы были тёплыми… А ещё немного шершавыми. Должно быть, это из-за физического труда, которым, в мире покемонов или нет, нужно было заниматься во всех деревнях… Александра тяжело сглотнула и медленно подняла голову. — I… I know it hurts,— тихо сказала драконида. — I know it feels like the world is crashing down on you, and you can't breathe, and you just want it to stop. But Alex… — она сделала паузу, словно искала правильные слова. — This is not the answer. The pain won't go away if you just start… Punishing yourself with these pills… No, it'll only become worse. Саша стиснула зубы, чувствуя вновь нарастающую в груди боль, — И что мне делать? Я… Я не могу… — едва слишно прошептала она, не надеясь получить ответа. Зинния сжала еë руку, явно не поняв смысла чужих слов. — You're stronger than you think. Just… Just give this world a chance, okay? You… You will see there is something to fight for. Александра сжала руку Зиннии в ответ. Еë плечи дрожали. Она слышала слова дракониды, но уже перестала пытаться уловить их, мысленно перевести и осознать смысл. Девушка лишь тихо всхлипнула в ответ, хотя из еë глаз не потекли слëзы, и наклонилась вперëд, безвольно упав лбом на чужое плечо. — Я не хочу так жить, — прошептала она, её голос был полон отчаяния. — Это всё… слишком. Брюнетка вздрогнула, тут же поймав Сашу за плечи, и, осознав произошедшее, крепче прижала еë к себе, обнимая и мягко поглаживая по спине.

***

Тяжелые тучи нависли над городом, будто отражая то, что творилось в душе у Зиннии, даже несмотря на то, что под частично застеклëнной крышей практически не было видно неба. Звук еë шагов по блестящей плитке терялся в шуме чужих разговоров и беззаботных криках различных покемонов. Вот пиджи на плече одного парнишки воодушевлëнно защебетал, увидев магазинчик со всяческими принадлежностями для ухода за птицами, а вот, переговариваясь между собой, вслед за двумя девочками шли скептайл и лудиколо — покемоны выглядели абсурдно большими рядом с детишками, не достигшими ещё даже возраста самой Зиннии. Была где-то середина очередного сезона Лиги — неудивительно, что в место, где относительно легко можно было купить не только покеболлы да принадлежности для ухода за покемонами, но и какой-нибудь камень эволюции удовлетворительного качества, и даже некоторых покемонов, приходило немало тренеров. Впрочем, это мало интересовало Зиннию. Еë миссия скалой давила на плечи, не давая сидеть на месте и ждать ответов, и звала девушку в путь — она не могла ни остаться в деревне, ни отвлекаться на Лигу… А Алекс всë ещё нужна была поддержка, и брюнетка не была уверена, что бабушка Джуно сумеет ту оказать. Не в полной мере уж точно. Мысль о том, что иномирянка останется одна в своем унынии, терзала ее, даже несмотря на то, что после того разговора о еë смерти Александра стала чуть-чуть активнее идти на контакт. Она всë ещё не была стабильна — по крайней мере, Зинния не видела еë такой — и им обоим нужен кто-то, кто будет рядом с Алекс. Иномирянке — чтобы позаботиться о ней, а дракониде — чтобы она могла не волноваться хотя бы о своей «гостье». Им нужен был кто-то, у кого будет достаточно времени на помощь Алекс, кто-то, кто сможет оставаться рядом без лишних разговоров и сомнений о том, что иномирянка просто ленится и симулирует. Кто-то надëжный. Кто-то… Верный. И тогда Зиннии в голову пришла идея. Лука снова помог Хранительнице Знаний переместиться в другой город. Хоть та и могла одолжить у кого-то другого флайгона или нойверн, вместо того, чтобы вновь нагружать гардевуара телепортациями, покемон с его тренером уже и сами начали переживать за иномирянку. Оказавшись в Маувилле, драконида, сверившись с картой гигантского торгового центра, направилась на второй этаж. Конечно, заводчикам покемонов не слишком нравилось, как Ватсон перестроил город, больше предпочитая открытые пространства, а в идеале — нетронутые поля прямо под боком, но отказаться от такого торгового узла, как Маувилль, не могли. К одному из таких и направилась Зинния. Спустя всего несколько минут, пройдя через антикражные ворота, драконида оказалась в относительно тихом помещении, стеллажом с небольшими игрушками и всякими вкусняшками для покемонов разделëнном на две части: в первой, у входа, не было ничего, кроме узкого рабочего стола, крупного принтера и нескольких горшков с растениями, а во второй, должно быть, и находились вольеры. За столом сейчас сидели двое: женщина средних лет и пухлый мужичок, тут же отвлëкшийся от разговора с коллегой, когда увидел посетителя. — Добро пожаловать! — поздоровался он, широко и солнечно улыбнувшись. — Желаете взять себе покемона? Зинния кивнула, и мужчина — на его груди оказался бейджик с именем Дэвид Браун — встал со своего места, чтобы еë сопроводить. — …Должен предупредить, далеко не все покемоны здесь жаждают битв, так что, если вы ищете себе пополнение в команду… — начал говорить консультант. Брюнетка покачала головой, не давая ему закончить фразу: — Я ищу покемона не для битв. — А?.. — издал мужчина удивлëнный звук, с сомнением глянув на еë пояс с покеболлами, но не мешая дракониде пройти дальше. Как она и предполагала, в следующей части помещения располагались вольеры с покемонами, достаточно просторные, чтобы в каждом содержалось по несколько зверят, крытая лежанка или личный домик для каждого и по несколько украшений для их комфорта. Брюнетка мазнула взглядом по нескольким из них — в одном друг с другом трое вульпиксов игрались с двумя феннекинами, в другом спокойно лежала пара никитов — а из укрытия у стены выглядывал кончик ещё одного чëрно-бурого хвоста — а в третьем сейчас какой-то мальчишка в сопровождении женщины-сотрудницы общался с содержащимися там покемонами. Видимо, другой тренер. Зинния пригляделась, пытаясь понять, что за покемоны там могли быть, и наконец ответила Дэвиду: — …Я хочу подарить покемона своей подруге. У неë наконец появилась возможность завести питомца — это еë давняя мечта, — не моргнув и глазом, соврала она. — …Да и в последнне время ей довольно… Одиноко. — М-м, вот оно что… — понимающе кивнув, задумчиво ответил Дэвид. — Полагаю, у Вашей подруги уже есть предпочтения? Драконида кивнула, прежде чем выдать ещё одну порцию лжи: — Ей больше нравятся покемоны-собаки. Заводчик покивал, прилажив руку к подбородку, и направился в определëнную часть помещения. — Значит, верность и послушание?.. — пробормотал он, завернув за угол. Зинния обнаружила себя в секции, где рядом стояли вольеры с собачиьми покемонами: вот в одном вольере стайка из пяти лилипапов и одного хардиера гоняла пищащие игрушки, в другом — развлекались несколько риолу, пиная деревянный столб. Кажется, покемонов боевого типа в этом сезоне брали чаще, даже несмотря на то, что и тех, и других в дикой природе Хоэнна не найти. Пройдя вперëд, отвечая на вопросы заводчика о характере Александры, Зинния продолжила искать подходящего покемона. Выбор между электрайком, риолу и гроулайтом оказался для неë тяжëлым — все три вида были известны своими верностью и заботой о тренере, что было хорошо, учитывая, что Алекс вряд ли бы смогла выдержать более тяжëлый или излишне озорной характер — но в конце концов остановилась на огненном щенке. Дэвид улыбнулся, пропуская брюнетку в вольер, чтобы та могла познакомиться со всеми имеющимися гроулитами. Зинния протянула руку, позволяя собакам обнюхать ту, и ей потребовалось ещё несколько минут, чтобы выбрать того покемона, что, по еë мнению, лучше всего смог бы позаботиться об Алекс. Подняв того на руки, она обернулась на мужчину. — Я возьму его. Заводчик вновь улыбнулся: — Этот парень упрям, но сердце у него золотое, — одобряюще прокомментировал он. — Если найдёт того, кому захочет служить, то ни за что не предаст. Зинния кивнула. Вернувшись к стойке у входа в питомник, она подписала все необходимые бумаги, заплатила заводчику, взяла покебол и вышла из помещения. — Ты будешь охранять еë, когда меня не будет рядом, — серьëзно сказала Зинния, показав огненному типу единственную фотографию Александры, что у неë была на телефоне. — Понятно? Покемон присмотрелся, оценивая черты лица иномирянки, и спустя секунду тихо тявкнул, будто давая обещание. С этим Зинния почувствовала, что хоть на каплю облегчила груз на душе. Осталось лишь надеяться, что Хранительница Знаний не ошиблась в своей оценке Александры, и та не сможет отказаться от гроулита и перекинуть ответственность за него на кого-то другого.