На деловых встречах Маршу выносили мозги

– Доктор Марш, почему он так похож на вас? Марш раздражается. Всё началось не с той резни, в которую он ввязался. Всё началось с того, что на деловых встречах Маршу выносили мозги. А затем его выдернули из нейрошлема и сообщили, что Стивен мёртв. Внутри еще не выветрилась однотипная до абсурдности работа. Снаружи – как на похоронах. Он ждал этого, Стивен был ходячим гемодиализным трупом и обрёк Марша на ожидание падальщика. И теперь, когда всё закончилось, Марш прислушался к неколышимой пустоте внутри себя и выдохнул – с облегчением. Он свободен. Наверно, Стивен радовал Марша. Работа с ним. Общение. Их не совпадающие взгляды были темами для тысячи дискуссий. Стивен всегда умел поставить вопрос так, чтобы Уоррен вывернул его, исказил, обезобразил, а потом сказать: Когда-то мы были за правое дело! А потом ты стал пиджаком корпорации Феникс. Ты был против системы, а стал продажником и трусом. Пакет акций не радовал Марша. Работа не радовала Марша. Проститутки и алкоголь делали проще, но всё ещё – не радовали. А потом он ввязался в изъятия и закрутилось. В тот первый раз потрошители брали его на изъятие как богатого папика, который захотел застрелить из ружья подготовленного для него быка. Марш – так себя и ощущал. Пренебрежительно. Но с уважительной опаской. Никто из них не хотел терять работу, пусть и каждый первый – ненавидел ее. Маршу вшили чип, дали оружие, на пальцах объяснили, что ограничений при изъятии нет, это преступник, приговоренный к смертной казни, но никогда не повреждай органы. Особенно те, что указаны в списке. И тогда Марш, укомплектованный, неотличимый от остальных потрошителей, прострелил донору бедренную артерию. И наблюдал, как он в неотвратимой тяге к жизни карабкался на руках, пытаясь уйти. Марш наступал на его кровь. Марш чуял этот едкий и родной запах металла. Марш, чертов ты трус, убил без страха и сомнения. И Марш понял, что это то, что его радует. На деловых встречах Маршу выносили мозги. А затем он сказал на совете директоров: – Мне нужен напарник. Помощник по бизнесу. Называйте, как хотите. Но я ненавижу людей. И они ему – дали напарника. Чем бы ни тешился, лишь бы не выскребать пропитого и вытраханного из бара в том отвратном районе. А потом затыкать глотки репортеров деньгами. Директорам нужна была работа. У них лихорадит акции – скачут доходы. А Марш – их источник продукта и лицо. А Марш – исчезну на неделю, отстаньте. Директора пригласили его на сторонний завод. Прошли с ним сотни непрозрачных баков, запечатанных герметичными крышками. И остановились напротив очередного. Напарник – голое тело в баке под открытой крышкой – был похож на него. Нет. Он был копией. Точной копией! Можно подать в суд за кражу личной собственности в виде его рожи. – Не понял, – рявкнул Марш вместо: «О, я думал мне придётся писать бизнес-проект». – Это репликант, как вы и просили, Марш. Пока что это безмозглая кукла, но, когда он обретет мозг – вы будете приятно удивлены. В него загрузят любой софт, который вы выберете. Но мы его даём вам только при условии… И перечень, перечень, перечень. Сто строк под звездой. – Любой софт? – всё еще ошарашенно переспросил Марш. – Любой из списка. – Ему отдали карманный компьютер. – Ознакомьтесь. И Марш – не ознакомился. У Марша созрела идея. Он давно такого не ощущал – азарт! пять дней без сна на одном кофеине! вымученный консультант! выпотрошенный программный код! И вот – он – светящийся и искристый – притащил съемный носитель и сказал: – Загрузите это. Он ощущал себя как когда-то давно – его это радовало. Марш смотрел на другого себя – как R.E.A.C.H. легко натянул его шкуру. Как он прикрывал глаза, слушая вибрации джета. Выбритый, зачесанный, застегнутый на все пуговицы и замки – он открыл глаза и хищно оскалился Маршу – от этого не по себе. Это функция в чистой изначально задуманной форме. Это копия, превосходящая оригинал. Это искусственное, собранное из живых потрохов. Двигатель джета вибрировал глубоко в кишках. Марш в предвкушении – тест-драйв, как в первый раз, он увидит и. Обрадуется. Или. Ужаснётся. Слишком быстро. R.E.A.C.H., выпущенный как код вируса на открытый простор сервера, обездвижил все цели из списка за пару минут. Сухой, жилистый, вёрткий, он стрелял и не промахивался, он бежал, просачиваясь через препятствия с упорством гончей. Он дышал. Двигался. Существовал. Он был реальным, а не чем-то в черном ящике. И в реальности ему шло тело Марша. Марш, без сомнений летевший чтобы остудить себя, замер и наблюдал. Это было удовольствие. Это был кураж. Это была гордость. И доля – тянущая и самая тяжелая – возбуждения. На деловых встречах Маршу выносили мозги. А затем ночью он пялился в отчеты и пытался собрать себя в кучу. Шумела вода. R.E.A.C.H. оттирал себя после вылазки – дотошно. Сплав холодных мозгов и пытливости. Хорошее сочетание. R.E.A.C.H. делал свою работу и… интересовался всем вне её. Сдержанно. Осторожно. Прощупывая края дозволенного. R.E.A.C.H. был декларативным и испытывал это на создателе. Один опыт – когда R.E.A.C.H. заперт в черном ящике и черт его знает, как он приходит к тем или иным выводам, главное – приходит. И другой – когда R.E.A.C.H. – это органическая, живая, горячая копия. Тебя. – Уоррен, – он говорил всё еще плохо, басисто, как будто не до конца понимая, как работают связки, – время работы истекло. Вам нужно спать. Вырезать бы из загружаемой прошивки эту деталь. Она была где-то в коде. Самозародившаяся и навязчивая. Отрезать как рудимент и забыть. Марш оторвался от бумаги и обернулся. R.E.A.C.H. стоял поодаль, благородно соблюдая дистанцию. Его тело изрезал полосами свет сквозь жалюзи – глубокий синий, контрастный оранжевый. Ему шел комбинезон. Ему шла жесткая осанка. Ему шла вся эта чистоплотная вылизанность. Ему нравилось. – Хорошо. На деловых встречах Маршу выносили мозги. А затем он смотрел список доноров, выбирал задачу посложней – и выносил мозги сам. Одним выстрелом. Сопутствующий урон. R.E.A.C.H., загонявший на него, стоял на расстоянии вытянутой руки и часто дышал. Он был жестким. Он был раздразненным погоней. Маршу нравилась эта версия себя. У Марша в голове был адреналин и гипоксия. Марш был чертовски жив внутри. Поэтому он сделал шаг вперед и размашисто мазнул рукой по виску, скуле, шее, пока под пальцы не попала грубая черная форма. R.E.A.C.H. не дернулся. Не ответил. Но во взгляде было что-то такое. Азартное. Он боднул Марша в плечо. Ощутимо. Как очень большое животное. И исчез в темноте улицы. Операция по изъятию требовала завершения. На деловых встречах Маршу выносили мозги. А затем он ходил в бар, где был тяжелый алкоголь и легкие женщины. Другой он смотрел на него скучающе. Равнодушно. Шумела музыка. Стучали биты. Мерцал свет. Синим. Оранжевым. R.E.A.C.H. вяло пил – бокал трещал в его руках. R.E.A.C.H. вяло ласкал проститутку, пока Марш трахал её глотку. В голове было пусто. Блаженно. Он думал о том, как берет R.E.A.C.H. – сильного, вёрткого, лучшую версию себя – и погружается в его горло – влажное, горячее, смыкающееся в спазме. Открыв глаза, Марш заметил – R.E.A.C.H. смотрит на него. Точно так же. После очередной вылазки на изъятие Марш отмокал в душе, когда R.E.A.C.H. явился к нему. Упакованный в форму, воняющий кровью, с пистолетом в руках. Подступил к нему вплотную, пистолет уперся в грудь – вода крупными каплями собиралась на ткани – схватил за шею и впился в его губы. Грубо. Напористо. То ли в поцелуе. То ли в укусе. Придавил Марша к кафелю и держал, пока Марш под ним не стал задыхаться. Прижимал коленом как пойманного. Сердце бешено колотилось. Марш чувствовал возбуждение. Очень извращенное. Но стойкое. А когда R.E.A.C.H. взял его член, и грубая перчатка прошлась от головки к основанию. Его окончательно накрыло. – Черт. Больно, – сипел под ним Марш. – Уоррен, это ваше желание, не моё, – заметил R.E.A.C.H., но остановился. В блеклом свете душевой Марш смотрел на него как на себя – в зеркало. И это его – действительно – возбуждало. – Д-да, – согласился он. R.E.A.C.H. поднял пистолет к его глотке. Угол дула уперся в кадык. И продолжил. По сей день на деловых встречах Маршу выносят мозги: – Доктор Марш, почему он так похож на вас? – Без лёгких не сможете задавать такие вопросы, – равнодушно говорит Марш. И не шутит.