Место под солнцем

Темнота. Глухая, холодная тьма, ледяными иголочками проникающая под кожу, уже совершенно не беспокоила Александру. Не зная — да и не переживая — открыты еë глаза или нет, да и есть ли они у неë вообще, как и всë остальное тело, она просто покорно плыла в беспросветном ничто, безвольно поддаваясь этому морозному спокойствию, не желая даже думать… Пока в нос не врезался знакомый, до тошноты ненавистный запах медикаментов. Попытавшись открыть глаза, она разочарованно застонала. Мир стал чуть светлее, подтверждая, что зрение осталось при ней, но кроме плотного слоя бинтов, намотанных на лицо, Саша не увидела ровным счётом ничего. И зачем это надо?.. Вроде же нормально всë было… Тяжело вздохнув, Александра прислушалась к себе и миру вокруг — где-то рядом с ней что-то размеренно пищало, правая рука побаливала в районе сгиба локтя, а во всëм теле ощущалась такая усталость, что не хотелось даже думать… Да только кто тебя спрашивал, а, Санечка? Девушка эфемерным, но оттого не менее значимым усилием выдернула себя из так и грозившего нагрянуть во второй раз бессознательного состояния, и буквально заставила себя зарыться в собственную память. Зима. Ледяные горки. Пруд. Воспоминания пронеслись перед еë глазами — о, иронично вышло — размытыми, неаккуратными мазками, словно кто-то ответственный за еë мыслеобразы вышел на работу с похмелья и чувствовал себя слишком хреново, чтобы делать всë как надо… Однако суть была ясна. Она… Выжила? Кто-то всë же вытащил еë из-подо льда? Спасатели успели приехать? Или она обязана кому-то из собравшихся людей? И Саша что, не скопытилась ни из-за точно попавшей в лëгкие воды, ни от холода?.. Хотя да, теперь понятно, почему она лежит беспомощная, как мешок с костями, не в силах пошевелить и пальцем. Даже если мозг после гипоксии худо-бедно восстановился, холод наверняка повредил мышцы и нервы. Те же треклятые пальцы, должно быть, отморозились самыми первыми… …Но даже это было не так важно на фоне одного-единственного откровения. Сложно сказать, сколько она пролежала, просто пытаясь осознать эту простую истину. Она всë-таки жива. Вау. Теперь ей точно надо будет позвонить маме… Хотя, раз уж она очнулась, родственников должны будут оповестить, верно? Отлично. Если придут навестить — Саша точно скажет им с сестрой, что любит их. И извинится. Перед сестрой уж точ- Тихий звук аккуратно, без скрипа и резких движений раскрывшейся двери заставил еë прекратить размышления, насторожившись. Лёгкий цокот невысоких каблуков позволил временно невидящей девушке отследить перемещения неизвестного, что от предполагаемого входа в палату целенаправленно подошëл прямо к ней, остановившись где-то с правой стороны и начав что-то там шерудить. Не совсем понимая, доктор это, медсестра или какой-то недоброжелатель, решивший, например, поменять местами пакет с физраствором и еë же мочой — не то чтобы Александра понимала, как это работает — она повернула голову в сторону человека, состроив настолько осуждающее лицо, насколько только могла в данный момент. Неизвестный продолжил свои грязные делишки, то ли не заметив выходки Александры, то ли решив благоразумно проигнорировать. Спустя несколько долгих мгновений он отпустил что бы там ни было и… Тишина. Заметил, кажись… На губах недо-утопленницы расползлась хитрая, самодовольная улыбка, полностью руша еë осуждаюший облик. Алекс не могла этого видеть, но всеми фибрами души чувствовала, что неизвестный вздрогнул. — …М-мисс А-александра? — трясущимся голосом спросила, как оказалось, женщина. Довольно молодая и несколько неуверенная в себе, судя по всему. Медсестра-новичок? Интерн? Да в принципе без разницы. А ещё у неë был какой-то странный акцент… «Понаехавшая»? — Я, — тихо ответила Саша, стараясь звучать самодовольно, но охрипший голос помешал передать весь спектр еë эмоций. — Ох… — предполагаемая медсестра выдохнула и помолчала ещё несколько секунд. — А… I am nurse Julia Gillard. You are currently in the Mossdeep Medical Institute… — словно спохватившись, взволнованно протараторила она очевидно заученную фразу. Александре стало не до слов. «Моссдип»… Она говорит на английском… Значит… Александра очнулась не в своём городе. Не в своём мире. И то был не сон, не бред и не галлюцинация. — You have awakened after a month in a coma. Please remain calm,— продолжила медсестра, не зная, что еë уже не слушают.— …I–I will now leave to inform the doctors about your awakening. Your vitals will be checked, and you will be given further instructions and more detailed explanations… Your family will also be invited to visit you… Слова «your family» прозвучали как насмешка. Семьи здесь не было. Вообще не было. Последние годы перед тем, как она провалилась под лёд, были сплошной чередой невысказанных обид, оседаюших в груди терзающим душу ядом. Серьёзно, когда она последний раз говорила с матерью по душам? Сколько лет прошло с тез пор, как они могли просто посидеть рядом на диване? Когда Александра говорила, что любит еë? …Теперь уже не скажет никогда. Где-то глубоко внутри зародилась дрожь — не от холода, а от осознания. Она жива, но не там, где нужно. Жива в чужом мире, где нет ни родных, ни близких, ни даже земляков или людей, что смогли бы как минимум поговорить с ней на еë родном языке. Александра жива, но осталась одна. Совершенно одна. На глазах навернулись слëзы — жаль только бинты на глазах не дали бы медсестре лицезреть свидетельство еë ничтожности. Джулия, видимо, приняла её молчание за шок, и потому неуверенно добавила: — …You are safe here. The doctors did everything possible. You… You will recover. Александра не ответила. Какая разница, выздоровеет она или нет? Кому она теперь нужна? Где-то там, на другом конце вселенной, её семья, наверное, уже оплакала её. А она… А она лежала здесь, в чужом мире, с телом, которое даже не слушалось её, на каждую попытку отвечая лишь большим ощущением усталости… И самое страшное было не в этом. Не в еë боли. Не в еë одиночестве. Теперь, когда Александра наконец поняла, как сильно любит их… Они никогда об этом не узнают.

***

Тихие шаги эхом отозвались в пустом коридоре, давно пропахшем запахом медикаментов. Холодное освещение, льющееся с потолка, заставляло такие же холодные, белые стены казаться стерильными, неприкасаемо чистыми… Почти безжизненными. Одного этого хватало, чтобы совесть принялась грызть душу дракониды с новой силой. Окружающая белизна, казалось, подчёркивала её грехи, делая их ещё более отвратительными — и в этих чистых коридорах Зинния чувствовала себя грязной настолько, что каждый её шаг отдавался в ушах молчаливым укором. Девушка с силой отогнала эти мысли, покачав головой. Нет, сейчас не время и не место. Сверившись с номером на двери, она замерла и, тяжело вздохнув, потянулась к металлической ручке — еë пальцы заметно подрагивали. Постаравшись унять непроизвольную реакцию тела, Зинния медленно толкнула дверь, пытаясь не издавать ни звука. Когда проём стал достаточно широким, она осторожно заглянула внутрь. Палата, вопреки ожиданиям, выглядела почти уютно… Почти. Небольшое пространство было организовано с минималистичной эффективностью: узкая койка расположилась у правой стены, маленький диванчик — у левой, а крохотный столик с единственным стулом — напротив входа. Большое окно, занимающее почти всю стену, заливало комнату естественным светом. Если бы ни капельница, стойкий запах больницы и мерный тихий писк приборов, можно было бы забыть, что это госпиталь. Не заметив со стороны фиолетововолосой девушки, трупом лежавшей на больничной койке, ни единой реакции на вторжение, Зинния аккуратно прошла внутрь, почти бесшумно закрыв за собой дверь, и остановилась в нескольких шагах от окна. Посмотреть на Алекс… Александру было страшно — чувство вины, горькое и тяжëлое, комом застряло в горле, и драконида не могла не ощущать себя незваным гостем, которого ещё не выставили за дверь исключительно из чувства приличия. Тяжело вздохнув, Хранительница Знаний всë же пересилила себя, заставив алый взгляд опуститься на плоды своих же стараний. Александра выглядела… На удивление ухоженно. Её фиолетовые волосы были чистыми и аккуратно причёсанными, а рана на шее — перевязана с профессиональной точностью. Кожа, прежде мертвенно-бледная, теперь постепенно наливалась жизнью… Но что-то в её лице, в её неподвижности, заставляло сердце Зиннии сжиматься. Неужели она действительно ничего не ела все те несчастные две недели?.. Ну конечно. Это объясняло еë истощëнное состояние… …И Зинния даже не обратила внимания. Хранительница Знаний опустила плечи, на секунду прикрыв глаза, словно пытаясь сбежать от реальности. Всё внутри неё сжалось, будто готовое разорваться от боли. Она пододвинула стул у столика к койке и села, чувствуя, как её ноги подкашиваются. Горло сдавило, словно кто-то сжал его железной хваткой. Алекс была такой… Неподвижной. Как же легко было представить еë, лежащую точно в такой же позе, только не на синей медицинской койке, а в обитом светлым бархатом деревянном гробу. Проклятье. Зинния и сама не заметила, как наклонилась вперёд, прижавшись щекой к груди Александры и просто… Слушая. Слушая, будто холтер мог её обмануть, и ей было жизненно необходимо убедиться самостоятельно. Тук-тук. Тук-тук. Монотонный, размеренный звук, совпадающий с писком приборов, показался благословением. Гора не упала с еë плеч, но стала немного легче — по крайней мере, драконида точно знала, что Алекс была жива. Она была такой тëплой… На глазах выступили слëзы. Зинния же почти убила еë… И за что? За то, что, Алекс, выглядя чуть-чуть похоже на Астер, «осмелилась» ею не быть? За то, что она, потеряв буквально всë, что у неë когда-либо было, не смогла такую реальность принять? Зинния должна была помочь иномирянке — бабушка Джуно доверила ей это дело! Зинния могла бы доказать ей — и себе — что достойна этого доверия, достойна звания Хранителя Знаний, нужно было лишь показать Александре, что жизнь продолжается. Что Хоэнн может стать ей таким же домом, как и место, где она жила раньше… А вместо этого драконида довела иномирянку до госпитализации. Более того, она даже сейчас понятия не имела, что нужно было бы делать, не зациклись она на «бесполезности» Александры, когда, потеряв Астер, Зинния перестала видеть здесь дом для себя. Нет, это не оправдание. Зинния прижала ладонь к глазам, сдерживая льющиеся слëзы. Хранительница Знаний… Какое ироничное звание для глупой, беспомощной девчонки, которая не только не смогла сберечь тех, кто был ей дорог, но и чуть не довела до гроба невинную незнакомку… …Внезапное тепло, коснувшееся еë затылка, вывело Зиннию из самоуничежительных мыслей. Открыв глаза, она удивлëнно посмотрела на замотанное бинтами лицо Александры — та лежала в той же позе, «смотря» в потолок, но еë рука мягко погладила девушку по чëрным волосам. — …Зинния? — слабо, едва слышно спросила она. Брюнетка кивнула, не решаясь оторвать голову от чужой груди. В том, как Алекс мягко поглаживала еë по голове было что-то такое… Семейное. Словно Зинния не игнорировала иномирянку целых две недели, пока та медленно тонула в своей скорби по прошлой жизни, не называла еë бесполезной и не срывалась на неë. Словно был хоть один шанс, что Александра простит еë… Зинния открыла рот, но слова застряли у неë в горле, не давая нормально извиниться и лишь увеличивая поток слëз. Алекс зарылась тонкими пальцами в угольные пряди, успокаивая. — …Прости, — тихо-тихо прохрипела она, заставив девушку вздрогнуть. — Н-не надо… — наполовину удивлëнно, наполовину пристыженно запротестовала Хранительница Знаний. — Тебе… Тебе не за что извиняться… — сказала она, прежде чем отвести взгляд и одними губами добавить: — …Не передо мной. Иномирянка вздохнула, и этот звук был до боли похож на обессиленный стон. — …Я думала, что ты не настоящий человек… — расплывчато пояснила она. — Что всë это мне просто… Мерещится?.. Зинния помотала головой, чувствуя себя лишь хуже оттого, что это Алекс начала просить у неë прощения. — Именно поэтому и не надо!.. Я должна была понять это раньше, а не… — девушка не нашла в себе духу закончить предложение, и просто обречëнно спрятала лицо в груди Алекс, чувсвуя, как халат, в который еë переодели, намокает в этом месте. — Прости… Мне правда жаль… Александра тяжело, устало вздохнула, продолжая гладить еë по голове. — …Значит… Я в госпитале? — тихо спросила иномирянка спустя несколько минут тишины, каким-то образом одновременно неуютной и почти семейной, по всей видимости, решив сменить тему. Зинния кивнула и наконец села прямо, вытерев глаза и поправив волосы. — Да… В деревне были покемоны, умеющие телепортироваться… — Понятно… — едва слышно ответила Александра, и между ними снова повисла тишина. — Ты… Быстро пришла. — …Я была в городе, когда мне сообщили. — Вот как… — сдержанно ответила Алекс, очевидно, чувствуя себя не менее неловко, чем сама Хранительница Знаний, и замолчала. Опять тишина… Зинния почувствовала желание попрощаться и уйти, внезапно остро ощущая стыд за свои недавние действия, смешиваясь с никуда не исчезнувшей виной… И в то же время она никак не могла найти достойного предлога, чтобы снова оставить Александру одну, снова заставить самостоятельно справляться с мыслями, что, должно быть, едва ли были светлее тех, что душили саму дракониду. Алекс открыла рот, чтобы что-то сказать, но промолчала ещё несколько секунд, словно не решаясь заговорить. — …Как… Как долго я ещё здесь пробуду? Девушка едва заметно вздрогнула, и ей потребовалось ещё мгновение, чтобы осознать прозвучавший вопрос. — Это зависит от того, как ты будешь восстанавливаться… — тихо сказала она, отведя взгляд. — Тебе… Не нравится здесь? Если с тобой плохо обращаются — ты только скажи, я- Иномирянка приподняла руку, останавливая Зиннию. Когда та замолчала, она сжала губы, позволив тишине повиснуть ещё на несколько моментов. — …Я… Хочу домой. Слова застряли у Хранительницы Знаний в глотке, и тихое признание заставило её поднять взгляд на Александру, вглядываясь в еë перебинтованное лицо. Удивление медленно перетекло в горькое сочувствие, ещё раз напоминая, что брюнетка буквально возненавидела едва знакомую иномирянку только за то, что потеря всего, что та знала и любила, оказалась для неë — как «удивительно»! — травмирующим опытом. — Это… — робко начала Зинния, потерявшись после первого же слова. Что вообще можно было сказать в такой ситуации, чтобы хоть немного улучшить ситуацию? — Невозможно, я знаю. Брюнетка сжала губы, чувствуя, как горечь в голосе собеседницы отравляет еë собственную душу. Тяжело вздохнув, она медленно потянулась своими дрожащими, похолодевшими от нахлынувших эмоций руками к рукам иномирянке, взяв те, чуть тëплые и, несмотря ни на что, живые, в некрепкую, почти неуверенную хватку. — Это… Наладится. Всë обязательно станет лучше, — сказала она, стараясь сымитировать оботряющий тон, сама не веря в оптимистичные слова. — Я… С трудом могу представить, как ты себя чувствуешь, но… Ты всë ещё жива, не так ли? — она чуть сжала чужие ладони в своих, пытаясь вселить уверенность если не в Александру, то в себя саму. — В Хоэнне много хороших людей. Что в нашем племени, что за его пределами… Здесь… Здесь ты обязательно найдëшь новых друзей, семью… Новый смысл жизни. Алекс вздрогнула, на мгновение напрягшись, но после медленно расслабилась, переплетая их пальцы, словно желая согреть руки Зиннии. На еë губах появилась маленькая улыбка — усталая, вымученная, нужная лишь для того, чтобы успокоить брюнетку, и настолько очевидно неискренняя, что становилось больно в груди — и девушка прижала их руки к своей груди, где сердце билось уже не так ровно. — …Спасибо, — слабо выдавила иномирянка из себя хриплым голосом, словно хотела сказать что-то вроде «так и будет» или «я тебе верю», но не нашла в себе сил солгать. Зинния же не нашла слов, чтобы ответить, как бы сильно ей сейчас ни хотелось сказать хоть что-то и хоть немного загладить свою вину. Между девушками снова повисла тишина — напряжëнная, неуютная и полная боли… Хранительнице Знаний сложно было сказать, сколько она просидела вот так, у кровати чуть не убившей себя иномирянки, держа руки на еë груди и просто чувствуя, как в ней всë ещё бьëтся жизнь, прежде чем в палату вошла медсестра, предупреждая, что ей пора уходить. Неуверенно кивнув, Зинния нехотя встала, отдаляясь от Александы, мысленно обещая себе навестить еë ещё хотя бы раз, прежде чем она уйдëт из Моссдипа в поисках решений проблем не только себя, иномирянки или племени драконидов, но и всего региона.