На деловых встречах Маршу выносили мозги

Слишком мало крови, чтобы кипеть. Слишком мало живого, чтобы – болеть. Нечем гасить. Огонь. Мелькает стробоскопом – горизонт, чернота, горизонт. Кровь на лобовом стекле. Пробитый насквозь пилот заостренной арматурой. Транспорт берёт вбок и вниз. R.E.A.C.H. выхватывает его из кресла – вырывает ремни, захватывает за форму – и прыгает. Ни страха. Ни секунды промедления. Это спасает жизнь. Ногу обдаёт холодом, осознанием, болью. Марш на земле. Стук в ушах. Марш приподнимается на руках и видит смятый транспорт под колесами локомотива. Нет. Машины. Видит, как R.E.A.C.H. суётся в окно – ни страха, ни промедления – и выковыривает из салона отброса. Выволакивает прямо так. Через окно. Мотает по радиоактивной пыли, под колесами. Ни пушки, чтобы выстрелить. Ни стяжки, чтобы зафиксировать. Марш сидит, вжавшись руками в ногу – в бьющую кровь, в пьяном адреналиновом угаре. R.E.A.C.H. не торопится. Незачем. Некуда. Уровень опасности – минимален. А затем – звучит выстрел. – Накалите нож и не смотрите, – уже потом говорит ему R.E.A.C.H., а в глазах: Если бы не ошибся я. Марш накаливает нож над куском спирта и – смотрит: Ничего. Это ничего. Не просчёт. Униформа сходит с него легко – как увлажнённый антисептиком струп. R.E.A.C.H. снимает ровно столько, сколько ему нужно пространства для маневра. Красный расцветает под левой реберной дугой. Погружает палец в рану – не глубоко, на одну фалангу. Ищет. Не находит. Раздраженно шикает. Забирает нож, вводит на добрую треть и уверенным движением надсекает вправо. Мокро звучит сталь по плоти. Эффективен. Работает хорошо. Нож, блестящий от крови, возвращается в руки. Действия повторяются: Два пальца – вместо корнцанга – погружаются на всю длину. Рана расступается под ними как влажное мягкое лоно. Ничего. Нож в глубину. Надсекает вправо. Препарат вместо тела. Мало жизни. Весеннее солнце – в горизонте. Яркие блики стекла. – R.E.A.C.H., хватит, – рыкает на него Марш. Якорем. Если пуля порвала органы. Если пуля пробила почти насквозь. Пуля оставляет за собой раневой канал, шириной в десять своих диаметров. Аккуратное пулевое на входе – чертов фарш внутри. Ты знаешь это, R.E.A.C.H. Нечем иссякать фарш. Нечем шить органы. Рука в ране – утоплены костяшки в рваном мясе. Марш сдерживает рвотный позыв. – Органы не повреждены, – констатирует R.E.A.C.H. И изымает – медленно, инородно. Как инструмент. Дыра в боку. Зияющая, разворошенная. Пальцы выскальзывают из плоти, держат пулю. Бесполезно. Болезненно. Он закрывает перевязочным пакетом. Закрывает формой. Застегивает. Мокрое грязное пятно – остается. С его распоротой затянутой ремнем ногой R.E.A.C.H. быстро справляется – даже не режет, почти не лезет. Морфин в шприц-тюбике. Салфетка из перевязки. Петля веревки на вену. Марш – морщится. R.E.A.C.H. – кажется, осторожничает. В себя бы залез по самое дно. – В данном случае лигирование не требуется, но мы будем идти, лучше сделать, – в его тоне какое-то отстранённое оправдание. Ослабляет ремень – жесткий, но не жестокий – не кровит. Они оба ранены. Они оба – на самом дне. R.E.A.C.H. касается его: кладёт руку на плечо – безэмоционально. Вместо: не злись. И исчезает ковыряться в смятом вяло тлеющем транспорте, от машины и отброса остались только следы. Не злись, – говорил ему Стивен, наклонившись над столом. Рука на плече. Долговязая сутулость, ворчливый голос, нервные движения пальцами, острая ироничность. На могиле пусто. Слишком тонко – изнутри. На грани. В раздрайве. Выстрел. Взмывают птицы. R.E.A.C.H. вылезает из транспорта, вверх, из острых углов двери – как оживший в плоти механизм из кошмаров. Как насекомое из тесного кокона. Упираясь руками. Вытягивая ноги. Гибко. Страшно. Химера. Контроль. Кидает Маршу пистолет. – Пилот, – отвечает без вопроса. – Нужно было раньше проверить. Рация сломана. И отворачивается. Пять. Шесть. Десять часов. Задерживается. Значит, туда. – Пора идти. Марш трогает свою ногу, пытается встать – под морфином почти нет боли. …на плече горячим оттиском – ладонь. …эмоций не хочется, своих эмоций не хочется, его – нет. За стеной радиация, дикие звери, отчаянные люди, – говорил ему R.E.A.C.H. Вам бы в ЦНС поковыряться, Уоррен, я могу найти мозгоправа, – говорил ему R.E.A.C.H. Здесь нет стен, ограничений, контроля, – тоже говорил ему R.E.A.C.H., впервые оказавшись за городом. Вдыхал свободу. Медленно неотвратимо. Менялся. Марш про себя – улыбался: Это ты еще в Мексике не был. Вот там… …усталый вкрадчивый голос, запах тела, тепла. …созависимость. Глубокая ночь. Помехи дождя. Они идут весь день: Марш ковыляет, завидует другому себе, R.E.A.C.H. тащит упорно, злобно. – Нас эвакуируют. Нужно отправить сигнал, я взял передатчик. Всё, доигрались, – видит Марш между слов. Марш сидит в скошенным временем доме. Холод, сырость и темнота. – Ты еще не скопытился? – просто чтобы поговорить. – Пока нет. – Какое неточное определение времени. «Пока», – издевается над ним Марш. – Что, постепенно отходишь от своих устоявшихся компьютерных моделей? – ковыряет его Марш. R.E.A.C.H. входит в ореол света – серая кожа, запавшие глаза, мокрая прилипшая форма. Смотрит на него: замученно и охреневше. Препарирует без скальпеля. Упакованный в труп автомат. – Наша завтрашняя точка. – Он указывает на вышку связи, возвышающуюся над горой, блестящую в ливне. Сколько там миль? Еще вверх. Боже. – Вы подключите передатчик, отправите SOS, нас заберут. – Сочтут ложным. – Корпорация ищет вас, Уоррен. Нет неподходящего момента. Нет слишком грязной работы. – Раневой процесс, – говорит R.E.A.C.H., снимая пропитанную гноем повязку с ноги и накладывая новую. У него непривычно горячие руки. – Вазодилатация. Экссудация. Под влиянием лизосомальных ферментов расплавляется и удаляется некротизированная ткань. Гнойный экссудат – это мёртвые ткани, мёртвые иммунные клетки и микрофлора, постоянно жрущая этот бульон. Это естественно. Гнойный экссудат – мёртвые города за стеной. Черный дождь. Горячий снег. R.E.A.C.H. – ни острого наслаждения садиста, ни скуки палача – крутит бинт поверх штанины. До результата. Не больше. Не меньше. Дыхание, обороты сердца. Легкие, клапаны – на минимум. Уровень опасности – минимален. Им не нужен потрошитель с бюджетом небольшой страны. Им нужен изобретатель и управленец, – говорил ему R.E.A.C.H. Им не нужно вас за_менять. Им нужно вас из_менять. Процесс, полагаю, запущен, – говорил ему R.E.A.C.H. Маршу снится: Долговязая сутулость, ворчливый голос, нервные движения пальцами, острая ироничность. Мы были за правое дело! Когда еще была вера в лучшее. Когда была уверенность – в будущее. Разве мы с тобой стали друзьями? – Я думал, мы ими были. Где была точка. Невозврата. Когда ты мне стал – иным. Нога после ночи – околевший, негнущийся протез. Марш поднимается. Падает. – Идём. Не останавливаемся. – Пошёл ты. Сам. R.E.A.C.H. терпеливо колит морфин, ждёт, разминает. Выглядит хуже, чем тело в гробу – на теле в гробу есть макияж и чистая выглаженная одежда. А R.E.A.C.H. мятый. R.E.A.C.H. битый. У R.E.A.C.H. открыта дырка в боку, в которую он может засунуть половину кисти и сказать: органы не повреждены. Замирает. Марш поднимает взгляд: R.E.A.C.H. на изготовке, без сбитой замученности, смотрит куда-то за зубастую старую раму. Яркие искусственные блики стекла. – Оружие. – Марш достает ствол. – Отходим. – От окна, как от гранаты без чеки. Назад. Назад. На Марша набрасываются со спины. Он стреляет – не глядя. – Свежее мясо, – кислый запах. Брызгает кровь. R.E.A.C.H. держит противника на расстоянии вытянутой руки. Не щадит, ни милосердствует, не устраивает бойню. Считывает вздохи, удары, движение зрачка. Шаг назад – рассекает топор. И – в атаку: подсечь под колено, ударить поддых дубинкой, прижать ногой тело и выстрелить. В голову. Экономно. Хорошо. Просто делает работу. Он смотрит на Марша уродливым отражением из зеркала в ванной. Таким, которым Марш видит себя. – Идём. Они бредут по пустоши: одного мотает, второй – волочёт ногу. Сквозь шуршание брошенных домов. Они слышат рёв мотора и стук. И – застывают. Марш – обессилив. R.E.A.C.H. – вновь готовясь к драке. На горизонте – знакомая машина. Останавливается между окон и крыш, открывается дверь, и выходит – лишь силуэт на фоне грозовых туч. R.E.A.C.H. смотрит – вперёд, на него – долгим немигающим взглядом. Широко расставив ноги, вцепившись в оружие. Неестественно-тоскливо. Привычно-зло. Как упереться коленом в позвоночник и ломать ребра. Последовательно. Одно за другим. От такого не умирают. Не сразу. Долго – кричат. – Все жрут друг друга, – внезапно в полголоса говорит R.E.A.C.H. – Крупная рыба ест рыбу поменьше. Вы корпорат, знаете, как это работает. Они для нас – работа. Мы для них – смерть. У меня что-то с координацией. Я буду надеяться, что он сейчас хорошенько подумает и просто исчезнет. И он – исчезает. Ревет мотор и стрелой – дальше, между синими тучами и серой землёй. R.E.A.C.H. расслабляется, обмякает плечам, опускает ствол и заваливается. Отрубленный щелчком предохранителя. Марш оборачивается к вышке связи: Сколько там миль? Пути. R.E.A.C.H. не такой уж тяжелый. – Интоксикация от раневого процесса. Я с этим справлюсь. – Не рыпайся, перевяжу. Синегнойная рана – синегнойно цветет. Марш стирает гной стерильной салфеткой, сквозь усилие зажав ее между пальцами и погрузив в раневой канал с запахом морского пляжа. Обильно течет. Десять диаметров первичного фарша, вторичного некроза. Перевязывает. Застегивает обратно – чтобы не трепал себе нервы. Нога ноет. Морфина – нет. Но там под повязками всё не так плохо. – В машине отброса я увидел схему, – говорит R.E.A.C.H. недвижимо. – Мы далеко от стены, Уоррен. Единственный шанс – эта вышка. – Я дойду. – Опасно. Все жрут друг друга. – Хорошо, тогда идём, не останавливаемся. Глубокая ночь. Помехи дождя – охлаждают усталость. – Здесь нет стен, ограничений, контроля. – Ты, кажется, больше любишь свою железную коробку. – Я не о себе, Уоррен. В железной коробке есть логика и предсказуемость. Роли – расставлены. Цели – заданы. Приоритеты – изменены. В железной коробке R.E.A.C.H. – в своей среде обитания. За стеной – корм случайности. В целом. Корм. R.E.A.C.H. вскарабкивается на вышку, с портом подключения в зубах. Всё еще нечеловечески скоординированно пролезая через перила, открывая щиток и погружая штекер в гнездо. Всё еще по-человечески замученно осаживаясь на площадке, смотрит вниз, под железную сетку – на Марша, вводящего коды в передатчик. Ждать ли – сигнал. Ждать ли. Ответ. В нём сейчас слишком мало крови, чтобы кипеть. Слишком мало живого, чтобы – болеть. Помехи дождя гасят. Огонь. Наступит завтра. Рано или поздно – оно всегда наступает. В своей железной коробке он скажет ему: – Работа. Ничего личного, Уоррен. И стянет его рану грубым швом. Изменяя. На память.